Project Maven: как искусственный интеллект стал новым оружием войны. Полный перевод книги Катрины Мэнсон

ПРОЕКТ «МАВЕН»

Полковник морской пехоты , его команда и зарождение войны с использованием искусственного интеллекта КАТРИНА МЭНСОН

СОДЕРЖАНИЕ

Примечание об источниках Пролог Введение ЧАСТЬ ПЕРВАЯ : ПОИСК 1 Старые войны 2 Борьба с ветряными мельницами 3 Мы делаем то, что хотим 4 Они называют это алгоритмической войной 5 Первые мавениты 6 Спокойствие перед бурей 7 Полковник и математический гений 8 Сомали 9 Моральное возмущение ЧАСТЬ ВТОРАЯ : ИСПРАВЛЕНИЕ 1 0 Алгоритмы не имеют ни малейшего представления 1 Предвестник гибели

1 2 Гонка вооружений 1 3 Папа Карп 1 4 Палантир, Палантир, Палантир 1 5 Palantir разделяет команду 1 6 Впечатляющая операция 1 7 Ад данных ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ : ЗАВЕРШЕНИЕ 1 8 Мы найдем его и нанесем удар

1 9 Никто не знает о целеуказании лучше, чем Трей 20 Цепочка уничтожения 21 Украина дает отпор 22 Десятки тысяч целей 23 Мы выпили «Кул - Эйд» ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ : ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ 24 Машины не должны убивать людей 25 Роботы Трампа

26 Дом Винчестеров Эпилог Благодарности Примечания Указатель

ПРИМЕЧАНИЕ О ИСТОЧНИКАХ

Этот отчет основан на многочисленных длительных беседах с более чем двумя сотнями участников и противников проекта «Maven». Я благодарна людям, которые согласились выступить в этой книге, а также тем, чьи имена не указаны в тексте, поскольку они считают свою информацию слишком конфиденциальной. Как я отмечаю в главе 12, документы проекта «Maven» не подлежат обнародованию в соответствии с Законом о свободе информации, а поскольку эта программа официально осуществляется с 2023 года одним из разведывательных

агентств США, ее бюджет в настоящее время также засекречен. Помимо изучения документов, являющихся частью публичных архивов, я также проанализировал множество частных электронных писем и других форм переписки, внутренних документов министерства обороны и компании — включая закрытые служебные записки, отчеты и презентации, закрытые алгоритмические оценки, личные коллекции фотографий, записи того времени, отчеты о поездках и наброски — с целью подтверждения и сопоставления хронологии событий и воспоминаний множества людей с разным опытом и точками зрения. Я постарался понять и

объяснить опыт, мотивацию и намерения каждого человека, с которым я проводил интервью или который упоминается в тексте, независимо от того, на какой стороне находится в различных напряженных противостояниях, описанных в книге. Полная история проекта «Maven», а также прошлое, настоящее и будущее усилий США по применению искусственного интеллекта в военных действиях будут зависеть от документов и свидетельств, которые, возможно, станут известны в ближайшие годы. Это всё, что я смог сделать на сегодняшний день. За любые ошибки или упущения отвечаю я.

ПРОЕКТ «МАВЕН»

ПРОЛОГ

ОН ПРОВЕЛ ВЕЧЕР так же, как и миллионы других американцев. Дома, смотря Netflix. Но Дрю Кукор делал это немного по - другому. Сидя за столом, с блокнотом и ручкой рядом, он просто перематывал назад. Наверное, он проанализировал отдельные фрагменты сериала не менее восьми раз.

Полковник морской пехоты США, поглощенный новой военной миссией, смотрел документальный фильм 2017 года о древней китайской настольной игре, в которой главное — стратегия и контроль, вскоре после его выхода. Ли Седол, Восемнадцатикратный чемпион мира из Южной Кореи оказался в центре внимания.

Неожиданностью стал соперник Седоля: AlphaGo, программа искусственного интеллекта, разработанная DeepMind, дочерней компанией Google. Игра Го всегда считалась «святым Граалем» в области искусственного интеллекта. Эта игра, гораздо более сложная, чем шахматы, имеет больше возможных конфигураций на доске, чем атомы во Вселенной. Кукор был поглощён растущим замешательством и паникой Седоля, когда чемпион мира столкнулся с неожиданным ходом со стороны машины, которую изначально считали тупой и шаблонной. Этот нестандартный ход, который спонсор

AlphaGo назвал «моментом изысканной алгоритмической изобретательности», обеспечил ИИ преимущество во второй партии и сразил Седоля, который в итоге проиграл со счётом 1:4. В тот вечер полковник наблюдал, как человек, достигший вершин мастерства, обнаружил унизительные пределы собственного разума.

Для Кукора урок AlphaGo заключался в том, что одного человека никогда не будет достаточно. Человек плюс машина всегда будут лучше. Он чувствовал, что это имеет глубокие последствия для его собственной ужасающей сферы деятельности: войны. Он уже знал, каким будет будущее. Кукору нужно было привнести ИИ на поле боя. Он был не единственным значимым зрителем: он слышал, что президент Китая Си Цзиньпин тоже смотрел эту партию.

ВВЕДЕНИЕ

Когда я впервые встретил Дрю Кукора , он не был склонен к легким улыбкам. На дворе середина 2024 года, и я уже почти год пытался убедить его поговорить со мной. Я ждал его после работы в вестибюле высотного Нью - Йоркском офисе J.P. Morgan в банке, где отставной полковник морской пехоты сейчас руководит процессом внедрения искусственного интеллекта по поручению генерального директора Джейми Даймона. Наверху Кукор предлагает мне бутылку воды. Сам он ничего не берет. Мы садимся друг напротив друга за столиком в опустевшем офисном кафе. И я наблюдаю, как бывший офицер разведки решает, хочет ли он все - таки поговорить со мной. Моя главная задача, похоже, состоит в том, чтобы выдержать его пристальный взгляд, что не является совсем простой задачей. Понятно, что единственный человек, которого интервьюируют, — это я.

На той первой встрече он едва ли позволил мне что - либо записать. Я запомнил один фрагмент наизусть. «Война — это ужасно, война — это ужасно, война — это ужасно», — произносит он, не отрывая от меня взгляда и озвучивая всеобщий хор. Его волосы коротко подстрижены. Его манеры сдержанны. Его взгляды бескомпромиссны. Но он смягчается, когда речь заходит о том, что ему дорого: о катастрофе рейда на Дьепп в 1942 году, о неспособности американских вооружённых сил соотнести огневую мощь с разведывательными данными, а также о проекте «Maven» — инициативе, которую он возглавлял в Пентагоне с целью сделать искусственный интеллект основой военной стратегии США. В течение последующих месяцев я узнаю, что Дрю Кукор — ведущая историческая фигура в войне, которая еще не произошла. Именно так, казалось, считали почти

всем, кто имел отношение к проекту «Maven», независимо от того, восхваляли они его или ненавидели. Запущенный в 2017 году, проект «Maven» якобы был направлен на использование компьютерного зрения для сортировки тысяч часов видеозаписей с дронов, снятых в Азии и на Ближнем Востоке. Но я узнал, что Кукор и его сторонники всегда намеревались использовать ИИ не только для наблюдения; с самого начала они хотели с помощью ИИ выявлять людей и объекты.

Проблема войны, как сказал мне Кукор, всегда заключалась в людях. «Они подвержены коррупции, неэффективны и устают». А когда они гибнут, это сказывается на ходе кампании, резко продолжил он. Он считал, что люди могут действовать более эффективно с помощью машин, и что ИИ способен проникнуть сквозь туман войны. В более ближайшей перспективе Кукор хотел исправить бюрократию, которая, по его мнению, неоднократно подводила американские вооруженные силы за рубежом, внедрить разведданные непосредственно в боевые операции, признать

превосходство программного обеспечения над аппаратным и испытать новые технологии в реальных военных конфликтах. «Мы были действительно хороши в том, чтобы убивать людей, но это не привело нас далеко», — сказал мне один язвительный бывший член Объединенного командования специальных операций

(JSOC). Кукор хотел , чтобы Америка остановила поток ошибок, в результате которых американские войска случайно убивали мирных жителей, союзников и собственных солдат. Он хотел, чтобы Америка переосмыслила, как выглядит победа: не уничтожение врага,

а его разгром. Кроме того, он хотел использовать государственные расходы на оборону для того, чтобы удержать зарождающийся коммерческий рынок ИИ в Америке, а не позволить ему уйти в поисках клиентов в Китае. Роль правительства заключалась в том, чтобы помочь сообществу венчурных инвесторов монетизировать свои вложения, — написал он в одном из проектов документа 2017 года, с которым я ознакомился. Неустанная поддержка полковником «монетизированных» стартапов и

изобретательности исследователей в области ИИ, которые обычно тратили своё время на написание эзотерических научных статей. Он привлек крупные технологические компании, более известные своими онлайн - магазинами и офисным программным обеспечением: Amazon Web Services (AWS) и Microsoft теперь обеспечивают алгоритмическую поддержку для программы Maven. Компания Palantir Technologies, которую сегодня считают «бунтарской силой» в индексе S&P 500 и одной из самых дорогостоящих (а, по мнению многих аналитиков и продавцов коротких позиций, переоцененных) американских

компаний в мире, находилась на грани ухода из Министерства обороны, когда получила свой первый контракт в рамках программы Maven. Своим возрождением она, пожалуй, обязана Дрю Кукору. Компания Scale AI, занимающаяся маркировкой данных, в которой Meta приобрела 49 - процентную долю, могла бы сказать нечто подобное о своем собственном взлете. Производитель чипов для ИИ Nvidia был с ней с самого начала. Anthropic и OpenAI внезапно устремились в оборонную сферу, ища коммерческое применение для своих платформ генеративного ИИ. Даже Google, сотрудники которой протестовали участию в «военном бизнесе», когда в 2018 году обнаружили, что являются частью проекта Maven, теперь с энтузиазмом берется за работу в сфере национальной безопасности. Примечательно, что Apple ответила отказом.

Какую бы форму ни принимало стремление Америки к ведению войны с помощью ИИ сегодня и в будущем, оно будет в чем - то обязано Кукору. Алекс Карп, миллиардер и руководитель Palantir Technologies — компании по аналитике данных, поддерживаемой ЦРУ, которая вскоре присоединилась к проекту, — позже охарактеризовал его как «отца - основателя ИИ - нацеливания». Кукор считал, что на преобразование вооруженных сил США и внедрение ИИ в основные силы уйдет двадцать лет. В течение первых пяти лет он сталкивался с противоречиями и сопротивлением, пытаясь убедить Конгресс финансировать новые виды вооружений, которые помогли бы Америке удержаться на вершине мировой власти. Он вызывал ярость скептиков и критиков, зачастую из числа членов собственной команды, не говоря уже о гражданских лицах, которых пугала

перспектива глобального исчезновения в стиле «Терминатора». Иконоборческий дух Кукора передался и его команде. Многие «мавениты» считали себя неконформистами - бунтарями в стенах Министерства обороны. Они вели себя с беззаботностью сотрудников технологического стартапа в самом сердце консервативного Пентагона. Однако «мавениты» также отражали чрезмерную самоуверенность и муки военной сверхдержавы, которая снова и снова сталкивалась со своими собственными ограничениями и недостатками. Я вскоре понял, что динамика команды напоминала постоянные американские горки,

поскольку Кукор прокладывал путь к своей мечте, не щадя ни себя, ни свою карьеру. Одним из самых спорных решений Кукора было то, что он подталкивал американских военных к использованию минимально протестированных систем в горячих войнах. Полковник всегда утверждал, что внедрение ИИ на поле боя, прежде чем он будет готов или надежен, — это единственный способ его усовершенствовать и сформировать доверие и навыки нового поколения бойцов в его использовании.

Он был требователен во всех своих требованиях. Кукор был существительным, глаголом, прилагательным. «Кукорить» означало огромное количество часов, огромное стремление, огромную изобретательность и огромную интенсивность. «Попасть под Кукора» означало, что вам пришлось бы самому стремиться к тому же, следуя его указаниям. «Он был словно гениальный стратег», — сказал мне один из собеседников, отчаянно подбирая слова, чтобы описать ту силу, с которой Кукор мог подчинять бюрократию — и работающих в ней людей — своей воле. «Я не знаю, в чём дело»,

— затруднился он. Его уважали и боялись. «Это что - то такое, связанное с его характером». «В мне нет ничего необычного», — говорил Кукор. Между тем все, с кем я разговаривал при работе над этой книгой, утверждали обратное. «Вы разговаривали с Кукором? », — спрашивали они. «Вам нужно поговорить с Кукором. Было бы хорошо, если бы Кукор поговорил с вами. Вы не сможете рассказать эту историю без Кукора». КНИГА «ВОЗНИКНОВЕНИЕ ИИ - ВОЙНЫ» затрагивает самый важный моральный и

практический вопрос: кто — или что — имеет право решать, лишать человека жизни? И кто несет ответственность за это? Сторонники утверждают, что ИИ и обеспечиваемая им автоматизация спасут жизни. Они утверждают, что алгоритмы обеспечивают точность принятия решений, которая ограничит потери среди гражданского населения и от дружественного огня. Они утверждают, что системы, основанные на ИИ, могут предотвратить конфликт с Китаем — или помочь выиграть Третью мировую войну, в которой автоматизированные машины, предположительно, будут вести

боевые действия с такой скоростью, которую человек не сможет понять. Критики считают, что ИИ уже привел к гибели мирных жителей, приведет к неконтролируемому разрушению и, возможно, ускорит конец света. Еще больше людей полагают, что заявления о военных инструментах на базе ИИ носят грандиозный характер, а реальность окажется гораздо прозаичнее и будет сопряжена с проблемами нестабильной инфраструктуры, внедрения и доверия. Прагматичные сторонники утверждают, что постепенное взаимодействие людей и машин позволит укрепить это доверие.

Проблема многих теорий о том, как ИИ повлияет на ведение военных действий, заключается именно в том, что они остаются теоретическими. Я хотел разобраться в конкретных деталях. Я хотел рассказать о людях, которые воплощают идею ИИ в военном деле в реальность, и о военнослужащих США, которые фактически используют эти технологии. Что же скрывалось внутри «черного ящика»? Спустя десять лет с тех пор, как Кукор начал свою работу, системы принятия решений на основе ИИ, разработанные в рамках проекта «Maven» ( ), а также некоторые из восьмисот других проектов Пентагона в области ИИ, используются на поле боя. «Maven Smart System» (MSS) — программная платформа, которая определяет цели с помощью ИИ, в настоящее время развернута во всех родах войск США и по всему миру, включая более 150 источников данных и результаты работы более пятидесяти компаний.

НАТО начало использовать одну из версий этой системы весной 2025 года, а в октябре 2025 года я узнал, что десять стран - членов НАТО выстраивались в очередь, чтобы внедрить её в своих вооруженных силах. Maven уже ускорила темп ведения войны. От одного из сотрудников

Национального агентства геопространственной разведки я узнал, что с помощью компьютерного зрения США прошли путь от возможности поражать менее ста целей в день до подавать удары по тысяче. В сочетании с большими языковыми моделями (LLM), интегрированными в платформу Maven, это число увеличилось в пять раз — до пяти тысяч целей в день. Алгоритмы искусственного интеллекта, разработанные в рамках проекта Maven, теперь используются на подводных лодках и в космических операциях. Они

установлены в подводных гидроакустических системах, принадлежащих США и два их ближайших союзника в сфере разведки (Великобритания и Австралия) разработали систему ядерного сдерживания. Она развернута на автономных беспилотных катерах. Мне стало известно, что системы наведения на основе искусственного интеллекта используются по крайней мере в двух строго засекреченных системах — одной воздушной и одной водной — которые способны самостоятельно вести наблюдение, выбирать и уничтожать цели и предназначены для защиты Тайваня.

США придется тщательно определить соответствующие сценарии применения, ограничительные меры и доктрину, если они хотят соблюдать Женевские конвенции и избежать обстрела гражданского населения и собственных союзных сил. Я начала писать о Будущем войны — после того, как в 2017 году стал корреспондентом по вопросам внешней политики и обороны США в газете Financial Times — в том же году, когда стартовал проект «Maven». В то время как США пытались приспособиться к росту влияния Китая, я наблюдал, как глобальная сверхдержава была сведена на нет плохо вооруженными противниками в Афганистане и Ираке, пытается использовать ИИ в качестве кратчайшего пути к сохранению глобального военного господства. В национальой стратегии обороны 2018 года, принятой первой администрацией Трампа, предсказывалось, что новые коммерческие технологии

«изменят общество и, в конечном итоге, характер войны». Четыре года спустя, после того как я стал корреспондентом Bloomberg, освещающим новые технологии и вопросы национальной безопасности, появление чат - ботов и ИИ - агентов лишь ускорило этот сдвиг. При второй администрации Трампа Министерство обороны вновь превратилось в «Министерство войны», посвятившее себя ИИ и автономии, под руководством министра, стремящегося упростить приобретение оружия и освободить американские войска от «чрезмерно строгих правил ведения боевых действий».

Три события также побудили меня написать о потенциальном влиянии ИИ на будущие войны. Во - первых, с 1999 года у меня в голове не выходил Ян Блох, когда я сел читать пожелтевшие страницы книги польского банкира, изданной в 1899 году. Английский перевод его работы был переименован в соответствии с вопросом, который оказался безнадежным: « Is War Now Impossible?» («Во йна: не стала ли она невозможной?»). Он исследует, сделает ли производство смертоносного оружия в промышленных масштабах войну устаревшей. Он предположил, что массовое производство винтовок и другие новые технологии не привело бы к решительным победам, быстрым войнам и «приемлемому» уничтожению. А это привело бы к тупиковой ситуации, затяжным войнам и ужасу. Он не совсем предсказал четыре года позиционной войны и 8,5 миллиона погибших в боях, начиная с 1914 года. Но почти. Спустя более века: сделает ли потенциальная

катастрофа, связанная с использованием ИИ на войне, крупномасштабный военный конфликт невозможным, или Блох вновь окажется неправ? Во - вторых, я проработал двенадцать лет репортером, освещая вопросы бизнеса, инвестиций и политики в нескольких африканских странах. Я видел последствия насилия в странах от Сьерра - Леоне до Сомали и зафиксировал разрыв между политикой и реальностью. Когда речь зашла о войне с использованием ИИ, мне хотелось узнать, насколько теория на высоком уровне будет соответствовать реальности на местах. В - третьих, я храню в памяти воспоминания о путешествии,

которое я совершил на военном самолете из Афганистана в 2009 году. Сидевшие рядом со мной британские солдаты рассказывали мне о друзьях, которые только что погибли в бою. Они показывали мне видео взрывов, от которых не могли оторвать глаз на своих телефонах. И они говорили мне, что отчаянно хотят уйти из армии, но оказались в ловушке. Они не могли уйти от своих обязательств, а теперь чувствовали себя столь же неспособными выжить в мирной жизни, поскольку никто бы их не понял. В тот момент они чувствовали себя обречёнными на смерть. Какими бы ужасами ни

обрушивались войны на мирных жителей и врагов, я также не могу избавиться от мысли о том, что она делает с людьми, отправленными на войну. Может ли ИИ облегчить бремя и страдания войны? Проект «Maven» находится на пересечении сталкивающихся тенденций: растущей неуверенности Америки в своём месте в мире, технологической революции, проникающей во все сферы жизни и войны, напряжённых отношений между гражданским и военным секторами в самой могущественной демократии мира, доминирования крупных технологических компаний,

растущих военных и технологических амбиций Китая, а также всеобъемлющего наблюдения, ставшего возможным благодаря повсеместному распространению датчиков и коммерческого программного обеспечения. Следующие десять лет еще предстоит написать. Вторжение России в Украину перевернуло военные ожидания. Смертоносные удары Пентагона по судам в Карибском бассейне размывают границы правил ведения войны и подчеркивают, насколько легко объявить войну, находясь на расстоянии. Вооруженные силы США

Командующие заявляют, что Китай готовится к военному захвату Тайваня. Соперничающие сверхдержавы наращивают вооружения в преддверии конфликта. Активисты вновь выступают за установление «красных линий» в сфере искусственного интеллекта. А новое поколение руководителей Кремниевой долины, финансируемых венчурным капиталом, , стремится получить оборонные контракты, с новой бравадой расхваливая превосходство Запада и привлекательность убийств с помощью ИИ. Стратеги в области национальной безопасности теперь опасаются, что без ИИ

ни одна страна не сможет выиграть войну. Цель ООН по введению к 2026 году запрета на летальное автономное оружие, самостоятельно выбирающее цели с помощью ИИ, осталась несбыточной надеждой. И все же ИИ остаётся узконаправленным, несовершенным инструментом со значительными ограничениями в плане полезности и надёжности, которые американские военные всё ещё обнаруживают. Война с использованием ИИ может обернуться провалом. И она уже здесь. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАЙТИ

1

СТАРЫЕ ВОЙНЫ

«Мы убили в игре „Office“ больше людей, чем вы можете себе представить». СТРЕЛОК У ДВЕРИ запустил в ночь очередь из пулемета калибра .50. Затемненный вертолёт направлялся в Кандагар. Среди людей, находившихся на борту вертолёта и сохранявших сейчас ненужное молчание, был сержант Корпуса морской пехоты США Дэйв Спирк. Дрожание от выстрелов пулемета калибра .50 привлекло внимание Спирка. «Это был незабываемый момент, — сказал Спирк. — Определенно, это было круто».

Рядом с ним сидел капитан Дрю Кукор, офицер разведки Корпуса морской пехоты. «Это были я и Дрю. Наши бедра были тактически единым целым», — рассказал мне Спирк.

Оба мужчины начали своё путешествие несколькими неделями ранее с военного корабля, стоявшего на якоре в северной части Аравийского моря. Они входили в состав 58 - й оперативной группы, задачей которой под руководством бригадного генерала Джима Мэттиса было введение первых конвенциональных войск в

Афганистан. С момента терактов 11 сентября прошло чуть больше двух месяцев, и Соединённые Штаты стремились свергнуть режим «Талибан» и разгромить укрывавшихся у них джихадистов из «Аль - Каиды». Афганистан имел богатый опыт отражения иностранных вторжений.

Мэттис запланировал серию рейдов, направленных на «создание хаоса» в рамках попытки США захватить власть. Эта операция перекликалась с его собственным позывным «CHAOS» — ироничным прозвищем, полученным им на прежней службе: «Полковник имеет еще одно выдающееся предложение». Цель заключалась в том, чтобы не дать талибам, уже подвергавшимся массированным бомбардировкам США на севере, перегруппироваться на юге вокруг своей духовной родины в Кандагаре. Спирк и Кукор пролетели четыреста миль вглубь суши над пакистанской провинцией Белуджистан, чтобы достичь своей промежуточной точки: отдаленной афганской взлетно - посадочной полосы в провинции Гильменд. Это было в два раза дальше от моря, чем обычно допускали операции морской пехоты, но Мэттис не особо интересовался доктриной , как и его войска. Он собирался отправить амфибийное крыло вооруженных сил для

вторжения в горную страну, не имеющую выхода к морю. С разницей в пару дней они прибыли в спартанский лагерь в пустыне, изначально разбитый для арабских шейхов, жаждущих охотиться на дрофу — птицу с массивным телом.

Армейские рейнджеры переименовали этот объект в передовой оперативный базу (FOB) «Рино»; там не было водоснабжения, но имелась длинная грунтовая взлетно - посадочная полоса. Пилоты ВВС импровизировали рискованные ночные посадки на грунтовой полосе с помощью очков ночного видения, что также являлось отступлением от стандартной практики. В те неспокойные первые дни на FOB Rhino американские войска принимали раненых американских и афганских военнослужащих, отражали атаки боевиков «Талибана» на лагерь, а однажды ночью открыли огонь по одинокому верблюду, опасаясь, что он перевозит взрывчатку.

Покинув FOB Rhino несколько дней спустя, эти двое оказались в первой волне вертолетов, возглавлявших миссию морской экспедиционной группы по захвату аэропорта Кандагар на юге Афганистана. Они летели, тесно прижавшись плечом к плечу под горой пехотного снаряжения, прислушиваясь к треску пулемета калибра

50, раздающемуся в темноте. Но в этом вертолете не хватало одного человека. По приказу капитана Кукора место младшего капрала занял громоздкий компьютерный блок. Спирк хорошо это помнит: «Я нес эту чертову штуку».

Этот ценный компьютер должен был помогать Кукору находить и оценивать цели, обнаруживать угрозы, планировать миссии и докладывать командиру. На компьютере были установлены его рабочие инструменты: Excel, Word, Google Earth и PowerPoint, а также некоторое внутреннее военное программное обеспечение, которое никому из них не нравилось. «Это был мой мозг», — сказал Кукор о компьютере. Но он также был практически бесполезен. «Он ничего не делал, нам он был бесполезен», — вспоминал Спирк.

Как только Кукор приземлился в передовом оперативном базировании «Рино», он установил компьютер и развернул карту. Его задачей была разведка на территории, которая оказалась непонятной для вновь прибывших. Он был офицером наземной разведки 26 - й морской экспедиционной группы (специализирующейся на специальных операциях), ответственным за предоставление разведывательной информации для планирования и проведения операций. Спирк был аналитиком разведки («что означает, что я умел читать и писать»). Он восхищался Кукором, который после их знакомства два года назад сделал

Спирка своего рода любимым проектом, подталкивая его работать все усерднее и усерднее. «Я был рядовым, а он — офицером, но он никогда, ни разу не обращался со мной так», — говорит Спирк.

Кукор часто давал нестандартные советы, в том числе — несколько лет спустя — что Спирку следует уйти из морской пехоты и заняться чем - то другим. Многие морские пехотинцы остаются в строю, но Кукор считал, что Спирк сможет раскрыть свой потенциал в качестве чиновника в сфере обороны, выйдя за рамки рядового состава. Так он смог бы оказать большее влияние в более короткие сроки. «Дрю был немного не таким, как все». (В конечном итоге Спирк стал гражданским руководителем на самом высоком уровне в Министерстве обороны, заняв должность первого главного директора по данным в рамках инициативы)

США разработали план вторжения в Афганистан с нуля, но при этом могли опираться на многолетнюю разведывательную информацию. Имелись записи о местах, которые талибы использовали в прошлом. Пещеры, где талибы могли укрываться. Особенности местности, которые могли помочь или помешать как союзникам, так и противникам. Наводки о тайниках с оружием. Они могли сверять все это с новой информацией — сопоставляя сигналы, поступающие от телефонов или электричества, когда в пустыне появлялись подозрительные огни, или извлекая информацию из телефонов, компьютеров и документов, изъятых в ходе рейдов, или из отчетов о допросах задержанных, обращение с которыми стало предметом кризиса в самооценке Америки. Они могли накладывать данные о нападениях «Талибана» и других инцидентах, чтобы лучше понять своего нового врага.

Однако инструменты, которыми располагал Кукор, не позволяли должным образом осмыслить всю эту информацию. Каждая программа работала отдельно, а система работала медленно. Цели «Аль - Каиды» были перечислены в длинных таблицах Excel. С помощью линий и кружков в PowerPoint можно было попытаться наметить связи между людьми. Word использовался для написания аналитических отчетов. Google Earth — для увеличения географического местоположения объекта. Кукор копировал, вырезал и вставлял информацию в презентацию, чтобы обобщить все данные для доклада старшему командиру.

Ничто из этих инструментов не имело отношения к войне. «Microsoft — это место, где данные умирают», — сказал мне Кукор. «Можно прямо надписью на надгробной плите это обозначить». Один офицер артиллерии позже так охарактеризовал эффективность ведения войны с использованием списков целей, составленных в программе, предназначенной для набора квартальных отчетов. «Мы убили в Office больше людей, чем вы можете себе представить», — сказал он. Дело не в том, что Кукор не верил в то, что данные могут спасти жизни. Он больше всего на свете хотел получить информацию, но то, что у него было, было далеко не готово для использования в бою. Его мозг мог удержать лишь ограниченное количество связей. Даже если ему и удавалось приблизительно составить информационную сеть для одной

потенциальной важной цели на основе цифрового документа, оставалось ещё несколько тысяч подозреваемых из «Аль - Каиды», о которых нужно было думать. У них не было возможности предсказать ход войны, смертельные ловушки, расставленные для них по всей стране. Им не хватало стольких важных сведений. И каждая упущенная связь иногда имела смертельные последствия для американских войск на местах. «Это просто преступно», — сжато говорит он мне, вспоминая об этом почти двадцать пять лет спустя.

За первые недели после начала официальных военных действий США в Афганистане 7 октября 2001 года погибли уже восемь американцев. До вывода войск США двадцать лет спустя погибли по меньшей мере 2 465 человек, а раненых было 20 149.

Но все это превзошли самоубийства: 30 177 среди американских военнослужащих, участвовавших в войнах, последовавших за 11 сентября. Мэттис назвал высадку морских пехотинцев «Операцией «Свифт Фридом» (Operation Swift Freedom), но это название было быстро изменено его вышестоящим командованием. Это была долгая война. Непрекращающаяся. Американские атаки начали идти не так, как планировалось с самых первых дней вторжения. Возможно, это были ошибки, а может быть, это был тот неизбежный «туман войны», о котором предупреждали все военные стратеги, начиная с

Клаузевица. Возможно, это было связано с тем, что полевая техника оказалась не приспособлена к боевым условиям. Утром 5 декабря группа американских спецназовцев и

Афганские войска выполняли задачу по установлению Хамида Карзая в качестве лидера Афганистана после ухода талибов. Они подвергались периодическому обстрелу со стороны группы талибов, укрывавшихся в пещере на другом берегу моста на окраине Кандагара.

Американский боевой авиадиспетчер, находившийся в составе группы, по ошибке направил удар на собственное местоположение после замены батареи в своем портативном устройстве — прецизионном легком GPS- приемнике. При повторном включении координаты для нанесения удара автоматически сбросились на его собственное местоположение, а не на позицию талибов, которую он только что тщательно рассчитал. В ответ на вызов бомбардировщик B - 52 сбросил 2000 - фунтовую бомбу прямо над позицией американцев, в результате чего погибли три американца и несколько афганцев, сражавшихся вместе с ними, а еще десятки американцев и афганцев получили ранения. Карзай, находившийся среди раненых, был эвакуирован вместе с остальными в лагерь «Райно» для оказания медицинской помощи. Но Кукор этого не заметил: он сидел, склонив голову, «сосредоточенный, но

невозмутимый», погруженный в разведданные. «Я был тем парнем за компьютером, который пытался составить следующий пакет для следующей операции с помощью очень примитивных инструментов». Когда он и Спирк приземлились до рассвета в аэропорту Кандагара, северная сторона объекта подвергалась обстрелу со стороны противника. И Спирк оказался в ситуации, когда ему пришлось тащить компьютерный блок в аэропорт, в то время как туда устремились первые подразделения обычных войск. США построили аэропорт в 1960 - х годах, возведя его низкие повторяющиеся

арки на фоне гор задолго до прихода советских войск, задолго до появления Талибана. К моменту, когда двое морских пехотинцев вышли из самолета, аэропорт уже нес на себе следы войны. Окна были выбиты, а аэродром также представлял собой руины, испещренные воронками от американских ударов, которые вскоре засыпали военные строители «Сиби» — строительные батальоны ВМС США. Розарий был быстро переоборудован в импровизированный санитарный узел, поскольку вновь прибывшие морские пехотинцы пополнили небольшой отряд сил специальных операций, уже находившийся на месте. Вскоре американские солдаты

стали давать своим жилым палаткам такие названия, как «Джихад - мотель» и «Санта - Талибан», чтобы поддержать боевой дух в преддверии праздников. Опасности таились даже внутри этого минимального кордона безопасности. Утром 16 декабря морские пехотинцы понесли первые серьезные потери, когда трое из них получили ранения в результате взрыва мины, взорвавшейся в аэропорту, который они только что захватили. Одному из них удалось снять ремень, превратив его в импровизированный жгут и перевязав им бедренную артерию. После эвакуации он лишился левой ноги ниже колена и был награжден первой в этой войне

медалью «Пурпурное сердце». Это стало предзнаменованием грядущих событий. Высокотехнологичное вооружение США на суше, на море, в воздухе и в космосе значительно превосходило примитивное оружие талибов. Однако талибы хорошо знали местность и располагали действительно эффективными информационными сетями. Способность США анализировать информацию, поступающую из разведывательных систем, значительно отставала от их возможностей по сбору данных. Даже самое современное американское вооружение в итоге оказалось несопоставимо по эффективности с низкотехнологичным оружием талибов и их

знанием местности. Дело не в том, что никто не пытался решить эту проблему. У каждого вида вооруженных сил было собственное программное обеспечение и процессы для анализа разведданных, помогавшие регистрировать и осмысливать поступающую информацию и списки целей. На их разработку у конкурентующих оборонных подрядчиков были потрачены сотни миллионов долларов. Иногда — миллиарды. Кукор откровенно высказался об их полезности. «Они были дерьмом, — сказал он. — Просто ужасным».

Иногда они были слишком сложны для использования в разгаре боя. В других случаях они просто переставали работать, выводя на экран синий экран смерти. Иногда они не включались. Одно внутреннее программное обеспечение для обработки текстов под названием «Enable» (Включить) очень быстро прозвали

«Disable» (Отключить), поскольку оно вылетало после трех страниц. Это было всё, что у Кукора было для хранения данных, от которых зависела судьба миссии — и его солдат. Однажды он потерял всё, что хранилось на жёстком диске, и ему захотелось вернуться домой. Потерянные данные были хуже, чем пролитое молоко. «Мне просто хотелось плакать», — сказал он. Тщетно пытаясь разобраться в местности и угрозах, американские войска вернулись к основам. Кукор и Спирк прикрепили бумажную карту к стене и вручную нанесли на нее отметки на слоях ацетата. Это был более эффективный способ находить, регистрировать и предупреждать об угрозах, чем полагаться на компьютер. Эта история повторилась и в других местах: американское вооружение, возможно, стало точным, но информация, на которой оно основывалось, таковой не

была. Пилоты приклеивали бумажные карты к коленям, чтобы легче было ориентироваться из кабины. Операторы во время боевых вылетов сверяли координаты целей и ориентиров, как будто они были расположены на циферблате часов или клавиатуре телефона, обмениваясь во время боя мнимыми временными отметками и цифрами. Вернувшись на базу, они вешали на стену вырезанные круги, физически разбитые на временные отрезки, похожие на кусочки пиццы. День. Месяц. Они называли их «колесами шаблонов». Операторы могли отмечать время

атак, чтобы попытаться выявить привычки противника. Иногда единственными доступными инструментами разведки были распечатки и текстовыделители. Несмотря на то что сервер был бесполезен, Кукор и Спирк никогда не бросали его. Они таскали его с собой на протяжении всей миссии, пока американские войска расширяли свое военное присутствие в первые месяцы вторжения — сначала на авиабазу Баграм на северо - востоке страны, а затем в столицу Кабул — по одной - единственной причине: им так приказали. Кукор, по крайней мере, нашел одно надежное применение для компьютерного сервера. «Эта коробка согревала комнату», — с невозмутимым выражением лица заметил он. Во время боевых действий все окна были выбиты, и воздух быстро охлаждался. «Я всегда брал с собой эту коробку, потому что она отлично служила обогревателем».

По мнению Кукора , его карьера в Корпусе морской пехоты складывалась вполне обычно, пока не произошло падение башен - близнецов. «И вдруг мы оказались втянуты в эти войны», — рассказал он мне во время одной из наших еженедельных послеобеденных бесед, которые продолжались на протяжении более года.

Он вырос под теплым солнцем Лос - Анджелеса 1980 - х годов, будучи очень худым и очень спортивным, в компании молодых людей, которые полагали, что в любой момент могут погибнуть в ядерной войне эпохи Рейгана. Армия была хорошим местом для получения образования, и стать «морским пехотинцем» поначалу казалось чем - то вроде участия в скаутском движении. К тому времени наступил 1993 год, Берлинская стена пала, история подошла к концу, а ядерная война превратилась в карикатурную угрозу из прошлого. Они могли наслаждаться жизнью.

Когда Кукор получил своё первое военное назначение на расположенную неподалёку базу боевой подготовки «Твенти - Найн - Палмс» в Южной Калифорнии, это означало, что ему предстояло несколько лет проводить время, бегая по раскалённой пустыне Мохаве. Это было увлекательно, тяжело, захватывающе и давало ощущение свободы. «Для меня это было идеально», — сказал он. В Корпусе морской пехоты он обрёл дух товарищества. Этот род войск был гораздо меньше, чем армия или флот, и зачастую также более замкнутым. В нем царила экспедиционная ментальность. Он гордился своей гибкостью, умением использовать благоприятные возможности и стремительной скоростью. Морские пехотинцы входили первыми и захватывали позиции, а затем передавали их армии для удержания. Морские пехотинцы должны были быть быстрыми бойцами.

Кукор попросил о назначении в разведку и, по его словам, был одним из двух человек, которые прошли отбор. Разведка для него была небольшой и в некотором роде недооцененной функцией — в отличие от других видов вооруженных сил, офицеры разведки Корпуса морской пехоты редко дослуживаются до высших званий. С 2000 года только восемь полковников разведки морской пехоты дослужились до генерал - майора и четверо — до генерал - лейтенанта. Кукор организовал разведывательный отдел на учебной базе, а затем создал В 1993 году его счет за телефон составил 30 000 долларов, поскольку он пользовался модемным доступом в Интернет, чтобы просматривать открытые новостные источники на своем ноутбуке. Один только этот поступок полностью исчерпал годовой бюджет подразделения, выделенный на разведывательную деятельность. Когда ему приходилось давать названия участкам этой суровой, раскинувшейся,

поросшей кустарником базы для проведения военных учений, он обращался за вдохновением к своей жене Кирстен. Все, чего она на самом деле когда - либо хотела, — это писать и размышлять, и он отдал дань уважения ее любимым литературным произведениям. Один из учебных полигонов он назвал «Остин».

Другой — «Байрон». Они познакомились зимой 1993 года, через год после того, как он вступил в морскую пехоту, благодаря соседке Кирстен по дому — их общей знакомой, которая специально пригласила Кукора, чтобы он познакомился с Кирстен. Соседка опасалась, что Кирстен раздражит столь явная уловка. Кукор сказал, чтобы она не беспокоилась. «В нём просто есть эта уверенность», — говорит Кирстен. Когда она подошла к гостиной, она услышала, как Кукор рассматривает её книги и вслух размышляет, что она нашла в «Улиссе» Джеймса Джойса.

Кирстен всегда считала, что у нее от природы отсутствует ген, отвечающий за уважение к авторитетам. Она вошла в комнату, готовая проявить дерзость и поспорить. Когда она появилась, он стоял на коленях перед книжными полками. Он поднял на неё взгляд и улыбнулся. «О боже, мне конец», — вспоминает

Кирстен, как её двадцатиоднолетняя душа мгновенно влюбилась в двадцатипятилетнего парня, вопреки здравому смыслу. «Это она», — сказал он себе. Когда она узнала, что он работает в разведке Корпуса морской пехоты, она тут же отшутилась: «Но разве это не…» «…оксюморон», — так же быстро закончил он, порадовав её тем, что он вообще знал это слово, не говоря уже о том, что мог посмеяться над собой. Она не могла загнать его в рамки. Он был морским пехотинцем, который невысокого мнения о морской пехоте. Ему нравились «Призрак оперы» и «Отверженные ». Он был создан для войны, но дети доверяли ему. Ее привлекала эта смесь противоречий. «Не может быть, чтобы на планете был еще один такой человек».

Она узнала, что его любимой книгой был «Дон Кихот» — роман 1605 года, в котором трагикомичный и непонятый герой отправляется в обреченное на провал стремление к идеализированной версии мира, которого не существует, вечно пытаясь и терпя неудачу в попытках спасти мир и исправить несправедливость. «Он такой человек, похожий на Дон Кихота», — говорит она. Она бы застыла в теории, но он был весь в действии. «Он настолько готов ошибаться, что действительно пытается решить проблему». Через несколько месяцев его должны были отправить на Окинаву, но Кирстен решила, что даже если они проведут вместе всего две недели, это всё равно будут самые интересные две недели в её жизни. На стене в ее спальне висел постер с ее любимым фильмом «Филадельфийская история ». На нем было указано имя режиссера — Джордж Кукор. «Не было бы забавно, если бы это была моя

фамилия?» — вспоминает она, как прошептала себе в тот вечер, когда они впервые встретились. Через четыре месяца они поженились. Спустя три года и после рождения ребенка Кукор писал магистерскую диссертацию в Военно - морской аспирантуре в Монтерее, Калифорния, посвященную необходимости «неотложной реформы» разведывательной службы Корпуса морской пехоты. Он был одержим тем, что считал провалом наземной разведки морской пехоты и тем, насколько она была плохо подготовлена к новым угрозам XXI века.

У Дрю Кукора было своё решение, но его видение основывалось на подходе, которого ещё не существовало. Он собирался отправиться в путь, казавшийся обречённым на провал.

2

БОРЬБА С ВЕТРЯНЫМИ МЕЛЬНИЦАМИ

«Кто - то забыл привлечь разведку». В своей диссертации 1997 года Дрю Кукор упрекнул Корпус морской пехоты в том, что он является «централизованной, иерархической и неповоротливой структурой». Он подверг резкой критике свою службу за то, что она практически не изменилась со времен Второй мировой войны. США, возможно, и выиграли войну в Персидском заливе 1991 года, писал он, но разведка морской пехоты в отношении иракской армии «провалилась». Американцы в итоге сражались вслепую, многократно подвергаясь нападениям на земле, не имея представления о том, где находится

противник. Американцы пробились к победе с помощью подавляющей огневой мощи, но при этом их разведывательные методы были настолько неэффективны, что Кукор не видел никаких признаков того, что они смогут победить более крупного и сильного противника. Постоянное использование иракской армией внезапных ночных атак — наряду с скрытными отступлениями — превосходила американцев на передовой. Простые, предсказуемые враги остались в прошлом. «Военная победа должна была быть достигнута благодаря

военной компетентности, а не за счет простого превосходства в живой силе и технике, как это было в предыдущих конфликтах», — писал тридцатилетний капитан Кукор. Морские пехотинцы были призваны вести маневренные войны. Их задача заключалась в том, чтобы быстро перебросить силы на место, нанести по слабым местам противника такой жестокий удар с такой скоростью и силой, зачастую с нескольких направлений, что тот просто сдался бы. Эти тактические маневры призваны избежать кровопролитных войн на истощение, но они сопряжены с

повышенным риском того, что вы можете в конечном итоге открыть огонь по своим собственным войскам. Однако в фильме «Буря в пустыне» Кукор утверждал, что американские морские пехотинцы сражались, руководствуясь устаревшей концепцией: «продвижение до контакта». Кукор объяснил мне это так: вы не имеете представления о том, где находится противник, поэтому просто продолжаете двигаться, и как только сталкиваетесь с ним, вы обнаруживаете его, и именно тогда начинаете сражаться. Подход «движение к

контакту» опирается на — и сопряжён с риском — использование огромных сил и средств и, как правило, приводит к большим потерям, чего, по его мнению, американцы просто не смогут вынести ни сегодня, ни в будущем. Вместо быстрых и тактических маневров морские пехотинцы были развернуты так, как будто они представляли собой гигантскую армию. Ситуация стала хаотичной, и ошибки были обычным явлением. Иногда они открывали огонь по своим же солдатам. В войне в Персидском заливе более половины всех погибших морских пехотинцев (четырнадцать из двадцати четырёх) погибли в результате так называемого

«дружественного огня», в основном от боеприпасов, сброшенных с воздуха. Ещё девяносто два морских пехотинца были ранены. Кукор выявил проблемы с передачей информации. Новые разведывательные данные поступали в штаб командования, а не к тактическим командирам на местах

— но, по мнению Кукора, разведданные были бесполезны, если их не получали войска на передовой. Критики отмечали и другие недостатки в разведке: у войск были небольшие карты, на которых было так мало деталей, что было трудно планировать их продвижение. Иногда они рылись в поисках нужной карты, каждая

из которых была плотно свернута вокруг трубок, болтающихся в кузове грузовика. Кукор резко критиковал практику Корпуса морской пехоты в то время, когда сам Корпус уже начал признавать необходимость улучшить ситуацию. В 1992 году Сенат поручил Корпусу устранить проблемы в сфере разведки, а Палата представителей начала публиковать отчеты в рамках программы. Однако план, названный в честь генерал - лейтенанта Корпуса морской пехоты Пола Ван Рипера, направленный на усиление роли разведки, к моменту написания статьи Кукором в 1997 году ещё не был реализован. Кукор считал, что даже если план Ван Рипера и

увенчается успехом, он будет направлен лишь на «постепенные, второстепенные» изменения, в основном касающиеся обучения и доступа к продвижению по службе. Более 2500 лет назад китайский полководец и военный стратег Сунь Цзы задал будущим военным лидерам фундаментальный вопрос: где находится враг? Кукор снова и снова наблюдал, как Корпус морской пехоты не мог ответить на этот фундаментальный, базовый вопрос, от которого зависит жизнь или смерть. Он хотел чего - то «кардинально отличного» от существующего положения дел. Он хотел радикальных перемен — превратить данные в знания и действия. Он хотел знать точное местонахождение союзных и вражеских сил на карте, и чтобы эта карта имела смысл. И для достижения этой цели он стремился к «партнерству на основе сотрудничества» с промышленностью и научным сообществом, объединяющему человека и машину, мышление и сети.

«Белые точки, объединенные с пониманием противника и подтвержденные другими средствами сбора информации, могут способствовать формированию высокоточной картины боевого пространства», — писал он в 1997 году. Превращение этих белых точек в реальность стало лейтмотивом его жизни. В своей статье 1997 года он обрисовал угрозы, которые делали эту задачу столь неотложной. Они не могли ждать пятнадцать лет, чтобы перейти от запуска проекта к его реализации. Он утверждал, что элемент неожиданности будет играть ключевую роль в любых попытках Китая захватить Тайвань, отмечая, что ракеты легко скрыть, их трудно отследить, и что они являются «идеальным оружием для внезапного удара» . Тайваньские войска могут быть подавлены и уничтожены в результате внезапного ракетного удара и наступления ударных войск. «В течение 24 часов Тайвань может

оказаться в руках НОАК [Народно - освободительной армии Китая]», — предупредил он. «Застигнутая врасплох, Америка не успеет ввести в театр военных действий достаточные силы». Кукор не считал себя пророком. «Это были просто обычные аналитические выводы. То, что в конечном итоге стало стратегией и поворотом в сторону Китая, было настолько очевидно — просто потребовалось очень много времени, чтобы развернуть эту машину», — сказал он мне. В 1990 - е годы наблюдался всплеск напряженности в отношениях между США и

Китаем, во многом связанный с Тайванем, что привело к дипломатическому и военному кризису. В апреле 2001 года над Южно - Китайским морем произошло столкновение в воздухе самолетов - разведчиков США и Китая. Американский пилот совершил аварийную посадку на китайском острове Хайнань, а китайцы разобрали на части этот секретный самолет - разведчик. По словам Кукора, отношения между США и Китаем могли бы ухудшиться ещё больше. Просто этому помешали события 11 сентября. «Поворот» военной машины означал не просто новый курс в внешней политике

США. Для Кукора это означало Пентагон. Военные могут сосредоточиваться на боевых действиях, но бюрократы сосредоточены на бюджетах. Всегда существовало три бюджета: тот, который уже расходовали; тот, который проходил через Конгресс; и тот, который готовился к следующему периоду. Бюджеты были огромными, легко превосходя все остальные оборонные бюджеты мира, взятые вместе, но почему - то их никогда не хватало для работы американской военной машины. Дела в самом большом офисном здании мира могли продвигаться очень медленно. Каждый год каждый компонент вновь представлял бюджет на следующие пять лет с жестко зафиксированными расходами. Конгресс, как правило, строго распределял средства по пяти отдельным категориям, известным как «цвета», охватывающим закупки, исследования, оперативную деятельность, персонал и строительство, каждая из которых имела свой собственный срок действия.

Результатом становилось запутанное болото, в котором предпочтение отдавалось не здравому смыслу, а хитрости. Виды вооруженных сил, такие как армия и флот, самостоятельно оснащают свои подразделения. Часть бюджета Пентагона была засекречена, а расходы на военную разведку финансировались из другого источника. Система была настолько сложной, что существовал целый университет, специализирующийся на оборонных закупках, и настолько прибыльной, что и компании, и Конгресс боролись за распределение рабочих мест в избирательных округах, связанных с крупными контрактами. При этом Пентагон ни разу не прошел аудиторскую проверку. Информационные технологии оказались между двух стульев. Пентагон уделял мало внимания тому, как покупать байты вместо пуль. Темпы инноваций и обновлений программного обеспечения опережали бюджетный цикл, а оплата

повторяющихся годовых лицензий вызывала у некоторых раздражение. Кукор был полон решимости переориентировать бюджетные процессы, чтобы выиграть будущие войны. Это означало бы создание программного обеспечения, способного интегрировать разведданные в боевые операции, объединяя анализ, ум и хитрость с смертоносной силой. Начал формироваться новый «святой Грааль» боевых действий: единая цифровая сеть, объединяющая разведку, связь и оперативную деятельность. Идея заключалась в том, чтобы с помощью повсеместно развёрнутых датчиков обнаруживать абсолютно всё на суше и на море, в воздухе и в

космосе, а затем в режиме реального времени определять значение всей этой информации на одном универсальном экране. Это была амбициозная концепция единого информационного окна, призванного рассеять туман войны, а в перспективе — и мозга, способного вести войну. Американская военная машина стремилась к всеведению, вездесущности и всемогуществу. «Человеческий фактор… замедляет время обработки», — сетовал Кукор в 1997 году. Обширная сеть датчиков в конечном итоге могла бы подключаться непосредственно к самому оружию. Это была бы война, в которой датчики

напрямую управляют стрелком, писал Кукор, и она свела бы человеческий фактор к «минимуму». В начале 2001 года капитан Кукор обосновался в Кэмп - Лежун в Северной Каролине, получив новую должность: офицер разведки 26 - й морской экспедиционной группы II морской экспедиционной армии. Кирстен снова была беременна, и её мужу предстояло отправиться в командировку через две недели после рождения их ребёнка. Ему предстояло отправиться в плавание по Средиземному морю. 11 сентября 2001 года у них родился третий ребенок. И миссия Кукора мгновенно изменилась. ПО МНЕНИЮ КУКОРА , США сначала одерживали победу в Афганистане , но затем им не хватило средств и интеллектуальной глубины, чтобы понять, что они начали проигрывать. Затем они вторглись и в Ирак. Когда его отправили в Ирак в качестве

В составе сил вторжения США весной 2003 года, входящих в Объединенную оперативную группу специального назначения, я служил в другом подразделении, но с теми же технологиями. По - прежнему PowerPoint и Excel. Ничего не изменилось. Они продвинулись на пятьсот километров и захватили Багдад за две недели, но, оказавшись там, не имели представления о положении в городе. Еще меньше они знали о Тикрите, который им было приказано захватить следующим, не имея карт и стоя перед невыполнимой задачей: найти несуществующее оружие массового уничтожения. Никто не предсказал уровень гражданской нестабильности, хотя он был вполне предсказуем. Только за первые два месяца, погибли пятьдесят шесть морских пехотинцев. США прибегли к использованию крупных конвенциональных сил, располагая «очень примитивными средствами разведки», и стали заложниками «американских

предубеждений и, возможно, высокомерия», — сказал мне Кукор. Погибло почти 4600 американских военнослужащих. Погибло более 186 000 иракских мирных жителей. По словам Кукора, Вашингтон уделил слишком мало внимания поддержке инклюзивного правительства в Ираке. Для Кукора война США в Ираке представляла собой смутное воспоминание о непрекращающейся посредственности и разочаровании. К моменту, когда майор Кукор вернулся в провинцию Анбар в Ираке в апреле 2005 года, в иракской войне погибло 456 морских пехотинцев. Кукор находился там в

качестве офицера по сбору и анализу оперативной информации при II морской экспедиционной группе; его задача заключалась в том, чтобы направлять данные и обеспечивать оперативную ясность в эпицентре военных действий. Но всё шло наперекосяк. Подразделение постоянно упускало важную — а порой и фатальную — информацию. Ежедневно происходили десятки стычек. Число погибших продолжало расти. За время его службы погибло 189 морских пехотинцев. В ноябре того же года морские пехотинцы были обвинены в самой страшной в их истории резне мирных жителей.

Морские пехотинцы, как утверждается, застрелили двадцать четырех безоружных иракских мирных жителя в трех домах и вблизи места, где в результате взрыва придорожной бомбы погиб морской пехотинец в Хадите, городе к северо - западу от Багдада. Одна трехлетняя девочка была найдена мертвой и окровавленной на полу, на ее щеке красным фломастером было начертано число 12, а ее рука лежала рядом с вытянутой рукой ее мертвой пятилетней сестры. В тот день Кукор нес дежурство и видел поступающие сообщения. Он говорит, что морские пехотинцы не замалчивали это и изучали произошедшее. (Это

утверждение оспаривается.) «Затем наступили 2006, 2007, 2008 и 2009 годы, и все это превратилось в настоящий хаос». Повстанческое движение «развивалось не слишком успешно», и Кукору было не по себе из - за примитивных средств. Работа разведки казалась чем - то второстепенным даже при оказании поддержки собственным службам безопасности Ирака и Афганистана. США помогали обучать иракские службы безопасности в области тылового обеспечения, артиллерии, пехоты, авиации и специальных сил.

«Кто - то забыл привлечь разведку, — сказал он. — Я думал: „Что, черт возьми, происходит?“» Чтобы устранить этот пробел, он разработал в Ираке и Афганистане программу под названием «Проект Легаси», основанную на методах гражданской полиции.

«Дрю — один из самых инновационных мыслителей, которых Корпус морской пехоты видел за последние двадцать лет», — рассказал мне Мэтт Макнайт, молодой офицер Корпуса морской пехоты, служивший в то же время в Анбаре. По словам Макнайта, Кукор был известен своим умением лавировать в бюрократической

системе, не приемлющей перемен. Позже «Project Legacy» стал предметом публичного спора в рамках программы из - за своих методов и финансирования, что привело к многочисленным расследованиям в связи с предполагаемым неправомерным поведением подрядчиков и завышением цен. К тому времени Кукор уже перешел на службу в Пентагон. А это означало еще больше бюрократии. «Я, наверное, потерял десять лет своей жизни из - за стресса и боли», — сказал он. А затем наступило 9 ноября 2010 года. Морские пехотинцы захватили район Сангин на юге Афганистана всего два

месяца назад. Они так активно патрулировали южные провинции, что те стали «ласково» называться «Морпехистаном». Британские войска, находившиеся там до них, понесли в этом районе тяжелые потери: треть всех британских погибших в войне. Я посетил провинцию Гильменд годом ранее: пройти по периметру передовой оперативной базы, не наткнувшись на взрыв, считалось успехом. Невозможно было выйти за пределы тени ее стен. На тот момент в ходе войны погибло более тысячи американских военнослужащих. Теперь же каждую неделю гибли по два - три морских пехотинца.

В тот ноябрьский день двадцатидевятилетний командир взвода морской пехоты патрулировал пешком долину Сангин в афганской провинции Гильменд. Взорвалась самодельная мина. Он погиб. Эта новость задела особенно больно. Первый лейтенант Роберт Майкл Келли был сыном Джона Келли, трехзвездочного генерала, командовавшего морской пехотой США. Роберт Келли поступил на службу в морскую пехоту, впоследствии получил офицерское звание и дослужился до командира взвода. В публичном обращении самый высокопоставленный американский военный офицер, потерявший

сына в Афганистане, сообщил, что его разбитая горем, но гордая семья просила всех сочувствующих направить свои молитвы остальным членам взвода Роберта в Сангине. Они не были жертвами, — повторял генерал - лейтенант Келли снова и снова. Они делали то, чего хотели, то, во что верили. К моменту окончания службы, несколько месяцев спустя, Роберт Келли стал одним из двадцати пяти погибших морских пехотинцев того же батальона. Более ста человек лишились конечностей. Это происходило снова и снова: те же места, разные люди. Кукор был лично знаком с генерал - лейтенантом Джоном Келли. Он работал на

него всего несколько месяцев назад, когда Келли был командующим морской пехотой резерва. Ранее он также работал под началом Келли в Ираке, когда руководил проектом «Legacy». «Во мне кипит гнев, — сказал Кукор. — Я был с ним довольно близок».

Кукор сражался в этих бесконечных войнах с 2001 года. Он устал от того, что не мог соединить все точки воедино. От того, что новоприбывшие каждые шесть месяцев вынуждены заново изучать врага. От того, что никто не помнил, кто где жил или кто по какой дороге куда направлялся. От ненужных смертей. От самой смерти.

Подполковник Дрю Кукор был невероятно взбешен.

3

МЫ ДЕЛАЕМ ТО, ЧТО ХОТИМ

«Мой план заключается ни в чём ином, как в развёртывании системы Palantir по всему лагерю «Лезернек». АМЕРИКА ВЛОЖИЛА 8 ТРИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ и применила подавляющую огневую мощь в ходе продолжавшейся два десятилетия борьбы, которую она назвала «глобальной войной с терроризмом». Однако американские военные, в основном безуспешно, пытались найти способ противостоять дешевым самодельным взрывным устройствам (СВУ), которые убивали и калечили их солдат. На долю СВУ приходилось две трети всех американских потерь. Морские пехотинцы использовали тысячи тяжелых и дорогостоящих бронированных автомобилей MRAP (mine - resistant ambush protected) для защиты своих войск — результат болезненной, затянувшейся и продолжающейся борьбы в Пентагоне и Конгрессе по поводу производства, конструкции и финансирования. Однако у

MRAP были свои недостатки. Они изолировали морских пехотинцев от местного населения и удерживали их на дорогах. Их по - прежнему не хватало. Да и пехотинцев они не спасали. Подполковник Кукор пришел к выводу, что морским пехотинцам на самом деле нужна была информация.

Когда в ноябре 2010 года первый лейтенант Роберт Майкл Келли погиб от взрыва самодельного взрывного устройства, Кукор проработал на новой должности в Пентагоне всего несколько месяцев. У него был престижный титул — начальник отдела анализа и прогнозирования в разведывательном управлении штаба Корпуса морской пехоты, — хороший начальник и задача, о которой он мечтал: наладить работу разведки. Он считал, что нашел идеальное решение: платформу для управления данными, разработанную компанией Palantir Technologies Inc. — стартапом из Кремниевой

долины, основанным несколькими годами ранее и уже активно сотрудничавшим с разведывательным сообществом США. Кукор хотел внедрить это программное обеспечение на базе морской пехоты в провинции Гильменд, чтобы помочь обнаружить следующую придорожную бомбу: «Мой план заключается ни в чем ином, как в развертывании Palantir на всей территории лагеря Leatherneck», — сказал он мне. Вера Кукора в Palantir уходит корнями в весну 2009 года, когда младший офицер Корпуса морской пехоты по имени Джо Ларсон написал в этот стартап из

Кремниевой долины, чтобы познакомить компанию с работой Кукора. Капитан Ларсон, офицер разведки, заканчивавший юридический факультет Стэнфорда во время службы в резерве, прервал учебу, чтобы в 2008 году отправиться на действительную службу в Ирак. Он был потрясен Кукором, когда встретил его в разведывательном центре лагеря «Фаллуджа»: он счел его «гениальным». Позже Кукор стал считать Ларсона «своей правой рукой». И вот теперь Ларсон тоже был потрясён компанией Palantir. Его задачей было выявлять особо важные цели «Аль - Каиды». Но он, как и Кукор, был разочарован

«неспособностью» систем военной разведки выполнять современную и сложную работу по анализу данных. «Мои аналитики проводили много часов в Ираке, выполняя поиск с помощью комбинации клавиш «Ctrl - F» в папке Windows, чтобы найти документы, необходимые для построения сетевого анализа, а это просто не тот способ, которым следует заниматься», — написал Ларсон в электронном письме Кукору. Ранее он уже обсуждал с ним компанию Palantir на конференции морской разведки. Морские пехотинцы «возможно, должны обратить внимание» на эту новую компанию компьютерных инженеров из Стэнфорда, чтобы решить проблему

разведки в Афганистане, продолжил он. Так началась ключевая роль Ларсона в том, чтобы познакомить Кукора с Palantir, а Palantir — с Кукором. Ларсон и его жена, юрист Энн Мари Росас (которая сейчас является главным юрисконсультом в Anduril Industries), три года спустя оба перешли на работу в Palantir. Этот молодой стартап разработал свой собственный новаторский подход к давно существующей «вращающейся двери» между правительством и частным сектором, которая определяет американский оборонно - промышленный комплекс.

Ларсон также направил в Palantir документ, написанный Кукором. В нем Кукор исследовал оптимальные способы создания и анализа базы данных террористических сетей с целью выявления связей и улик. Рассматривая неспособность США сорвать заговор террористов 11 сентября, отчет Комиссии по расследованию событий 11 сентября подчеркнул необходимость именно таких действий. Внутри разрозненных систем США находились фрагменты улик, свидетельствующие о многочисленных связях между несколькими мужчинами, проходящими обучение в американских и европейских летных школах с 2000 года, и

саудовским миллионером - строителем, который давно мечтал снести американские небоскребы так же, как когда - то сгорели башни в Ливане. В своей статье, опубликованной в журнале в январе 2008 года, Кукор и его соавторы исследовали, как можно проанализировать и извлечь полезную информацию из 183 общедоступных текстов, посвящённых «Аль - Каиде». В рамках одного подхода аналитики - люди просто читали эти тексты. В рамках другого подхода использовалась новая область программного обеспечения под названием «сетевой анализ текстов», цель которой заключалась в извлечении смысла путем выявления

взаимосвязанных слов в огромных массивах текста. Исследование Кукора не отдало предпочтение исключительно машине — программное обеспечение упускало моменты, которые замечали люди. Но и люди упускали моменты, которые улавливала машина. При этом машина затрачивала гораздо меньше времени и требовала меньшего количества людей. Авторы выступили в поддержку обоих подходов: «интегрированного подхода, ориентированного на человека и поддерживаемого автоматизацией». Программное обеспечение для сетевого текстового анализа, которое они

оценивали, было разработано под руководством соавтора Кукора Кэтлин Карли, специалиста по вычислительной социологии из Университета Карнеги - Меллон, которая уже сотрудничала с ЦРУ в области автоматизации анализа разведывательной информации. В сочетании с другим программным обеспечением, разработанным ею, её программа сетевого текстового анализа позволяла выявлять лиц, находящихся в центре любой сети, и прогнозировать последствия, которые может иметь арест — или убийство — этого человека. Она моделировала, как скоро сеть может восстановиться без них и с чьей помощью.

Для некоторых такое массовое объединение и анализ данных предвещали ужасающее будущее. Автоматизированные системы могли бы предлагать в качестве мишеней для уничтожения на войне ничего не подозревающих людей и способствовать созданию всемогущего государства тотальной внутренней слежки.

Для других это было бы разумным способом обеспечить безопасность Америки. Усилия Кукора и компании Palantir частично совпадали, и в Palantir начали задумываться о том, не смогут ли они найти выгодный путь к морской пехоте через Кукора.

Джейсон Пейн, сотрудник Palantir, знал о Ларсоне через одного из друзей. Когда они встретились за обедом и демонстрацией, они обсудили работу, подход и роль Кукора. В внутренней служебной записке, написанной после их обеда, Пейн обратил внимание остальных сотрудников компании на Кукора.

«Подполковник Кукор пытается встряхнуть разведывательную службу морской пехоты», — написал Пейн. «Джо считает, что он может стать тем каналом, который приведет нас к нужным людям». Palantir гордилась тем, что тратила время и силы на создание сети влиятельных контактов для привлечения клиентов и заключения контрактов. «У нас в Palantir нет продавцов», — хвастался соучредитель Алекс Карп в телеинтервью программе в 2009 году. Но отсутствие торгового персонала не делало компанию менее агрессивной.

«Мы, как небольшой и энергичный стартап, пробовали все возможное, чтобы попасть в поле зрения реальных пользователей», — рассказал мне бывший сотрудник Palantir, занимавшийся взаимодействием с американскими военными. «Не с отделами закупок, не с бюрократией, а с людьми, которые действительно были заинтересованы в успехе проекта». Кукор тщательно изучил компанию Palantir. Она была основана в 2003 году после того, как инвестор PayPal Питер Тиль задался вопросом: можно ли применить появляющиеся на рынке решения, которые помогали его компании по финансовым платежам бороться с онлайн - мошенничеством, для более широких целей — для анализа конфиденциальных и беспорядочных данных государственных органов и предприятий. Тиль решил, что это возможно: он назвал свою новую компанию в честь

«видеющих камней» из «Властелина колец ». Атмосфера в офисе напоминала Силиконовую долину —кресла - мешки, видеоигры, бесплатное питание—но был ориентирован на совершенно иную клиентуру. В первые несколько лет инвесторы беспокоились, что у

Palantir нет розничного продукта, и неоднократно отклоняли запросы на финансирование от Тиля и его бывшего товарища по Стэнфорду Алекса Карпа. Но затем они получили совет: — обратитесь в ЦРУ. К 2005 году In -Q-Tel — независимое подразделение ЦРУ по инвестициям в технологии, созданное в 1999 году, — инвестировало в Palantir 2 миллиона долларов. Опытные специалисты In -Q- Tel в сфере разведки принесли и другую пользу: они представили компании из своего списка ЦРУ в качестве клиента, который мог бы влиять на их программное обеспечение, формировать его, покупать и использовать. Сьюзан Гордон, бывший первый заместитель директора национальной разведки, которая помогала создавать In-Q-Tel, когда работала в ЦРУ, сказала мне, что, по её мнению, инвестиции в Palantir были одними из двух лучших инвестиций, которые они когда - либо делали. (Другая инвестиция была в компанию,

которая впоследствии стала Google Earth.) Работа с ЦРУ и военными означала выход на новую территорию. Акаш «Аки» Джейн, один из пяти первых инженеров Palantir, никогда ранее не работал в сфере обороны или разведки. Первые пять лет в компании он посвятил изучению продукта и таких базовых вещей, как прохождение проверки на допуск к объектам, чтобы освоить бюрократические «тонкости» работы с сообществом национальной безопасности. Компания разработала особый аргумент в пользу своих услуг: она стремилась проводить как можно больше времени с людьми, которые будут

использовать её системы. Это давало три основных преимущества: компания могла создавать платформу, полностью адаптированную к потребностям клиента, устранять проблемы по мере их появления — и формировать лояльную аудиторию. Спустя годы Джейн попытался объяснить мне, как Palantir сортирует данные. «Это как две тысячи деталей Lego в шести пакетах без инструкции: как нам построить Звезду Смерти?» — сказал он, имея в виду уничтожающее планеты, в «Звёздных войнах» , — а затем поправился: «Или что - то более позитивное: Falcon 9».

К моменту обращения Ларсона компания Palantir была глубоко вовлечена в антитеррористические разведывательные операции США. Ее платформа позволяла аналитикам и специалистам по выбору целей «опережать террористов, распознавать закономерности, о которых террористы даже не подозревают», — утверждал Карп в интервью 2009 года. Он язвил конкурентов и прямо заманивал пользователей: «Сравните нас с тем, что у вас есть». У Корпуса морской пехоты не было практически ничего.

Настойчивые усилия Palantir по привлечению Ларсона увенчались успехом. Он был не просто впечатлен программным обеспечением компании, он был «потрясен», — сообщил Пейн своим начальникам в служебной записке, которую я видел.

Для Ларсона появление этого программного обеспечения было крайне своевременным. Летом 2009 года он должен был вернуться на действительную службу, чтобы подготовить более ста новых аналитиков разведки морской пехоты, а в 2010 году его планировали направить в Афганистан в составе разведывательного батальона. При смене подразделений старые разведывательные отчеты часто терялись или оставались изолированными, а данные замыкались в статичных документах, к которым больше никто не обращался. Это было одной из причин того, что в США с горечью говорили, будто США вели войну в Афганистане двадцать раз — столько раз, сколько туда прибывали новые подразделения. Узнав о Palantir, Ларсон сказал Пейну, что его «угнетает» мысль о том, что ему придется обучать использованию всех существующих некачественных инструментов для установления связей между данными. Одним из таких инструментов был «Analyst’s

Notebook» (ANB), разработанный компанией i2 — производителем программного обеспечения для анализа разведывательной информации, которую в следующем году приобрела IBM. «Он ненавидит ANB», — написал Пейн в электронном письме своим коллегам, придав этому выражению такую интонацию, что в ней явно проскальзывало некоторое удовольствие. Пользователи жаловались, что ANB подвержен эффекту подтверждающего смещения и не позволяет легко вызывать метаданные профилей. Ошибки могли рассматриваться как факты, при этом не было возможности проверить, почему кто - то пришел к определенному выводу.

Palantir маркировал не только сами данные, но и каждую отдельную связь между ними. Система регистрировала контрольный журнал, отмечая, какой аналитик из какого ведомства связал человека с телефоном или местом. Она фиксировала отчет, на котором основывался вывод. Она отслеживала изменения в отношениях. Каждый вывод или догадка могли быть проверены, подвергнуты аудиту и тщательно изучены. Система могла выяснить, не являются ли выводы результатом замкнутого цикла отчетности, ведущего к единственной потенциально ошибочной точке данных. Она могла обрабатывать данные из множества

источников. Любой сотрудник, имеющий необходимый уровень доступа, мог вносить и регистрировать изменения в системах различных ведомств и в разных местах. Макнайт, морской пехотинец , сотрудник разведки, который в Ираке вынужден был обходиться примитивными инструментами и впоследствии несколько лет консультировал компанию Palantir, охарактеризовал этот продукт как действительно масштабную систему индексирования, позволяющую разведчикам объединять разрозненные базы данных в единой защищённой среде.

В следующем году Кукор прилетел на Западное побережье и посетил штаб - квартиру компании в Пало - Альто. Ему понравилось, как система могла придать смысл беспорядочным данным: «Я знал, что это нечто особенное». Система произвела на него впечатление, поскольку могла справляться со сложными задачами, которые выглядели простыми. «Мое имя встречается повсюду и постоянно пишется с ошибками», — пытался объяснить мне Кукор. Обычные системы с трудом справляются с орфографическими ошибками и ошибками ввода данных в таких именах, как Дру, Дью или Дад. Но благодаря встроенным в систему

правилам Palantir могла распознать Дру Кукера и Дрю Кукора как потенциально одного и того же человека, особенно если их связывали другие факторы. Работая с системой Palantir, аналитики разведки, изучающие стенограммы телефонных разговоров, протоколы допросов, захваченные документы, записные книжки, воспоминания и ошибки, могут начать понимать, что различные элементы информации, если их сопоставить, могут привести к одному и тому же человеку. Возможно, всего три предложения в десятистраничном разведывательном отчете — или стенограмма допроса

— могут оказаться релевантными для конкретного запроса. Система может обнаружить, что один и тот же человек появлялся в Мосуле, Кабуле и Эр - Рияде. Этот подход также вызвал серьезные споры. Компания тесно сотрудничала с разведывательными агентствами США в то время, когда американские сотрудники служб безопасности преследовали целевые объекты по всему миру, содержали людей в секретных тюрьмах, собирали так называемые признания, ценность и достоверность которых были сомнительны, и вводили в программные системы информацию, иногда полученную в условиях пыток, предусмотренных законом «О

борьбе с терроризмом». Что, если бы Дру, Дью или Дад были Мохамедом, Мохаммадом или Мухаммадом? Возможно, самое популярное в мире имя можно было бы ошибочно сопоставить с не тем человеком. Активисты - правозащитники часто обвиняли американские авиакомпании в том, что те запрещали людям полеты на основании самой скудной информации, иногда лишь на основании одного лишь имени. «Летать, будучи мусульманином» стало ироничным выражением, обозначающим стремление к тотальной безопасности, основанной на стереотипах, а не на доказательствах какого - либо реального риска.

Огромный объем данных, которые такие системы, как Palantir, могли собирать, хранить и анализировать, также создавал угрозу раскрытия большей части информации о человеке. По мере того как ФБР и агентства национальной безопасности развивали использование Palantir в рамках программы, некоторые американцы опасались, что такие системы подвергнут их гражданские права и личную жизнь воздействию инструментов, разработанных для ведения войн за рубежом , задолго до того, как обиженный подрядчик АНБ Эдвард Сноуден раскрыл в 2013 году информацию о масштабном сборе данных внутри страны его спецслужбой. Не только борцы за гражданские права были обеспокоены компанией Palantir. Критики в армии позже утверждали, что официальная программа DCGS -A (Distributed Common Ground System —Army) способна на гораздо большее, чем

Palantir. DCGS- A выполняла сложную работу по сбору данных, как заявил в 2013 году один из высокопоставленных чиновников армии, ответственный за закупки, в интервью изданию; а Palantir просто красиво их отображала. DCGS - A была похожа на полноценный iPhone, тогда как Palantir представляла собой всего лишь одно приложение, — объяснял этот чиновник репортеру Politico , отмечая, что армия «по каким - то причинам» не доносила эту информацию в полной мере. (Кукор считал, что DCGS-A работала ужасно. Иногда она даже не запускалась. Невозможно было передать данные новому, неопытному подразделению.)

В 2010 году компания, разработавшая аналитический инструмент, который так раздражал Ларсона — обвинила Palantir в промышленном шпионаже грандиозного масштаба, осуществлявшемся посредством «многолетней схемы обмана». Согласно иску, Шьям Санкар, присоединившийся к Palantir в марте 2006 года, незаконно

получил доступ к части программного обеспечения i2 и скопировал её. Он якобы ввёл в заблуждение относительно своей личности, ведя переписку с i2 через личные и университетские почтовые ящики, а также через компанию, зарегистрированную на имя его родителей во Флориде. В иске также утверждается, что он участвовал в видеоконференциях с клиентами i2 под вымышленным названием компании — Xoom. Согласно иску, Palantir скопировала значки на экране, обозначающие людей, места, оружие и самолеты, и воспользовалась своим незаконным доступом, чтобы узнать, как экспортировать и импортировать данные i2 в свою собственную систему,

разработав технологию, которая могла бы помочь новым клиентам перейти на ее продукты. (В то время Palantir заявила, что у i2 «нечистые руки», утверждая, что ее конкурент использовал информацию о продуктах Palantir, полученную через компанию, приобретенную i2.) В 2011 году компании урегулировали спор во внесудебном порядке — по имеющимся данным, Palantir выплатила i2 10 миллионов долларов — и больше не возвращались к этому вопросу. Кукор, ознакомившийся с этим иском и знакомый с другими неофициальными жалобами на компанию, охарактеризовал мне ранние методы продаж Palantir как

«абсолютно пагубные». Он сказал, что Пентагон не был привычен к столь агрессивным попыткам завоевания рынка со стороны стартапов. Но после посещения компании он решил, что ему крайне необходимы их технологии. Он столкнулся с препятствиями. Платформа Palantir не была ни аккредитована, ни являлась «программой записи» — святым Граалем оборонных контрактов, означающим, что Конгресс одобрил её и выделил на неё финансирование, без чего нельзя было приобретать или поставлять платформу американским войскам. Изменения могли занять много времени. Начальник Кукора, генерал - лейтенант

Винс Стюарт, однажды рассказал историю Питеру Диксону, капитану морской пехоты, который только что начал работать на Кукора. Когда Стюарт был молодым офицером, он подал заявку на новый проект. Заявка так долго продвигалась по системе, что в конце концов оказалась на его собственном столе, когда он уже был гораздо более пожилым генералом с одной звездой. Вместо того чтобы утвердить собственную заявку, Стюарт отменил её. К тому времени он уже устарел. Все военнослужащие рано или поздно сталкиваются с бюрократией, но не все из них ставят своей жизненной целью её реформирование. Кукор не был из тех, кто

готов терпеливо ждать. Прошло почти год с момента, когда США начали операцию по увеличению численности войск до 33 000 человек по приказу президента Барака Обамы, в ходе которой были зафиксированы значительные потери. Усилия Кукора по реформированию системы подверглись испытанию: в Пентагоне в сфере закупок и снабжения работает больше сотрудников, чем во всем Корпусе морской пехоты. Корпус морской пехоты является самым небольшим из видов вооруженных сил США, а его разведывательное подразделение было ещё меньше и скромнее. «Безнадёжный случай», — выразился Кукор, проявив свой обычный такт. Кукор

помог организовать официальный запрос от высшего офицера военной разведки США в Афганистане, генерал - лейтенанта армии Майкла Флинна, направленный на привлечение компании Palantir. В начале 2010 года Флинн подверг резкой критике состояние разведки, утверждая, что она была лишь «в незначительной степени актуальной», одержима секретностью, а не эффективностью, и делилась слишком малой информацией, чтобы быть полезной. «Настоящий герой разведки — это Шерлок Холмс, а не Джеймс Бонд», — с одобрением процитировали он и его соавторы. Затем, в июле, Флинн подал экстренный запрос на новые аналитические инструменты, известные как JUONs (Joint Urgent Operational Needs, Объединенные срочные оперативные потребности). «Это самый весомый документ, который может инициировать командир», — сказал мне Кукор, пояснив, что он позволяет обойти обычную иерархию закупок.

«Пентагон обязан принять его во внимание». В экстренном запросе Флинна было указано решение, которое, не называя ни одной компании, в документе описывало программное обеспечение Palantir настолько точно, что высокопоставленные армейские чиновники позже заявили, что это был «явно документ, написанный под чужим именем инженером Palantir». На самом деле я узнал, что его написали под чужим именем Кукор и некоторые члены его команды. Диксон, капитан разведки морской пехоты, работавший под началом Кукора, ранее сотрудничал с In -Q- Tel и Государственным департаментом, а теперь работал на Кукора в рамках проекта «Navigator» (Project Navigator) компании, цель которого заключалась в изучении потенциальной угрозы со стороны технологий будущего, таких как беспилотные самодельные взрывные устройства. Но это было

будущее. В то время морские пехотинцы теряли по три человека в неделю. Диксон знал, что это означало. Его подразделение понесло ужасные потери в Афганистане во время его службы: «Без программного обеспечения для отслеживания боевых действий мы стучались в двери домов, не зная, встретим ли предыдущую группу морских пехотинцев выстрелами или чаем», — вспомнил он в разговоре со мной. Диксон посетил компании Google и Palantir, а затем он и Кукор составили проект экстренного запроса, в котором подробно излагались требования к новым процессам сбора разведданных и аналитическим инструментам. У Кукора был необыкновенный талант убеждать людей в ценности программного обеспечения Palantir, вспоминает бывший сотрудник компании. «Мы протащили это дело», — сказал Кукор, который до сих пор помнит, как набирал текст проекта.

Армия категорически отклонила эту просьбу. Они утверждали, что срочная необходимость к ним не относится: они и так тратили 550 миллионов долларов в год на DCGS-A — сеть сбора прогнозной разведывательной информации стоимостью 1,6 миллиарда долларов. Кукор решил, что если армия не собирается действовать, то морские пехотинцы это сделают. Он сказал мне, что ему надоели ответственные лица и принимаемые ими решения. Он начал принимать некоторые решения самостоятельно. Кукор посчитал, что у него не осталось в Пентагоне большой карьеры, которую можно было бы растратить. «Я, наверное, слишком смел», — заметил он, как будто выдвигая тонкий или в чем - то спорный аргумент. Тем не менее его мысли были грандиозны: он почти задавался вопросом, не уволят ли его или не посадят ли в тюрьму. «Нас всех вдохновляло осознание того, что мы будем спасать жизни на поле

боя», — сказал Диксон. «Но никому это не было так важно, как Дрю Кукору — он был неутомим». Кукор приступил к поиску средств. Бюджет Пентагона огромен: 691 миллиард долларов в 2010 году. Однако Конгресс заранее распределяет каждый доллар, и найти свободные средства — даже в военное время — может оказаться бюрократически невозможной задачей. К тому времени Кукор «знал все хитрости» закупок и прослышал о «плюс - апе». Так в Пентагоне называли дополнительные средства, выделенные Конгрессом, что, по его словам, отчасти было достигнуто благодаря лоббистской деятельности Palantir. Дополнительные средства были выделены научно - исследовательской лаборатории по нерегулярной войне под названием «Управление технической поддержки по борьбе с терроризмом» (CTTSO).

Это странное ведомство тратило миллионы на все подряд — от средств связи для снайперов до бронежилетов « » для собак. Ранее Кукор уже обращался к нему за финансированием проекта «Legacy»; он хорошо знал эту команду. Конгресс часто выделял ведомству небольшие дополнительные средства, но в 2010 году надбавка для Центра технологий и стратегий на переходный период ( , CTTSO) оказалась огромной: 36 миллионов долларов сверх базового бюджета в 82 миллиона. Однако CTTSO не смогло никого заинтересовать этим проектом. Несмотря на призыв Флинна, армия отказалась от дополнительных средств, выделенных ведомству. Кукор не колебался: «Я взял эти деньги, потому что CTTSO не знало, куда их девать». В последнюю неделю бюджетного года ведомство перепрофилировало 10 миллионов долларов «с учетом оценки неотложных потребностей».

Теперь Кукору нужен был только контракт. В соответствии с условиями, привязанными к этим средствам, он мог осуществить ускоренное финансирование с единственным поставщиком. («Эти скучные вещи определяют мою жизнь, — сказал он. — Деньги, контракт, техническое задание — это три ножки табуретки.»)

Поэтому, когда Исследовательская лаборатория армии опубликовала техническое задание от имени Кукора, оно было преобразовано в открытый тендер по программе, требования которого могла выполнить только одна компания: Palantir. Далее Кукор хотел, чтобы новая система поступила к операторам на полевых позициях. Кукор полагал, что если бы его начальник, генерал Стюарт, знал о его плане, он бы сказал «нет». Стюарт велел бы ему развертывать только то, что приказали командования по закупкам. Но командования по закупкам не приказывали ему развертывать ничего. Смерть сына генерал - лейтенанта Келли в ноябре побудила

Кукора к действию. «Он понятия не имел, чем я занимался», — рассказал мне Кукор. (Проверить это не представлялось возможным; генерал Стюарт скончался в 2023 году.) Кукор получил разрешения для двух инженеров Palantir, и они доставили свои серверы стоимостью 20 миллионов долларов в Афганистан на самолете C - 17. В конце февраля 2011 года команда прибыла со своим оборудованием в лагерь «Лезернек». Однако никто не хотел подключать ИТ - системы, да и электроэнергии не хватало.

Palantir не стала ждать решения или счета: компания отправила генератор стоимостью 100 000 долларов. Когда ничего не изменилось, компания Palantir обратилась напрямую к генерал - майору Джону Тулану, командующему 2 - й дивизией морской пехоты, чьи войска недавно были развернуты в Афганистане. Тулан ранее уже проводил встречу с представителями Palantir, чем поразил своих помощников. Он снова пришел на помощь, когда никто не хотел включать систему, лаконично напомнив своей команде о необходимости использовать Palantir. 21 марта 2011 года система была запущена. «Эта штука попадает в Афганистан и сразу же становится хитом», — торжествующе заявил Кукор. Уже через час пятнадцать человек использовали программное обеспечение в Делараме, передовой оперативной базе в провинции

Нимруз. Обучение началось быстрыми темпами. В течение восьми недель число пользователей достигло 250 человек из тридцати различных подразделений. Авиационное крыло морской пехоты использовало его для планирования воздушных маршрутов и оценки угроз для зон посадки вертолетов. Команда биометристов создала криминалистические сети самодельных взрывных устройств с помощью отпечатков пальцев людей, допрошенных США. Биометрия зафиксированные на телефонах и ноутбуках, в совокупности с информацией из других отчетов. Даже метеорологическая группа приступила к анализу того,

совпадали ли определенные погодные условия или фазы луны с условиями, выбранными изготовителями бомб. Солдаты армии США начали прилетать в лагерь «Лезернек», чтобы убедиться в этом лично. Это усилило давление на штаб армии с требованием внедрить аналогичную систему. Приехали даже британцы, желая узнать, что, черт возьми, используют морские пехотинцы. Примерно тогда генерал Стюарт прослышал о том, что сделал Кукор. Стюарт начал подвергаться критике за развертывание не одобренной системы. Однажды

полковник армии в ярости явился в офис Кукора, когда того не было на месте, заявив, что морские пехотинцы пошли вразрез с официальной программой и должны вернуться в строй. «Я совершенно не понимал этот мир», — сказал Диксон. DCGS- A должна была появиться у морских пехотинцев только через три года. «Я только что помог спасти больше жизней, внедрив Palantir в Афганистане, чем когда я командовал пехотой за пределами базы. Увидеть, как приходит полковник и говорит не о поддержке мужчин и женщин, а о поддержке оборонной компании, было для меня шоком, как в фильме.

Это стало началом сильной неприязни к компании Palantir со стороны части военнослужащих: многие опасались, что компания обходится слишком дорого, ведет себя высокомерно и удерживает их данные у себя. Сам Кукор тоже почувствовал на себе давление. Стюарт был разгневан, но, как вспоминает Кукор, «не до крайности». Он полагал, что его командиру, генерал - майору Стивену Стюарту, нравится, что морские пехотинцы идут впереди всех. «Это Корпус морской пехоты; мы делаем то, что хотим», — сказал мне Кукор, вдруг прозвучав несколько возбужденно. «Внезапно стало круто служить в Корпусе морской пехоты,

который использует Palantir. Политика вокруг этого сводилась к тому, что у морских пехотинцев хватило мужества». В небольшом масштабе Кукор одержал свою первую победу. Он начал экспериментировать с более смелыми идеями, чтобы преобразовать разведку

Корпуса морской пехоты. А что, если в систему управления данными вводить не только разведывательную информацию? А что, если подключить к ней результаты военных операций? А что, если он будет вводить новые данные каждый раз, когда американские войска проводят рейд? Кукору нравилось представлять, как

информация «пульсирует» на передовую — постоянная капельная подача обновлений с последними данными в расчеты в режиме реального времени. Как только они начали вводить оперативные данные из Афганистана, «у людей просто взорвались мозги», — вспоминает Кукор. Оказалось, что американские войска уже двадцать раз проводили рейды в одном и том же месте. «Мы и понятия не имели. Боже мой, мы выглядим как идиоты». Компания Palantir продолжала свою кампанию давления. В августе 2011 года один из сотрудников Palantir выяснил, что Джим Мэттис, четырехзвездочный

генерал Корпуса морской пехоты, возглавлявший Центральное командование, собирался посетить Мемориальный клуб морской пехоты в центре Сан - Франциско. Сотрудник Palantir явился на место и всунул ему в руки письмо, в котором рекламировалось программное обеспечение компании. «У меня была всего секунда, чтобы передать ему что - нибудь», — вспоминает сотрудник. Palantir потребовалось время — и немало ожесточенных споров — чтобы закрепиться на рынке. Сначала состоялось взрывное заседание в Конгрессе в 2013 году, на котором один из конгрессменов обвинил четырехзвездочного генерала

армии в блокировании Palantir в ущерб американским вооруженным силам. Затем последовал поразительный судебный процесс в 2016 году, в ходе которого Palantir успешно подала в суд на армию, чтобы получить возможность продавать ей свою продукцию.

«Palantir получает синяк под глазом, но выигрывает, причем выигрывает некрасиво», — так описал это Кукор. «Я просто сижу и улыбаюсь; моего имени нигде в этом деле нет». Но он все равно жаждал новых собственных побед. Palantir не смогла решить

всю ту проблему, которую он называл «аналитической»: чтобы командир на поле боя или генерал в штабе могли ответить на важные вопросы — где находится враг? Что, черт возьми, происходит? В чем был смысл сражения? «Мы всегда видим прошлое, которое было предсказуемым, но не предсказанным», — гласила одна из печальных мантр, лежавших в основе попытки Кукора сформировать новый подход к глобальной геостратегической разведке в 2011 году. Макнайт, резервист разведывательной службы Корпуса морской пехоты, отметил, что Кукор возглавил работу Корпуса морской пехоты по разработке

концепций разведки будущего. Однако для самого Кукора до сих пор это были лишь мелкие победы. Ему же хотелось добиться крупного успеха. «Страна, не готовая вести войну за выживание из - за ее редкости, сталкивается с катастрофой», — заключал проект геостратегического анализа, заказанного им для журнала и посвященного будущим угрозам, с которыми морским пехотинцам предстоит столкнуться. По - прежнему появлялись новые инструменты. В своей статье для журнала за 2014 год Кукор утверждал, что модернизация анализа военной разведки «во многом

определит успех американских войск на поле боя». Но на подходе был один конкретный новый инструмент. Кукор делал первые шаги в направлении нового типа войны — той самой, о которой кино, а также ученые, дипломаты, политики, военные историки и генералы давно опасались, что она поставит мир под угрозу.

«Сейчас наступила эра искусственного интеллекта, — рассказал он мне. — И я спрашиваю: где, черт возьми, искусственный интеллект нашего ведомства?»

4

ОНИ НАЗЫВАЮТ ЭТО

АЛГОРИТМИЧЕСКОЙ ВОЙНОЙ

«Я знаю, что теперь это будет рукопашная схватка». Когда Дрю Кукор узнал о существовании неформальной, но влиятельной группы под названием «Клуб завтрака», он сразу же захотел вступить в неё. Это было в середине 2016 года, и он только что вернулся в Пентагон, где работал в Управлении заместителя министра обороны по разведке, но по - прежнему с отчаянием наблюдал, что разведка не рассматривается как критически важная составляющая миссии. «Как цветок в комнате», — говорил он мне. Американские военнослужащие просили предоставить им разведданные так же, как они

спрашивали прогноз погоды, а затем Кукору говорили: «А теперь иди, садись и заткнись, пока мы здесь занимаемся делами». «Клуб завтрака» представлял собой группу из двадцати человек, которая с конца 2014 года собиралась каждые две недели в конференц - зале, примыкающем к кабинету заместителя министра обороны. Никакого завтрака (или кофе) не подавали. Инициатива была названа в честь прежней рабочей группы Пентагона, которая во время холодной войны разрабатывала стратегии противодействия советскому флоту. Ее воплощение сорок лет спустя посвятило себя решению

проблемы победы над новым надвигающимся врагом Соединенных Штатов: Китаем. «Это была попытка вернуть ту магию, когда умные люди собирались за одним столом, чтобы сосредоточиться на конкретных оперативных задачах», — вспоминает заместитель министра обороны Грег Грант, который созвал этот клуб. «Это было почти как мозговой центр заместителя министра». Кукор попал туда благодаря типично предпринимательскому «самоприглашению». Он получил разрешение от своего нового начальника,

доброжелательного и вдумчивого трехзвездочного генерала ВВС Генерал Джек Шанахан, налет которого на разведывательных самолетах, бомбардировщиках и истребителях превысил 2800 часов, в настоящее время занимал должность директора по вопросам оборонной разведки в Управлении заместителя министра обороны по разведке. Целью встреч было изучение новых технологий, анализ возможных сценариев их применения и поиск путей противодействия новейшим военным угрозам со стороны Китая. По мнению членов группы, такие угрозы были целенаправленно

нацелены на уязвимые места США. Они охватывали широкий спектр угроз — от разработки Пекином гиперзвукового и космического оружия до стелс - самолетов, таких как новый J - 20, и противокорабельных баллистических ракет, более известных как «убийцы авианосцев». США опасались, что они были разработаны для уничтожения десяти авианосцев активного флота, которые на протяжении десятилетий обеспечивали присутствие США в Южно - Китайском море и Тайваньском проливе. Вместо плавучих пусковых установок для оружия эти корабли стоимостью 13 миллиардов

долларов, по данным, теперь могут оказаться легкой мишенью. Совещания по планированию на уровне ведомств зачастую проходили в безликих офисах и удаленных зданиях, но встречи «Клуба завтраков» проводились буквально в двух шагах от кабинета министра обороны. На них выдвигались новые идеи, обсуждались способы их реализации и формировалась повестка дня для ежеквартальных обсуждений, проводимых высшим руководством министерства обороны и разведывательных служб США, посвящённых тем же вопросам. Кукору очень нравилась возможность мыслить масштабно.

«Это круто, это серьезное дело», — вспоминает он. «Мы просто поглаживаем подбородки». Эти «поглаживания подбородка» стали возможными благодаря Роберту Уорку, заместителю министра обороны с 2014 года, который часто заглядывал в комнату или присоединялся к ним за столом. В то время как министр обороны является лицом военного взаимодействия Америки с остальным миром, роль заместителя министра зачастую является самой влиятельной в здании — он отвечает за управление Пентагоном и его будущими планами. Грант вспоминает, что Уорк

постоянно стремился подтолкнуть группу в сторону искусственного интеллекта и автономности. «США никогда не пытались сравниваться с каким - либо противником по количеству танков, самолетов или кораблей, — объяснил мне Уорк. — Они всегда стремились к военно - техническому превосходству». Он беспокоился о том, что Китай начал сокращать технологический разрыв с США. Уорк был бывшим офицером артиллерии Корпуса морской пехоты, взгляд которого был устремлен на Третью мировую войну. Он вырос в эпоху холодной

войны и движим страхом того, что пока Америка вела войны в Ираке и Афганистане, Китай потратил пятнадцать лет на изучение слабых мест американских вооруженных сил. Американская концепция сдерживания войны основывалась на приобретении и поддержании глобального «военного превосходства». Одних лишь размеров было бы недостаточно — по этому критерию Китай и Россия всегда оказывались бы в выигрыше. Требовалось нечто иное. Уйдя в отставку в звании полковника в 2001 году, Уорк так и не участвовал в войнах с терроризмом. После ухода из вооружённых сил он возглавил исследовательский центр по вопросам будущих войн в вашингтонском аналитическом центре, который публиковал статьи с такими названиями, как «Перспективы оружия направленного действия» и «Переосмысление Армагеддона».

По мнению Уорка, чтобы сохранить лидерство, США должны были первыми изобретать новое военное оружие. США первыми разработали ядерное оружие и стали единственной страной, применившей его в боевых условиях. Передовые ядерные вооружения были ответом Америки на массовую мобилизацию Советского

Союза. Советская военная машина задействовала миллион человек только для охраны железных дорог. Однако США полагали, что технологии могут заменить численное превосходство. Лучшее оружие компенсирует меньшую численность, — так звучал этот аргумент. Кроме того, бомба, сброшенная с расстояния вытянутой руки, обходилась гораздо дешевле, чем направление крупных конвенциональных сил в зону боевых действий. Число американских ядерных боеголовок достигло пика в 1967 году, составив 31 255 единиц. Однако Россия вскоре догнала США, начав производство собственных

«тактических» ядерных боеголовок и выдвигая агрессивные теории о том, как и когда их применять. К 1978 году Россия производила больше боеголовок, чем США, и не проявляла никаких намерений сократить объемы производства. Поэтому в 1980 - х годах США вновь обогнали СССР, на этот раз сосредоточившись на разработке управляемых ракет большой дальности. Их могли сбрасывать самолеты - невидимки, нанося сокрушительный удар прямо по цели благодаря спутникам GPS, управляемым ВВС США. Уорк хотел, чтобы США сохраняли статус агрессивного первопроходца в

каждой новой эпохе ведения войны, что представляло собой «бесконечные» усилия по обеспечению США постоянным потоком оружия следующего поколения. Критикам это казалось разжиганием войны, но Уорк смотрел на это иначе. «Командиры, которые не стремятся к этому, подвергают своих людей опасности», — говорил он. Он опасался, что США реагируют слишком медленно. Он сравнил подход США к планированию, разработке и внедрению нового оружия с подачей на стол блюда из плохо размороженных овощей, которые доставили на грузовиках через всю страну.

«Иногда они слишком старые; на вкус не очень», — сказал он в своей речи. Он хотел, чтобы Пентагон предложил новые способы, которые затруднили бы Пекину возможность догнать США. Его ответом на была автономия, а искусственный интеллект — это путь, который достичь этой цели. «ИИ был лишь средством для достижения цели — автономности», — сказал он мне. Для «Work» автономность означала две вещи. Во - первых, это возможность быстрее принимать более качественные и целесообразные решения с помощью

искусственного интеллекта и взаимодействия человека с машиной. Это включало в себя автономное управление миссиями и наведение, ситуационную осведомленность, разработку планов действий, когнитивную радиоэлектронную борьбу, профилактическое техническое обслуживание и материально - техническое обеспечение. Он назвал это «автономностью в состоянии покоя». Во - вторых, это полное исключение человека из состава вооруженных платформ с целью создания новых сил, состоящих из плавающих, летающих и наземных беспилотных систем. Это была «автономность в движении».

«Я говорю вам прямо сейчас: если через десять лет первым, кто прорвется через брешь, не будет чертов робот, нам будет стыдно», — заявил он в публичном выступлении в 2015 году. «Мы способны на это». Под руководством Уорка ведомство начало с тревогой наблюдать за процессом децентрализации, который охватил всю страну, за исключением Пентагона. Уорк считал, что ВВС, армия и ВМС, ответственные за оснащение и подготовку личного состава, затягивают с принятием необходимых мер. Он напомнил, что ранее военные ведомства также не хотели внедрять новые технологии, такие как GPS,

которые легли в основу разработки управляемого боеприпаса. В то время заместитель министра обороны Уильям Перри отклонил возражения вооруженных сил. Теперь Уорк считал, что настал его черед поступить так же. Исследование Министерства обороны, опубликованное в июне 2016 года — в том же месяце, когда Кукор вернулся в Пентагон, — предупреждало, что американские вооруженные силы значительно отстают от коммерческого сектора в области автономности. У IBM был Watson, Google занимался разработкой беспилотных автомобилей, а Пентагон, несмотря на финансирование исследований в области

искусственного интеллекта, начатое шестьдесят лет назад, практически ничего не имел. В отчете утверждалось, что недавние прорывы в области ИИ требуют «немедленных действий» в сфере военной автономии, поскольку это позволит сократить число американских военнослужащих, подвергающихся опасности, повысить качество и скорость принятия решений в ходе боевых действий, а также открыть возможности для совершенно новых миссий. «Достижения в области ИИ позволяют передать машинам многие задачи, которые долгое время считались для

них невыполнимыми», — заключили авторы отчета, в число которых входили эксперты из Amazon, Google и IBM. Однако военные ведомства не пошли на уступки. Одной из причин были финансовые соображения. Несмотря на то что бюджет Пентагона в 2016 году был огромным, средств на новые расходы не хватало. Многие также не хотели передавать машинам право принимать решения, от которых зависели жизни и смерти людей и которые имели силу закона. Внедрение автономных систем в системы управления и контроля в ходе военных операций и боевых действий было

«одним из самых спорных направлений применения», признавали эксперты в своём отчёте. Согласно отчёту, гораздо сложнее, чем внедрить саму технологию, было бы заставить кого - либо ей довериться. Многие из высших американских командиров никогда не слышали о машинном обучении и не имели ни малейшего представления о том, что означает ИИ. Кроме того, помимо нехватки талантов и готовности, у Пентагона не было под рукой ни одного из практических компонентов, необходимых для масштабного внедрения ИИ — облачных технологий, вычислительной мощности (так называемого

«компьютинга») и данных, пригодных для машинного считывания. Практически ничто в гигантском Министерстве обороны не хранилось в облаке. Несмотря на то что Интернет был созданием Пентагона, а Министерство обороны тратило 38 миллиардов долларов в год на ИТ, оно медленно осознавало значение облачных технологий для ведения войны. И хотя каждая система вооружения, спутник и компьютер генерируют данные — сырье для ИИ — они хранились на старых слайдах и жестких дисках в компьютерах и шкафах, которые практически не использовались. Никто не

собирал исходные необработанные данные для обмена, сортировки или анализа. В итоговом отчете научно - консультативной группы утверждалось, что лучший способ побудить военный гигант США внедрить ИИ и автономные технологии — это не директивы, а эксперименты, пилотные программы и прототипы, которые имеют шанс прижиться. Согласно проекту документа 2017 года, с которым я ознакомился, до сих пор Пентагон инвестировал средства лишь в «небольшие нишевые проекты, причем без какой - либо координации». У этих проектов было «мало шансов на значимый переход к практическому применению в боевых

условиях». Уорк стремился укрепить доверие и собрать практические примеры, чтобы сами американские военнослужащие изменили своё мнение. Кроме того, он хотел четко дать понять, что его цель — использование ИИ в боевых действиях. «Я не хочу, чтобы речь шла только об аналитике», — сказал он мне, описывая направление, которое он задал «Клубу завтраков». «Я хочу, чтобы были какие - то прямые боевые применения». Организатор клуба Грег Грант с самого начала нашел общий язык с Кукором, охарактеризовав его как «очень интересного» и «симпатичного». Однажды Кукор

пришел в «Клуб завтраков» с идеей. Кукор не хотел проводить двухлетнее исследование. Он не хотел создавать прототип. Он не хотел проводить испытания. Он хотел сделать «что - то». Что - то реальное. В 2014 году он написал эссе «Operate to Know» («Операции для познания»), посвященное «активному» поиску противника. Теперь, как он объявил, у него была программа, которая стала бы отличной демонстрацией. Она продемонстрировала бы военным важность искусственного интеллекта и о том, почему им следует налаживать

партнерские отношения с передовыми компаниями в этой области, которые, как правило, не работали в сфере обороны и национальной безопасности. «Я подумал: „Боже мой, Боб будет в восторге“, — вспоминает Грант. Кукор представил Бобу Уорку свою идею в его кабинете, а Грант был рядом с ним: он хотел использовать ИИ для анализа данных с дронов. Пентагон тонул в потоке видеоматериалов: американские войны с использованием дронов начались в надежде, что дистанционные боевые действия смогут спасти жизни солдат. С 54 боевых вылетов дронов в 2001 году их число выросло почти до восьми тысяч в 2010 году. К 2016 году США тратили 3 миллиарда долларов на полеты дронов. США запускали летающие аппараты - наблюдатели над территориями, удаленными от Америки: в Афганистане, Ираке, Северной Африке и Восточной Африке.

Более тридцати стран разработали собственные программы по созданию вооруженных дронов. Американские дроны не просто наблюдали за людьми — они также лишали их жизни. В основном это были боевики «Аль - Каиды», «Талибана» и ИГИЛ. Однако иногда гибли десятки мирных жителей за раз — на свадьбах, в больницах, на рынках, на дорогах, на фермах. Иногда США приносили извинения, иногда пытались скрыть факты, а иногда даже не проверяли, кто именно пострадал. Дроны могли снимать фотографии и видео, но США не могли их обрабатывать или понимать. Объем данных разведки, наблюдения и рекогносцировки (ISR), зафиксированных в 2016 году, был настолько ошеломляющим, что эквивалентен восьмидесяти полным годам видеозаписей. Фрэнк Кендалл, высокопоставленный чиновник Пентагона по закупкам и технологиям, был потрясен, узнав во время визита в Багдад, что никто даже не просматривал эти данные. И тем не менее

количество дронов продолжало расти. Это была военная фабрика без рабочей силы. В своём предложении Бобу Уорку Кукор высказал предположение, что ИИ мог бы помочь в обработке, использовании и распространении информации (PED), содержащейся в данных с дронов. Это могло бы снять нагрузку с людей, которые справлялись лишь с небольшой частью работы. По словам Кукора, в Мосуле у США было пять летчиков, которые круглосуточно следили за разведывательными данными. Этот невероятно трудоёмкий процесс растрачивал их интеллектуальный потенциал, моральный дух и время. «Почему бы не поручить эту работу

алгоритмам?» — спросил Кукор. В последующие годы я слышал, как люди из окружения Кукора говорили, что он способен продать соль даже слизням. Его презентация, безусловно, убедила Уорка. «Он был в полном восторге», — вспоминает Грант. Уорк поручил ему создать макет сайта — демонстрационную версию. Кукор начал посещать компании Кремниевой долины и знакомиться с миром новых технологий. Именно здесь находились лучшие специалисты в области искусственного интеллекта, а не

в крупных традиционных оборонных компаниях, таких как Boeing, Booz Allen, Lockheed Martin и Raytheon, которые были известны как «основные» подрядчики. Во многом идеи, лежащие в основе будущих «войн» в сфере ИИ, были вдохновлены визитами Кукора в компании, занимающиеся разработкой автономных автомобилей: Tesla, Waymo, Uber. На заводе Uber в Питтсбурге он обнаружил, что дюжина камер, установленных на автомобиле, способна обрабатывать всю окружающую обстановку и помогать транспортному средству (в большинстве случаев) обходить автомобили, людей и другие препятствия. Он видел рекламу ИИ

на билбордах по всей Кремниевой долине. Он прочитал гору научных статей по ИИ. Один стартап под названием Clarifai предложил общедоступный портал для обработки изображений с помощью ИИ в открытом Интернете. ИИ описывал изображение, выдавая контекстные слова. Команда загрузила на портал фотографию самого Боба Уорка. «Военный», — ответил портал. «Лидер». Теперь Пентагону оставалось лишь разработать собственные алгоритмы. Кукор обратился к Дэйву Спирку, морскому пехотинцу, который помогал ему носить компьютер по афганским аэродромам.

Спирк уволился из морской пехоты, оставил свою руководящую должность в разведывательном отделе Командования специальных операций и решил сменить направление деятельности, вложив средства в местную компанию по обжарке кофе в Тампе под названием Buddy Brew, названную в честь собаки владельцев. На очень неполной занятости Спирк по - прежнему консультировал Управление поддержки разведывательных систем, входящее в состав ВВС. Затем в Тампе появился Кукор: «Эй, Дэйв, мне нужно, чтобы вы работали на полную ставку». В марте 2017 года Спирк отправился в Сан - Франциско, чтобы посетить IDenTV

— стартап, основанный четырьмя годами ранее Мохаммадом и Амро Шихада, и для 120 000 долларов позволили им создать модель компьютерного зрения для анализа несекретных видеозаписей, полученных с дрона, и отправить ее в Пентагон. ИИ мог помещать белую точку на экране каждый раз, когда появлялся определенный объект. Эта импровизированная демонстрация оказалась гораздо эффективнее статичного списка в PowerPoint и вызвала восторженные отзывы на конференции . Реакция Уорка была незамедлительной. «Приступайте к работе », — сказал он. Теперь им нужны были только деньги. Грант поискал источники финансирования и

нашел существующий проект, который Конгресс уже согласился профинансировать. Уилл Ропер, старший эксперт по искусственному интеллекту в сфере обороны, руководил программой, которая изначально была настолько секретной, что он не мог рассказать о ней даже своей жене. Он изучал открытые исследования Microsoft в области машинного обучения и сумел инициировать проект по использованию систем компьютерного зрения, разработанных оборонными подрядчиками, для выделения объектов на неподвижных спутниковых снимках. «Пентагон много раз пробовал программы автоматического распознавания целей, но ни одна из них не работала

достаточно хорошо», — рассказал Ропер . Теперь, благодаря огромным массивам данных, увеличению вычислительной мощности и прогрессу в научных исследованиях, искусственный интеллект, возможно, сможет лучше понимать ситуацию на поле боя, чем операторы - люди, и выступать в роли эксперта — или «знатока» — который будет направлять действия человека. По просьбе Боба Уорка из « » Ропер выделил на новый проект Кукора средства, с трудом выделенные Конгрессом, а также присвоил ему название своей инициативы.

«В итоге все деньги Уилла Ропера оказались у меня, что его всегда приводило в ярость», — говорит Кукор с легкой умиленностью. (Ропер всегда громко поддерживал проект «Maven».) Кукор начал проводить брифинги для Конгресса и рассказал мне, что отправился на поиски средств в малоизвестный уголок — резервный фонд, предназначенный для компенсации колебаний цен на топливо. «Бам! Деньги у меня есть», — сказал он. В конечном итоге проект «Maven» стал крупнейшей на сегодняшний день инвестицией Министерства обороны в искусственный интеллект: согласно

документу, с которым я ознакомился, на первый год было выделено 40,8 млн долларов, а в будущем планировалось выделить гораздо больше. , подписав меморандум с изложением его задач 26 апреля 2017 года, официально запустил проект. Директором назначили генерала Шанахана. А Кукор получил самую ответственную должность в своей карьере: руководителя проекта «Maven». В самом меморандуме говорилось, что новая команда начнет с применения ИИ, больших данных и глубокого обучения к видеоматериалам с дронов,

ориентированным на борьбу с ИГИЛ. Новая команда также должна была объединить все технологические инициативы министерства, основанные на алгоритмах и связанные с оборонной разведкой, и в конечном итоге заняться «другими областями задач оборонной разведки», которые не были конкретизированы. Цель заключалась в оперативном предоставлении «оперативной разведывательной информации» и аналитических выводов. Возможно, это запоминающееся название было позаимствовано из проекта

Ропера, но именно официальное, сухое и бюрократическое название проекта больше всего привлекло Кукора: «Межфункциональная группа по алгоритмической войне» (The Algorithmic Warfare Cross -Functional Team). Дело было не в том, что его было легко произносить (некоторые вскоре стали шутливо переводить AWCFT как — «о, черт»), а в том, что оно подразумевало для Пентагона в целом: искусственный интеллект отправлялся на войну, и все Министерство обороны собиралось его туда отправить. Распространенное представление об ИИ в условиях войны было сосредоточено

на «Скайнете» — вымышленной системе искусственного интеллекта, занимающей центральное место в фильмах «Терминатор» . Американские военные создают «Скайнет» при содействии оборонного подрядчика, но когда генерал - лейтенант ВВС активирует систему, оказывается, что она обрела самосознание, захватила контроль над ядерными системами и через час наносит по всему человечеству разрушительный удар, который меняет ход истории, мгновенно убив три миллиарда человек. «Война между человеком и машинами», — произносит герой. Некоторые военные чиновники США были напуганы этой возможностью не меньше,

чем зрители; другие же офицеры ВС США вскоре стали рассылать по электронной почте отрывки из фильма, выражая свое одобрение. В служебной записке по проекту «Maven» тщательно оговаривались его рамки. Джо Ларсон, резервист морской пехоты и юрист, которого Кукор вновь привлек к работе над «Maven», рассказал мне, что Кукор «вздрогнул бы», если бы кто - то охарактеризовал «Maven» как программу целеуказания. Ларсон настаивал, что это просто не соответствовало действительности. Речь шла исключительно о системах разведки, не связанных с какими - либо боеприпасами на вооружении, и предназначенных строго для научно - исследовательских и опытно - конструкторских работ. Однако официальное название проекта привлекло как Кукора, так и Уорка именно потому, что оно ясно отражало его амбиции: алгоритмическая война.

Я спросил Гранта, предполагалось ли, что наведение на цель и нанесение ударов наступательным оружием будут частью проекта «Maven». «Да, конечно», — ответил он мне. «Мы же не ради развлечения этим занимаемся. Цель разведки — уничтожить особо важные цели». Стремление к «наведению на цель» фигурировало в проекте меморандума по «Maven» за 2017 год, который я видел. Говоря со мной много лет спустя, Кукор тоже не стал скрывать этого. Он сказал, что всегда имел в виду оперативное целеполагание. Он всегда стремился внедрить разведывательные данные в оперативную деятельность, и проект «Maven» стал для него средством достижения этой цели. Их усилия были направлены на саму суть целеполагания: искусственный интеллект должен был помогать выбирать и ранжировать цели, а также подбирать к ним соответствующие меры реагирования. Для Кукора эта амбиция могла быть выражена одной простой идеей, которая

лежала в основе сложного алгоритма: белая точка на экране, в которую были заранее введены точные координаты. Генерал Шанахан обнародовал более широкую цель: «Министерство обороны не должно покупать ни одной системы управления огнем до конца своих дней, если в ней не будет заложено искусственное интеллект». Другой сотрудник, присоединившийся к новой команде проекта «Maven», описал своё собственное видение вклада, который, по его ожиданиям, ИИ внесет в ведение боевых действий: «Мы, блядь, будем постоянно убивать людей с помощью системы наведения». У Боба Уорка тоже было своё видение. «Я искренне верю, что это приведёт к революции в области «управления боевыми действиями на поле боя», — сказал он мне, говоря о проекте «Maven», направленном на внедрение ИИ в боевые действия.

По его мнению, в сочетании с автономными дронами на суше, на море и в воздухе ИИ навсегда изменит войну. Оглядываясь назад, Уорк с сожалением признался мне, что если бы он мог переписать эту записку, чтобы четко обозначить акцент на целеуказании и вооружении с использованием ИИ, он бы это сделал. «Мне пришлось нелегко», — сказал он мне. Узкая направленность текста на разведывательную составляющую, а не явный акцент на разработке ИИ для боевых операций, возможно, обернулся против нас, — продолжил он. «Мы пытались убедиться, что начинаем с правильной позиции в Конгрессе» , — сказал он. — Но вполне справедливо сказать, что это, вероятно, вызвало путаницу внутри ведомства».

С самого начала проект Maven фактически всегда был связан именно с тем, что больше всего пугало его критиков: созданием революционного приложения для наведения с помощью ИИ, позволяющего сократить цепочку уничтожения — от обнаружения цели до ее поражения: «Find, Fix, Finish» (найти, зафиксировать, уничтожить). Этот и другие аспекты проекта стали причиной внутренних трений в ведомстве. «В Министерстве обороны всё сводится к борьбе за финансирование», — сказал мне Грант, тем более когда речь идет о программе, продвигаемой заместителем министра и затрагивающей столь новую сферу. «Люди либо стремятся получить над ней контроль, либо хотят её похоронить». Идея заключалась в том, что, опираясь на авторитет Боба Уорка, генерал Шанахан в качестве трехзвездочного директора проекта «Maven» обеспечит Кукору

«высшую поддержку», а полковник Кукор, будучи руководителем проекта, займется его реализацией. «Если бы не Дрю Кукор, проекта Maven бы никогда не было», — сказал Грант. Уорк считал, что Кукор обладал уникальными качествами для предстоящей технологической и бюрократической битвы. По его мнению, Кукор сочетал в себе лучшее из трех совершенно разных миров Министерства обороны. Он участвовал в боевых действиях. Он был технически подкован. И, что, пожалуй, наиболее важно в склеротическом мире Пентагона, он досконально знал процессы заключения контрактов и закупок. «Он был бюрократическим ниндзя, как никто другой», — по словам Уорка. «Всякий раз, когда у вас возникнут проблемы» , — сказал заместитель министра обороны Кукору, — просто приходите ко мне в кабинет». «Вы уволите

любого, кто будет вам противиться», — вспоминает Кукор слова Уорка. «Итак, игра начинается», — сказал мне Кукор. У Кукора были грандиозные амбиции. «ИИ изменит войну», — заявил он в 2017 году в ходе презентации перед представителями Министерства обороны и потенциальными коммерческими партнерами, как следует из слайдов, с которыми я ознакомился. ИИ сможет перехитрить командование противника и провести триллионы симуляций того, что противник может сделать дальше и как будет развиваться война.

На одном из впечатляющих слайдов был показан фрагмент из фильма о Бонде 2012 года «007: Координаты „Скайфолл“» — сцену скоростной погони, в которой Дэниел Крейг мчится на мотоцикле по стамбульскому рынку. Пока идет ролик, широко доступный алгоритм идентифицирует объекты в быстро движущемся видео, выделяя прямоугольники с надписями «человек», «зонтик», «лошадь», «стул». Если коммерческий сектор уже мог это делать, Пентагону нужно было не отставать. Министерство обороны должно было функционировать скорее как компания -

разработчик программного обеспечения, чем как оружейный завод, чтобы справиться с «цунами» данных, утверждал Кукор, ссылаясь на серьезные последствия: этот переход «может определить, насколько успешными мы будем в следующей войне». Он утверждал, что регулярное обновление программного кода Министерства обороны может оказаться столь же важным, как подготовка личного состава и боевой дух. «Я полагаю, что Google обновляет своё основное программное обеспечение несколько раз в минуту... а нам повезёт, если мы сможем обновлять значимые процессы раз в год», — говорилось в его презентации. «В конечном счёте

алгоритмы могут стать ключевым фактором, определяющим нашу победу». Он хотел, чтобы данные обрабатывались «мгновенно», чтобы объединить цель, оружие и оператора, и призвал к «алгоритмической революции» для достижения этой цели. В представлении Кукора, как и у Уорка, ИИ был путем к автоматизации.

Кукор понимал, что это сопряжено с риском: ИИ будет совершать ошибки и давать неверные результаты, и потребуется время, чтобы понять, как его использовать, — предупредил он. «Будут ложные срабатывания, и необходимость корректировать алгоритмы будет постоянной», — сказал он. «Мы все еще ищем оптимальный способ использования ИИ». Кукор осмелился подвергнуть критике именно тех сотрудников, чья поддержка ему была необходима. Преобразование Пентагона в компанию - разработчика программного обеспечения «является масштабным и болезненным предприятием», которое будет сопровождаться культурными, организационными, финансовыми и политическими «трудностями». Культура разработки программного обеспечения потребует новых людей, подчеркнул он. Такой темп «подходит не всем», продолжил он в своей презентации, предупредив, что некоторые потеряют работу. «Без

сомнения, найдутся те, кто в настоящее время занимается нашими основными системами вооружения, которым придется перейти к другим, более стабильным задачам, таким как физические проекты с пятнадцатилетним циклом разработки… грузовики… корабли… самолеты».

Какими бы деликатными ни были формулировки в меморандуме, положившем начало проекту «Maven», Кукор воспользовался этой полемикой. «Я знаю, что теперь это будет жестокая борьба», — вспомнил он в разговоре со мной. Началась работа по превращению искусственного интеллекта в основу ведения

войны США. Однако в проекте «Maven» практически не было персонала. Помимо минимального штата сотрудников, Пентагон не собирался укомплектовывать его проект кадрами.

5

ПЕРВЫЕ «МАВЕНИТЫ»

«Я, черт возьми, не знаю, что такое ИИ». ПО ЛКОВНИК ДРЮ КУКОР приступил к формированию команды, которая со временем стала считать себя отважной и бунтарской группой, действующей изнутри традиционных стен консервативного и устаревшего Пентагона. Вскоре они стали называть себя «мавенитами». Помимо самого Кукора, в штате проекта «Maven» числился лишь один другой офицер, получавший зарплату от Пентагона. Подполковник ВВС Гарри Флойд получил позывной «Пинк» благодаря своей фамилии. Пинк проявил устойчивый

интерес к искусственному интеллекту, когда работал в Агентстве национальной безопасности на Аляске, занимавшемся прослушиванием, и в июне 2017 года генерал - лейтенант Джек Шанахан пригласил его на должность заместителя Кукора. Для того чтобы воплотить в жизнь будущее войны, одного оплачиваемого офицера было недостаточно. «Нам пришлось создавать это из ничего», — сказал Кукор. Он обратился к тем, кто, как он знал, сможет выполнить поставленную задачу: к морским пехотинцам. Резервисты морской пехоты вряд ли что - то знали об ИИ. Но они обходились

дешевле, чем подрядчики, Кукор знал, как их призвать, и ему нужны были люди, которым он мог бы надежно поручить задачу и быть уверенным, что они найдут способ её выполнить. Кукор не испытывал особого уважения к Пентагону. Он шутил, что аптека, расположенная в этом здании, зарабатывает большую часть своих доходов на продаже статинов и средств для лечения трещин в зубах. Он привлек к работе более молодых и энергичных офицеров, которые больше подходили для боевых действий на передовой, чем для сидения в кабинетах в крупнейшем офисном здании мира.

Кукор на протяжении многих лет следил за карьерой некоторых из них. Он считал их трудолюбивыми мыслителями, которые не останавливаются, пока не достигнут успеха, и теперь он дал им право нарушать нормы. Этот рискованный выбор определил бы наследие Кукора в проекте «Maven» — и запятнал бы его карьеру. Эрик Шмидт, исполнительный председатель Alphabet — материнской компании Google, — который призывал Министерство обороны США стремиться к автономии, был глубоко скептичен по поводу способности Пентагона изменить ситуацию к

лучшему. «Вы абсолютно беспомощны в области машинного обучения», — сказал он Тони Томасу, четырехзвездочному генералу, возглавлявшему Командование специальных операций, который, согласно сообщению New York Times , сразу же захотел выкинуть Шмидта из машины. Однако, как мне сообщили, Шмидт поверил в проект Maven. «Эти ребята справятся с этой задачей», — решил Шмидт. Почему? «Потому что у вас есть пять разъярённых морских пехотинцев, которые не собираются действовать по - старому». Способ, которым морские пехотинцы достигают поставленных целей, основан на главном принципе: замысле командира. Командиры поручают подчинённым задачи, «не указывая, как именно их следует выполнить». В этом отношении Кукор не был никаким новатором: он практически не давал никаких указаний команде, которую собрал.

Корпус морской пехоты склонен был одобрять ярость как способ достижения результатов. «Морские пехотинцы могут использовать гнев для выполнения миссий с энергией и сосредоточенностью», — говорится в одном из официальных служебных документов. «Правильно направленный гнев может мотивировать нас работать над достижением целей, а также сигнализирует нам о том, что что - то не так и мы должны реагировать». Кукор лично отобрал свою первоначальную группу морских пехотинцев именно потому, что они собирались бурно протестовать против существующего порядка вещей и изменить его, несмотря ни на что. Некоторые резервисты Корпуса морской пехоты, присоединившиеся позже, были удивлены той свободой, которую им предоставил Кукор. Один из новобранцев с трудом привыкал к повседневной одежде в офисе и к тому, что всех называли по имени. Он никогда не мог обратиться к

полковнику, а тем более высказать своё мнение, не попросив сначала разрешения говорить свободно. Полковник морской пехоты обычно отвечал за не менее двух тысяч солдат. «Просто стоять перед этим человеком — уже большое дело», — сказал мне резервист.

Кукор настаивал, что ему нужны «яркие личности», в том числе, по его словам, потому что он хотел, чтобы они говорили ему, когда он неправ. «Мы учим их быть такими, мы вознаграждаем их за то, что они такие», — сказал он мне. Некоторые из тех, с кем я разговаривал, решительно согласились с тем, что Кукор нанимал в

команду ярких личностей, и столь же решительно не согласились с тем, что он хотел, чтобы ему говорили, когда он неправ. Другие отмечали, что Кукор всегда прислушивался к критическим замечаниям по поводу «Мейвена», стремясь усовершенствовать проект.

Одним из первых влиятельных лиц, к которым он обратился, был капитан Колин Кэрролл, тридцатидвухлетний офицер разведки Корпуса морской пехоты. Кэрролл много лет работал под началом Кукора. Он занимался планированием операций по введению в заблуждение, направленных на то, чтобы сбить Китай с

толку относительно военных намерений США в Тихоокеанском регионе, а в последнее время находился в Ираке, где занимался вопросами ИГИЛ. Кукор считал Кэрролла впечатляющим и умным человеком и хотел, чтобы тот присоединился к проекту «Мейвен» в качестве резервиста. «Присоединяйтесь к нам на шесть месяцев, — сказал Кукор. — Нам нужен план дезинформации». «Я понятия не имею, что такое, бл*дь , ИИ», — ответил Кэрролл. А затем добавил: «Конечно». Джо Ларсон, резервист Корпуса морской пехоты, убедил Кэрролла присоединиться. Он сказал ему, что это будет потрясающе. Но Кэрролл вскоре понял, что подписался на то, чтобы ввести Китай в заблуждение насчет чего - то, чего даже не существовало. У проекта «Maven» на счету был едва ли один лист бумаги. Нечего было защищать.

Кэрролл, трижды участвовавший в боевых действиях в Афганистане, как - то сказал ведущему подкаста, что, по его мнению, Кукор просто привлекал к работе людей, «которых он в прошлом обижал и которые могли терпеть это круглосуточно, семь дней в неделю».

У Кэрролла и Кукора было одно общее качество: они добивались результатов. Некоторые члены команды считали их настолько похожими — за исключением разницы в возрасте примерно в пятнадцать лет — что стали воспринимать Кэрролла как «мини - Кукора».

Кэрролл был «очень умным и целеустремленным» и стремится к тому, что действительно нужно стране, — рассказал мне человек, знакомый с ним много лет. Но этот человек добавил: «В фильме „Большой Лебовски “ есть такая фраза: „Ты не ошибаешься, ты просто придурок“».

Кэрролл, безусловно, был менее заинтересован в мягких тактических уговорах, чем Кукор. «Я просто настоящий засранец из сериала „ “», — заявлял он в нескольких подкастах, как многим людям, так и мне лично. По его словам, он также «чертовски соперничал» со своим братом - близнецом, который поступил на службу в ВМС, в то время как Кэрролл выбрал морскую пехоту. Когда Кэрролл закончил базовую офицерскую подготовку, его инструктор сказала ему, что не удивится, если он окажется на первой странице газет, но не была уверена, будет ли это за получение медали за отвагу или за отправку под трибунал. «Мадам, я

восприму это как комплимент», — как он мне рассказал, ответил он тогда. В последующие годы его дважды уволили из Пентагона — сначала администрацией Байдена в августе 2021 года, а затем, четыре года спустя, второй администрацией Трампа. В подкастах Кэрролл намекал, что в первом случае его обвинили в резкости, а во втором — ложно обвинили в утечке информации в СМИ в рамках внутренней борьбы за власть в Пентагоне. Вдохновленный новым опытом работы с ИИ и потрясенный плачевным состоянием технологий Пентагона, Кэрролл постепенно стал сторонником автономного оружия — тех «роботов - убийц», которые так беспокоили активистов и специалистов по военной этике. В промежутках между увольнениями он несколько лет проработал в компании Anduril, а в 2025 году основал собственную компанию, занимавшуюся созданием автономного самолета стоимостью 15 миллионов долларов.

Но сначала Кэрролл проработал более двух лет над проектом «Maven», позже охарактеризовав его как команду «один на сто». Он любил «Maven», он любил работать, и он любил Кукора. Он гордился тем, что был увлеченным и эффективным специалистом. «Нужен определенный тип человека, чтобы каждое утро просыпаться с осознанием того, что день пройдет в тяжелой борьбе с консервативным средним звеном, в подвале Пентагона, в окружении бюрократов, которые в лучшем случае работают по шесть часов в день и существуют только для того, чтобы говорить «нет» — и при этом все равно наслаждаться товариществом и тяжелым трудом», — написал он позже своим бывшим коллегам по команде. Он сочетал в себе дерзость, умственные способности и харизму, зачастую в одном предложении. Я заметил человеку, знавшему его много лет, что Кэрролл может быть весьма обаятельным. «Как и социопат», — прозвучал его ответ. (Когда я позже

спросил об этом самого Кэрролла, он внимательно обдумал это определение и сказал, что не считает себя социопатом; он слишком заботится о других, пояснил он. «Я не знаю, почему я такой, какой я есть», — сказал он.) В свой первый день в компании «Maven» Кэрролл вошёл в кабинет 1 Bravo 855

— защищённое помещение без окон, расположенное на первом этаже Пентагона. Кэрролл имел диплом бакалавра по аэрокосмической инженерии, полученный в Военно - морской академии США, и полагал, что это может ему пригодиться. Кроме того, он прочитал единственное пятидесятистраничное руководство Boston

Consulting Group по искусственному интеллекту, из которого узнал, что для создания работоспособной системы ИИ необходимы данные, контракты и интеграция. Это было практически всё, что он знал об этом новом мире. Как вспоминает Кэрролл, он вопросительно посмотрел на мужчин, стоящих вокруг него в новом помещении Maven. Но они лишь уставились на него в ответ, не понимая, что происходит. В группе был Си Поггемейер, недавно получивший звание капитана морской пехоты двадцатисемилетний офицер, с которым Кукор впервые познакомился в

2010 году, когда Поггемейер только начинал свою службу в морской пехоте. Как и в случае с Кэрроллом, Ларсоном и другими, Кукор проявлял пристальный интерес к карьере Поггемейера: он считал его блестящим, преданным делу, трудолюбивым и многообещающим офицером.

Поггемейер прослужил в армии дольше, чем можно было бы предположить, глядя на его звание: он помнил, как в четыре года бегал по палубам десантных кораблей, прыгая на кровати в каюте своего отчима, капитана ВМС, на борту корабля «Пелелиу ». Двадцать лет спустя Поггемейер служил на том же корабле и под тем же девизом: «Мир через силу». Между тем в 2011 году он учился за границей в Санкт - Петербурге в рамках программы. А в 2014 году, когда он был вторым лейтенантом, он, Кукор и еще двое опубликовали статью о реформировании разведки, удостоенную награды журнала.

Другие члены команды со временем стали считать, что Кукор иногда относился к Кэрроллу и Поггемейеру почти как к своим сыновьям. Но даже если бы это и было так, эти двое никогда бы не стали похожими на братьев. Динамика их отношений в точности отражала взлеты и падения проекта «Maven», в конечном итоге приведя к его полному краху. Кэрролл взял на себя распределение обязанностей. По его мнению, Поггемейер — который был на пять лет моложе его и занимал более низкую должность — не позволял ему играть ведущую роль. Кроме того, в команду был приглашен Майк

Роудс, офицер артиллерии Корпуса морской пехоты, который в 2012 году получил ранение на глазах у Кэрролла в Афганистане. Кэрролл объявил, что Джо Ларсон должен заниматься контрактами, поскольку он был юристом из Стэнфорда. (В офисе, где не было титулов и иерархии, Ларсон в итоге не стал заниматься контрактами, но стал неофициальным начальником штаба Кукора.) Дэйв Спирк, который помог подготовить первую демонстрацию для проекта «Maven» и все еще находился в Тампе, был «дипломатом», привлекавшим к проекту сообщество спецназа.

Что осталось? Данные и интеграция. Роудс занялся данными, а Поггемейер вскоре присоединился к нему в качестве поддержки. Сам Кэрролл взял на себя интеграцию, сосредоточившись на инженерных вопросах, то есть на том, как внедрить ИИ в действующие системы для военнослужащих. Кэрролл незамедлительно отправился в ознакомительную поездку по базам беспилотников по всей стране и через пару дней был абсолютно убежден в одном: ИИ ни за что не заработает. Но он все равно с головой погрузился в эту работу. Для Кукора не было никакой разницы между темпом работы на поле боя и темпом работы в Пентагоне. «Почему я должен вести себя иначе, когда нахожусь в Кандагаре, чем когда я здесь, в Пентагоне?» — спросил он меня. «Моя позиция всегда заключалась в том, что стремление к технологиям — это и есть война». Кукор стремился к минимальным административным расходам — он считал,

что затраты на персонал и управление должны составлять менее 10 процентов бюджета «Maven» —что значительно меньше обычных 20 – 30 процентов накладных расходов, которые он считал раздутым растрачиванием денег налогоплательщиков. Он рассказал мне, что в итоге удалось удержаться на уровне 7 процентов. Вскоре над проектом «Maven» будут работать целая плеяда резервистов морской пехоты, гражданских сотрудников Пентагона и ряд компаний во главе с ECS Federal в качестве основного подрядчика по программе.

Джек Шанахан, трехзвездочный генерал, который считал своей ключевой задачей обеспечение защиты Кукора, описал его как энергичного, упрямого реформатора, который не принимает отказа и готов пойти на риск. «Все, что мы делали, было настолько необычным и новым, что кто - то где - то обязательно в какой - то момент рассердился бы на него, включая людей из его собственной команды, потому что он был резким», — сказал мне Шанахан. «Это было настолько резкое потрясение существующего порядка, что он неизбежно вызвал бы недовольство. Вы встряхиваете систему, в которой он не принимает

отказа». Для некоторых такой темп оказался бы непосильным; Кукор просто изматывал людей. Он работал по 18 часов в сутки, редко появлялся, чтобы покушать, и, казалось, ожидал, что все остальные будут поступать так же. Он прославился тем, что назначал себе двойные или тройные встречи и регулярно должен был находиться в двух разных местах одновременно. «Похоже, он никогда не спит», — написал коллегам в 2011 году в электронном письме подрядчик. «Он не бывает раздражительным», — рассказала мне его жена Кирстен. Он просто внезапно

останавливается. «Бум — и он падает. Как будто у него просто разрядился аккумулятор». Команда шутила по поводу «паб - микса» — хрустящих соленых закусок, которые считались основной едой в офисе. В качестве жидкого питания Кукор полагался на бескофеиновый Diet Mountain Dew. Никакого алкоголя. Даже кофе. У Кукора были загадочные причуды. Если шел дождь, он мог объявить, что это хороший день для фотосинтеза. «Должно быть весело» — так звучал еще один слоган Кукора, который команда вскоре перестала воспринимать всерьез. Он

заставлял всех стоять во время долгих утренних собраний и работал так усердно, что у него не было времени на голосовую почту: согласно его записанному телефонному сообщению, он не проверял её с 2005 года. Пишите SMS. Как поставщики, так и члены команды могли ожидать звонков и визитов поздним вечером и в выходные дни. Кэрролл рассказал, что перестал ставить будильник, потому что Кукор неизменно звонил ему каждое утро в 6:30. Даже сегодня, если телефон Дэйва Спирка звонит до 7 утра или после 8 вечера, его дети автоматически говорят: «Поздоровайся с Дрю Кукором, папа». Члены команды

Вернувшись из шестимесячной командировки в Афганистан — порой первой в их жизни, прошедшей в сложных и потенциально опасных условиях — они едва ли могли рассчитывать на теплый прием или слова благодарности даже в первый же день после возвращения в офис. Кукор никогда не оскорблял людей лично и редко повышал голос, но к провалам он мог относиться крайне резко. Некоторые замечали, что он путал их имена, когда они допускали ошибки, вознаграждая неудачу анонимностью и незначимостью. Он так часто менял своё мнение о том, что нужно проекту дальше, что некоторым сотрудникам было больно от осознания того, что их

труд обречён на уничтожение. Некоторые чувствовали себя униженными из - за него. «Некоторые из тех, кто работал на него в Ираке, говорили: „Я больше никогда не буду работать на этого ублюдка“, — рассказал мне Шанахан. Но, по его словам, они вскоре смягчались: „Черт возьми, он отличный босс, я вернусь и снова буду работать на него“, — так звучал рефрен». Человек, который считал его «похожим на Илона Маска», выразился так: «Вы на самом деле не хотели работать на него, за исключением того, что то, чем вы занимались, было чрезвычайно важно либо для национальной безопасности, либо для спасения жизней, либо для поимки преступников. Даже если вы его ненавидели, вы все равно видели его гениальность и хотели учиться». Другой член команды задавался вопросом, не страдает ли он стокгольмским синдромом: «Я чувствовал, что это самая важная работа в мире».

Джо Ларсон считал Кукора не только гениальным, но и чрезвычайно способным, ориентированным на технологии, не боящимся рисковать и к тому же новаторским. Дэйв Спирк с восхищением считал его ответственным за свою карьеру. Ряд других оценок носил более мрачный характер. По словам Брайана

Уорда, присоединившегося к проекту «Maven» в качестве подрядчика от компании ECS Federal летом 2018 года, Кукор был «психопатом». Иногда он добавлял важное уточнение: психопат «в лучшем смысле этого слова». Кукор, как правило, отмахивался от всего этого. Ему просто нравилось говорить, что у них было головокружительное количество дел, которые нужно было выполнить, и быстро. «В то время это было немного раздражающе, но сейчас, когда я об этом вспоминаю, я скучаю по этому до безумия», — сказал другой бывший сотрудник Maven. «Потому что это в некотором роде сделало многих из нас такими, какими мы

являемся сейчас». КУКОР ПОСТУПИЛ В Корпус морской пехоты в 1992 году, не имея ни отца, ни братьев и сестёр, ни значительных средств. Все офицеры морской пехоты проходят подготовку в Квантико, и именно там он впервые встретил нескольких других молодых людей из семей, лишенных отцовского попечения. «Как правило, это были семьи с одинокими матерями, из низших экономических слоёв и, как правило, с низкими возможностями , — говорит он о многих из тех, кто поступает к ним. «Внезапно мы

все становимся одинаковыми. Мы все скромно настойчивы и понимаем, что работаем в рамках системы, и хотим соблюдать правила, потому что ценим их», — говорит он. «Я не был исключением». Он вырос в небольшой квартире в бедном районе Лос - Анджелеса в государственном жилье вместе со своей молодой матерью - одиночкой в 1980- е годы, во времена Рейгана. Она работала бухгалтером, а затем школьной учительницей, и, насколько он помнит, они не были особенно близки. Род его отца — венгерские евреи, которые поселились в центре Нью - Йорка, а небольшая ветвь семьи в

конечном итоге переехала в Южную Калифорнию. «Он не играл большой роли в моей жизни. Он как бы ушел», — говорит Кукор. Когда ему было около четырёх лет, подруга его матери предложила, что может водить его в церковь по воскресеньям. «Мама, наверное, была просто рада, что я ухожу по воскресеньям, чтобы она могла отдохнуть после тяжёлой рабочей недели», — говорит он. Он стал ходить туда каждое воскресенье. Это была мормонская церковь. Подруга продолжала водить его туда. «Она была чудесным человеком». Когда ему исполнилось восемь лет — это самый младший возраст, в котором

Церковь Иисуса Христа Святых последних дней принимает новообращенных, — Кукор принял крещение. Принятие веры означало также будущее без чая, кофе, алкоголя и табака — всех запретов, которых он придерживается. Когда Кукору исполнилось четырнадцать, его мать тоже приняла веру. В восемнадцать лет он с нетерпением ждал, когда сможет уехать из дома. «Это не то чтобы самая любящая семья: она усердно работала, а я занимался своими делами», — говорит он. «Просто обычная мать - одиночка, которая старалась помочь, и, вероятно, очень высокомерный сын, которому эта помощь была не

нужна». Он рассказывает об этих воспоминаниях о подростковой клаустрофобии и отчуждении мягким, ровным голосом. «И вот ты уходишь, просто уходишь». Я полагаю, что он, должно быть, много раз обдумывал эту спокойно изложенную версию, прежде чем рассказать мне об этом, спустя более года после нашей первой встречи, хотя я узнаю, что, возможно, он всё - таки не так часто говорил об этом вслух. Кирстен позже говорит мне, что он человек закрытый. В отсутствие средств он решил, что его лучшим шансом на получение высшего

образования станет Корпус подготовки офицеров резерва (ROTC) — программа, которая финансирует обучение в университете в обмен на обязательство служить в качестве офицера в Вооружённых силах США. «Честно говоря, для многих из нас в 1980- х годах армия была действительно единственной возможностью поступить в университет». В 1987 году он прервал обучение в Университете Южной Калифорнии, лишившись военной стипендии, чтобы отслужить двухлетний срок в качестве мормонского

миссионером. Мормоны отправили Кукора в Панаму. Ему предстояло проповедовать сугубо американскую веру: прихожане опираются на «Книгу Мормона», в которой говорится, что Иисус посетил и благословил людей, живших в древней Америке. Управляемая генералом Мануэлем Нориегой, Панама оказалась в центре внимания

Вашингтона, стремившегося искоренить коммунизм и наркоторговлю, а также вернуть военных в казармы. Кукор надел белую рубашку и отправился в путь вдвоём с панамским миссионером, не знавшим английского. «Вы действительно остаётесь один на один

с собой, — говорит он. — К такой независимости привыкаешь». Панама могла бы стать неблагодатной почвой для мормонов: Соединённые Штаты, отчасти из - за присутствия американских военных, не пользовались популярностью. Американские войска также в основном не покидали базы из - за опасений спровоцировать политическое насилие. Задача Кукора, напротив, заключалась в том, чтобы объездить всю страну. «Я понятия не имел, — говорит он. — Нам это очень понравилось». Он также испытал на себе нестабильность. Руководители миссионерской

программы отозвали его, когда накануне вторжения США в 1989 году с целью свержения Нориеги напряженность в стране возросла. Он начал все сначала в Коста - Рике. Он привык к внезапным переменам и разработал методы, чтобы вдохновлять людей, с которыми встречался. «Я, конечно, не был Павлом из Нового Завета, но я сделал своё дело. Но часть, связанная с обращением в, — это действительно чудо, потому что, честно говоря, у церкви много багажа». Он «достиг умеренного успеха» в обращении людей в веру. «Это было просто мягкое послание». Девятнадцатилетний Кукор открыл в себе способность убеждать.

6

СПОКОЙНО О «ЯРОСТИ»

«Я хочу сократить численность неамериканского населения». Единственное, что некоторые новые сотрудники Maven знали о духе Кремниевой долины, которому они должны были подражать, — это одноименный комедийный сериал HBO «Стремление к долине», в котором этот дух подвергался иронии.

Сюжет сериала вращался вокруг группы молодых разработчиков, пытающихся создать программную платформу, «которая, по их мнению, изменит мир, и при этом не попасть под колеса разбушевавшихся миллиардеров с огромным эго и счетами к сведению». Некоторые сотрудники Maven смотрели сериал с нетерпеливым

восторгом, надеясь увидеть в нём себя. Некоторые же закрывали глаза на его основную цель: «высмеять тех, кто считает, что все технологии идут нам на пользу». Сатира была насыщена финансовыми кризисами, увольнениями, интригами и искусственным интеллектом. Сотрудники Maven вскоре насытились всеми четырьмя компонентами. Группа сплотилась в виде дерзких контрианов, гордящихся своим подвалом в Пентагоне без окон. Вскоре на столе в офисе с надписью «Федеральный бюджет» появилась маленькая бутылочка воды. Шутка заключалась в том, что любой

сотрудник Maven, проходя мимо, мог из нее попить; проект поглощал деньги. Среди прочей офисной атрибутики был рулон туалетной бумаги с лицом Владимира Путина на листах. Атмосфера в офисе сразу же стала привлекать внимание остальных сотрудников Пентагона. «Люди громко разговаривают, — вспоминает один из сотрудников. — Слышны крики, и непонятно, злятся ли они на кого - то или просто громко разговаривают по телефону, потому что все вокруг тоже громко разговаривают. Это просто очень динамичная, сумасшедшая обстановка».

Иногда Колин Кэрролл кричал на Джо Ларсона. «Джо, ты просто чертовски тупой», — говорил он юристу, окончившему Стэнфорд, когда они стояли у доски. «Это самая идиотская ерунда». Новые сотрудники ECS, главного поставщика, были в шоке и не знали, стоит ли им заходить. Старожилы ECS успокаивали их: «Не обращайте на них внимания; они всегда так кричат друг на друга. Но они всё равно любят друг друга». В офисе не всегда царила любовь. Подполковник ВВС Гарри «Пинк» Флойд, единственный другой действующий офицер в команде, по званию превосходил всех,

кроме Кукора. Он позиционировал себя как взрослого человека в офисе. Некоторым Кэрролл казался слишком резким, что шло ему во вред, и Пинк советовал ему сбавить обороты. Некоторым казалось, что Кэрролл бесповоротно настроен на то, чтобы оскорблять других чиновников Пентагона; Пинк говорил, что все эти чиновники, скорее всего, переживут любого резервиста, призванного для работы в команде Maven. Если они хотели, чтобы внедрение Maven и ИИ набрало обороты, возможно, было бы лучше конструктивно сотрудничать с ними, а не давить на них или отталкивать их.

Но и собственная маска родительского самообладания Пинка могла разрушиться. Однажды он услышал, как Кэрролл громко жаловался на «чертову Chair Force». Это было уничижительное выражение, которое Кэрролл использовал, чтобы намекнуть, что ВВС ведут себя пассивно, когда дело доходит до внедрения

Maven и ИИ или вообще чего - либо другого. (Кэрролл говорил это так часто, что его телефон автоматически исправлял слово на Chair Force.) Пинк вышел из себя. Точка кипения. Он бросился к Кэрроллу. «Вы понятия не имеете, о чем говорите! Я устал убирать за вами!» — крикнул он. «Мы никогда ничего не добьёмся, если вы будете

издеваться над этими ребятами!» Пинк швырнул на пол контейнер с закусками, который держал в руках, и тот тут же разлетелся на куски. Остатки еды разлетелись по полу, долетая до верхушек шкафчиков. Начался «Претцельгейт». Кэрролл встал. В кабинете возникла напряжённая ситуация. «Слушайте, во - первых, я ненавижу ВВС, но морскую пехоту я ненавижу ещё больше, и при этом я сам морской пехотинец». Они пристально смотрели друг на друга. Ларсон вмешался. Затем, уже не в первый раз, майор Кэрролл отдал полковнику Пинку, своему старшему по званию в

форме, приказ: «Идите, блядь, все это убирайте». Кукор оставался невозмутимым перед взрывами эмоций в офисе и, казалось, не слишком заинтересован в том, чтобы выслушивать жалобы. Но он постоянно давал личные советы разгневанным членам своей команды, которые приходили к нему с своими разочарованиями. Он знал, как тяжело он заставляет их работать, насколько они постоянно измотаны, с какими трудностями сталкивается каждый и насколько взрывоопасной была обстановка в бэк - офисе «Мейвена». В этой конкретной ссоре именно Кукор позже взял на себя

на себя настоящую работу по наведению порядка: он объяснил Пинку и Кэрроллу, что они — две сильные личности, которым приходится работать вместе. Вспышки гнева непродуктивны, — сказал он Пинку. Я знаю, что такой темп работы вызывает разочарование , — сказал он Кэрроллу. «Мы выполнили задачу, несмотря на наши внутренние слабости», — сказал мне Кукор, радуясь тому, что система Maven в конечном итоге была внедрена в ВВС, армии и флоте. Кроме того, Кукор в целом спокойно относился к вспышкам гнева. «Бывали такие вспышки, понимаете? А я говорил: «Возвращайся к работе, приятель. Вот так

мы и ведем технические работы. У нас бывают вспышки, мы их преодолеваем, извиняемся и идем дальше», — вспоминал он. Ему это в некотором роде нравилось. «Была ли у меня культура, в которой люди могли сказать полковнику, чтобы он пошел к черту?» — спросил он, имея в виду себя. «Да. Это позволяло сохранять такую гибкость». Для Кукора это была просто военная культура — ничем не отличающаяся в офисных коридорах от той, что царит на поле боя. «Это замечательные умы. Давайте позволим им заниматься своим делом».

Однако это подходило не всем, и некоторые не выдерживали темпа или динамики в офисе, особенно когда ветераны - «мавените», служившие вместе в Афганистане и Ираке, ушли на новую работу и были заменены более разрозненной и менее агрессивной командой. В итоге Кукору пришлось сменить шесть составов сотрудников. «Копия копии копии», — говорил он. Другие же рассматривали напряженность как неизбежную плату за работу в отделе инноваций — часть того особого очарования, которое привлекло их сюда в первую очередь.

Новость быстро разлетелась по кругам резервистов. Некоторые пытались добиться перевода в эту динамичную команду, а других приглашали через знакомых знакомых. Собеседования могли быть формальными. Кэрролл, который нанял многих сотрудников Maven в первые два года и говорит, что он и Ларсон «создали потрясающую команду», иногда проводил собеседования длительностью всего пятнадцать минут. Часто они заканчивались еще до того, как начинались: «У вас есть допуск, вы резервист, когда можете приступить к работе?» Джейм Коддингтон, резервист морской пехоты, нанятый Сай Поггемейером в

середине 2018 года, был одним из новобранцев Maven, которых сначала поразило, а впоследствии позабавило то, насколько мало обучения получали новички Maven по этой сложной и малопонятной технологии. Коддингтон попытался запечатлеть это в нарисованном им карикатурном комиксе.

«Иди занимайся ИИ!!!» — гласил пузырь с текстом в одной из карикатур, обращенный к озадаченному новому сотруднику. В другой карикатуре высмеивался способ, которым Кукор имел привычку замыкаться в своем кабинете и «работать как сумасшедший» в неудобное время. Когда сотрудники Maven выстраивались в

очередь у кабинета Кукора, чтобы получить свои последние слайды в 19:13 в пятницу вечером, Кукор заставлял их ждать, погрузившись в собственную работу. «... Ну, мне жаль, что они не могут раньше уйти на выходные; ведь еще только 7», — гласила подпись.

В то время как Кукор всегда носил свою форму, его резервисты этого не делали. Команда переняла моду стартап - культуры и стала носить спортивные штаны и кроссовки на белой подошве. Один из сотрудников «Maven» вспоминал, как ему было неловко на собеседовании в своей нарядной одежде из Пентагона, от

которой он избавился, как только получил работу. Некоторые из новых сотрудников Maven восхищались чувством стиля и энергичностью двух ключевых членов команды — Кэрролла и Поггемейера. Однако другим такая обстановка казалась неудобной, в некотором роде неприемлемой.

Пентагон — это не Пало - Альто. В учреждении, где царили правила, униформа и иерархия, ношение одежды Lululemon и Allbirds, а также трёхдневная щетина помогали стирать грань между военным офицером и IT - специалистом, но в то же время это выглядело где - то на

грани между неортодоксальным и кощунственным. Будучи, пожалуй, самой малочисленной из всех родов войск и подвергаясь насмешкам со стороны соперничающих родов войск, которые называли их неумными «пожирателями карандашей», морские пехотинцы использовали внешнюю дисциплину как один из способов выделиться. Нажмите «Подписаться», чтобы увидеть полное описание

Нажмите, чтобы прочитать полное описание

Нажмите, чтобы увидеть полное описание Карикатуры члена команды Джейма Коддингтона, изображающие культуру рабочего места в проекте «Maven» в 2018 году. Эти карикатуры в течение нескольких лет висели на доске объявлений в офисе команды.

Вместе с формой была представлена «концепция действий» ( ). Новые правила ношения формы, утвержденные в мае 2018 года Комиссией по форме Корпуса морской пехоты, отличались поразительной конкретикой и были заверены печатью. Единственная разрешенная видимая татуировка могла простираться от второго сустава указательного пальца до первого сустава мизинца и не дальше. На голени

единственная татуировка должна умещаться в пределах площади собственной ладони морского пехотинца «с вытянутыми пальцами и большим пальцем, прижатым к боковой стороне ладони». (Примечание: «Измерение будет производиться от основания ладони до кончиков пальцев и от внешней стороны большого пальца до внешней стороны ладони».) Каждая складка ткани, блеск крема для чистки ботинок и длина волос на лице подчинялись строгим правилам. Командиры (такие как Кукор) должны были обеспечить, чтобы такие правила были «надлежащим образом распространены и соблюдались», в то время как их широкое

применение сводилось к « здравому смыслу морских пехотинцев на всех уровнях». Все это было « вопросом традиции и гордости, а также порядка и дисциплины». Правила означали ценности. Ценности означали уважение. И было неясно, проявлял ли проект «Maven» какое - либо уважение.

К концу 2018 года в честь Кукора была написана песня « Maven», представляющая собой переработку классической рождественской колядки, которая отражала бесконечную атмосферу конца второго года: «На двенадцатый день Maven полковник Кукор подарил нам / Вечерний

телефонный звонок в пятницу / Развертывание без предупреждения / Позор за то, что пили кофе / Ночной перелет в Долину», — так звучал последний куплет песни. «Требования на 100 миллионов / Позор за «Детритус» Джо / УЖАСНЫЙ МИТЧЕЛЛЛЛЛЛЛ»

(Речь шла о Джо Ларсоне, чьи провалы уже успели облететь по всему офису, а также о человеке, которого участники проекта «Maven» считали несогласным с их видением и которого мне так и не удалось разыскать.) «Чёрт за то, что ушёл рано / 4 морских резервиста / Примитивный алгоритм / 8

импровизированных совещаний / 103 слайда для презентации». Одна из новых сотрудниц, охарактеризовавшая атмосферу в офисе как «контролируемый хаос», особенно восхищалась Келли Мартин ( ), подполковником ВВС, которая должна была заменить Пинка после его ухода в середине 2019 года.

Помимо Кукора, она была единственным действующим офицером в команде, и благодаря своему отцу из Бруклина она могла ругаться не хуже любого из них. Дома она была матерью троих детей, а теперь ее обязанности, казалось, распространились и на офис: в итоге она стала «матерью несостоявшихся мальчиков».

Продолжение описания Команда проекта «Maven» на ступенях Министерства обороны во время «неавторизованной» фотосессии в июне 2019 года. В первом ряду, слева направо: подполковник Гарри «Пинк» Флойд, майор Джо Ларсон, полковник Дрю Кукор, майор Колин Кэрролл, генерал - лейтенант Джек

Шанахан, Грегори Крист, капитан Си Поггемейер и Джейми Коварна. Сразу за генералом Шанаханом стоит Брайан Уорд. «Посмотрим, в чьей книге это окажется первым», — гласило письмо от майора Стюарта «Смерть» Уилера, разосланное 17 июня 2019 года. Она была доброй, целеустремленной, умной и тактичной. «Она была просто

феноменальным офицером», — сказал новый сотрудник «Мейвена», который в прошлом пострадал от рук ужасного подполковника. В «Мейвене» другие в шутку говорили мне, что она играла роль «теплового экрана», защищая членов команды от гнева или презрения Кукора.

Собеседования при приеме на работу, проводимые младшими офицерами в первые дни существования «Maven», не прошли бы проверку юристами по трудовому праву. «Вы женаты? У вас есть дети?» — таков был один из популярных наборов вопросов. Однажды

появилась беременная женщина, представитель «Maven» даже засомневался, стоит

ли ему продолжать собеседование. В этих бесчувственных, несправедливых и незаконных вопросах проскальзывало некое сострадание. Тот, кто получал эту работу, должен был работать в часы, совершенно несовместимые с семейной жизнью, и без предупреждения отправляться на неопределенный срок в зоны военных конфликтов. Новые сотрудники могли прийти на работу и уже на второй день узнать, что их отправляют в Афганистан. Некоторые, кто начинал работу в Maven в браке, покидали компанию в разводе. Один разведенный сотрудник, который винил Maven в распаде своего брака, сказал мне, что это было похоже на программу «Аполлон» — американскую инициативу 1960 - х годов по полету на Луну, которую в народе считали причиной целой волны разводов. Этот сотрудник Maven рассказал, что в первые бурные годы проекта развалилось множество браков. Никто не хотел нести ответственность за столь значительные личные потери.

А затем иногда задавался третий и последний вопрос: «Почему вы хотите работать здесь?» По словам двух человек, знакомых с ситуацией, одним из самых запомнившихся ответов был следующий: «Я хочу сократить численность неамериканского населения». Кандидат получил эту работу.

В рамках проекта MAVEN планировалось внедрить ИИ на три различных типа платформ дронов. Для этого требовалось обучить отдельные алгоритмы на данных с различных датчиков для каждого типа дронов. Тактические дроны — такие как небольшие дроны производства Aerosonde или дроны ScanEagle производства Boeing — как правило, запускаются, управляются и анализируются подразделениями специального назначения непосредственно в полевых условиях. Они летали на относительно низкой высоте — от 1 000 до 20 000 футов — в непосредственной близости от войск, которые ими управляли, чтобы

помогать им, наблюдать за обстановкой впереди или вести наблюдение во время проведения операций. Ударные беспилотные летательные аппараты средней высоты и длительной дальности полета (MALE), летавшие на высоте 25 000–50 000 футов над землей, включали аппараты MQ-1 Predator компании General Atomics, входящей в состав « », и управлялись из центров управления на территории США — в Калифорнии, Неваде, Вирджинии и других штатах. Они могли нести вооружение и вести видеосъемку в различных форматах. Потоки видео в режиме реального времени

(FMV) содержали такие детали, как временные метки и другие метаданные. Это позволяло оператору просматривать видеопоток, наложенный на карту; измерять расстояния между объектами, а также высоту, площадь и скорость движения; кроме того, для просмотра видеозаписей были предусмотрены определенные скорости воспроизведения. Однако камеры имели ограниченное поле обзора. Военные операторы сравнивали это с тем, как будто смотришь через соломинку для газировки. Некоторые из более крупных вооруженных беспилотных систем, такие как MQ-

9 Reaper компании General Atomics, предназначенные для операций «охотник - убийца», могли нести ракеты с лазерным наведением Hellfire, бомбы с лазерным наведением и бомбы с GPS - наведением, известные как JDAM. Они были оснащены радаром с синтезированной апертурой, способным «видеть сквозь» облака, дым от взрывов, пыль и в темноте, что сделало их предпочтительной платформой для операций «охотник - убийца» в условиях любой погоды, как описывало это Министерство обороны. К началу 2016 года парк ВВС, насчитывающий более двухсот беспилотников MQ - 9, налетал в рамках программы в общей сложности

почти миллион летных часов. Они могли создавать «WAMI» — широкоугольные изображения движения — охватывающие весь поселок, город или ландшафт, если были оснащены новым датчиком с «глазами - жуками», получившим название «Gorgon Stare», сотни камер которого собирали и сшивали огромные объемы видеоматериалов. Различные датчики дронов могли вести запись в инфракрасном диапазоне для улавливания тепловых сигналов, что особенно полезно ночью и при поиске людей, транспортных средств, заводов и очагов возгорания. Каждая система и каждый датчик требовали бы своего алгоритма для обучения тому, что именно

следует искать, с учетом различных углов обзора, высоты, дальности, формата видео, скорости воспроизведения и прочих параметров. Получение данных для обучения этих индивидуальных алгоритмов — это уже более половины дела. Задача по обеспечению безопасности данных — жизненно важной составляющей искусственного интеллекта — изначально легла на плечи Дэйва Спирка. В апреле 2017 года он поехал на машине Джо Ларсона — Honda Accord — в небольшой офис программы по беспилотникам, который ведут ВМС и морская пехота в штате Мэриленд. В тот день перед ними стояла задача: получить

видеозаписи с беспилотников, снятые в боевых условиях, для их маркировки, чтобы научить алгоритмы распознавать объекты, появляющиеся на кадрах, снятых с помощью различных беспилотных платформ. Когда Спирк и Ларсон прибыли в офис по беспилотникам в Патуксент - Ривер, называемый (PMA-263), команда из Мэриленда встретила их с распростертыми объятиями и направила к хранилищу данных. Открыв шкаф, они обнаружили беспорядочную кучу жестких дисков, сложенных в стопку и покрытых пылью со времен развертывания Корпуса морской пехоты в Афганистане в 2010 году. Это

было за несколько лет до появления современных платформ беспилотников и датчиков, которые они должны были использовать. По дороге домой оба мужчины были озабочены. «Те данные, которые мы видели, были бесполезны», — сетовал Спирк Ларсону. «Нам нужно найти способ получить данные». Тогда у Спирка появилась идея. Он позвонил своему другу из спецназа, который только что вернулся из Джибути — штаб - квартиры секретных операций США с использованием дронов в районе Африканского Рога, где постоянно собирались новые массивы видеоматериалов. «Эй, а что вы, ребята, делаете со всеми этими видеозаписями, которые снимали над Сомали?» — вспоминает Спирк, что он спросил. Ответ: «Все они у морских котиков».

Именно тогда Спирк приступил к тому, чтобы привлечь искусственный интеллект в скрытый мир Командования специальных операций (SOCOM). Все началось с очередного телефонного звонка: «Могу ли я «пограбить» и «разграбить» часть ваших видеозаписей?» Он получил одобрение от тогдашнего контр - адмирала Тима Шимански, командующего Командованием морских специальных операций. «Берите столько, сколько хотите», — ответил тот. 9 мая Спирк получил огромный массив данных от Группы 10 — нового подразделения Военно - морских сил специального назначения, созданного в 2011 году для управления беспилотниками и обеспечения специализированного наблюдения за отрядами Navy SEAL, выполняющими задачи на земле. Спирк раздобыл еще больше. Он чувствовал себя словно дилером данных, выслеживая фрагменты ценных изображений от «морских котиков» и преследуя

всех, от кого только мог, в поисках видеозаписей. В тот первый год большая часть данных для «Maven» поступила благодаря специальной инициативе Спирка, который обратился к своему другу, вернувшемуся из Джибути. Сообщество спецназа считало себя авангардом новых технологий и подходов; его представители с энтузиазмом восприняли идеи проекта «Maven». Вскоре командующие генералы SOCOM стали посещать обеденные семинары по искусственному интеллекту, проходить курсы по этой теме в Массачусетском технологическом институте (MIT) и приходить к нетрадиционному представлению о непосредственном применении ИИ на поле боя. В 2018 году Спирк стал первым директором по ИИ и главным директором по данным в SOCOM, внедрив ИИ в некоторые из самых секретных и опасных миссий США, а спустя два года — во всем Министерстве обороны. Генерал Ричард Кларк, возглавивший SOCOM весной

2019 года, позже заявил, что хотел, чтобы SOCOM стал первым командованием, использующим ИИ. Кадры с дронов, предоставленные Group 10, создавали дополнительные сложности. Некоторые из них были однообразными: с высоты птичьего полёта часами показывали засушливую местность и почти ничего больше. Смертоносные рейды создавали иные проблемы. Передача секретных изображений экспертам по ИИ, многие из которых не были привычны к реалиям военных рейдов и насилия, а некоторые даже не были гражданами США, была бы немыслимой для Пентагона — и незаконной. Команда планировала взять секретные кадры с дронов и разбить их на более удобные фрагменты — трех - или пятисекундные клипы с полезными сценами. В рамках проекта Maven был разработан план передачи этих клипов специалистам по

маркировке данных для идентификации релевантных объектов, а затем передачи части этого маркированного материала экспертам по ИИ для обучения алгоритма выделению этих объектов. Отдельная часть видеоматериалов сохранялась для тестирования полученных алгоритмов.

Кукор добился одного из своих многочисленных неожиданных прорывов, когда заместитель министра обороны Боб Уорк (Bob Work) подписал указ, согласно которому проекту «Maven» было разрешено исключительно вводить видеоматериалы, засекреченные как «Секретно», с помощью собственной процедуры команды, а затем очищать их и передавать полученные рассекреченные изображения коммерческим компаниям, чьи (возможно, иностранные) программисты не имели доступа к секретной информации. Команды проекта «Maven» удаляли кадры, содержавшие удары, кровавые сцены, включая жертвы, или оперативную информацию о поле боя, такую как местоположение, дата или любые конкретные детали событий, которые могли бы помочь врагу, вызвать общественный резонанс или создать другие проблемы. «Мы не хотели, чтобы кто - либо получил психологическую травму», — сказал мне Спирк.

Даже в виде небольших фрагментов изображения с дронов, прокручивающиеся со скоростью десятков кадров в секунду, требовали интенсивной работы по точному маркированию каждого отдельного кадра, выделяя десятки людей и транспортных средств в каждой сцене и каждом кадре.

Среди коммерческих поставщиков Пентагона доминировали крупные оборонные компании, такие как Booz Allen, Lockheed Martin или Northrop Grumman, которые занимали лидирующие позиции в сфере оборонных контрактов. Однако Кукор хотел, чтобы алгоритмы разрабатывали более динамичные и инновационные компании, обладающие передовыми технологиями и меньшей бюрократией. Он стремился создать новую оборонно - промышленную базу, готовую к будущему. Дрю Кукор хотел создать первых в Америке оборонных подрядчиков, специализирующихся на искусственном интеллекте.

7

ПОЛКОВНИК И ГЕНИЙ МАТЕМАТИКИ

«Это всегда вызывает разногласия — работать с военными или нет». ПОЛКОВНИК КУКОР ЗНАЛ, что будущие американские подрядчики в сфере искусственного интеллекта для оборонной промышленности не будут гигантами размером с «Локхид» — по крайней мере, пока. Но одна из первых компаний, которую он решил привлечь на свою сторону, только недавно начала свою деятельность, имея в штате ровно одного сотрудника: нью - йоркского математического гения, жаждущего заработка, но не имеющего ни малейшего представления о работе с военными.

Мэтт Цайлер был восходящей звездой в сфере ИИ. Он основал свою компанию в ноябре 2013 года. Уже через месяц она представила пять самых точных в мире моделей распознавания изображений, обойдя таких гигантов технологической индустрии, как Google и другие. Цайлер еще даже не успел нанять первого сотрудника: он сам выполнял всю работу. Зейлер вырос в центральной части Канады, недалеко от Виннипега, в семье врача и медсестры. Как и его брат, он должен был пойти в медицину. «Все хотели, чтобы я поступил в медицинский институт», — рассказал он мне. Он проучился год

на подготовительном курсе. Но что - то мешало ему. Физика и математический анализ казались ему гораздо интереснее, чем биология и химия. Он перешел на инженерные науки, пытаясь выбрать между информатикой и нанотехнологиями на последнем курсе. Кто - то из его соседей по этажу в общежитии Университета Торонто показал ему видео с мерцающим пламенем, и он был потрясен, узнав, что оно было полностью сгенерировано искусственным интеллектом. Как выяснилось, этот студент , учился у Джеффри Хинтона, одного из ведущих специалистов в области ИИ, раскрывшего секреты нейронных сетей. Зейлер написал дипломную работу в Университете Торонто под руководством Хинтона, в которой исследовал, как с помощью ИИ количественно оценить любопытное покачивание головой влюблённых голубей. В то время Университет

Торонто был одним из всего лишь четырёх учебных заведений, занимавшихся глубокими нейронными сетями и распознаванием изображений (остальными были Нью - Йоркский университет, Монреальский университет и Стэнфордский университет).

Зейлер был увлечен. После исследования ухаживания голубей он отправился в Нью - Йорк, чтобы учиться у «отцов - основателей» ИИ Нью - Йоркского университета — Янна ЛеКуна и Роба Фергуса. В 2012 году, пока он еще учился там, новый прорыв на ежегодном конкурсе по компьютерному зрению под названием ImageNet впервые дал основания полагать, что возможно обеспечить распознавание с помощью ИИ с погрешностью, значительно ниже одной четверти. В то время Цайлер работал над моделью искусственного интеллекта, которая просматривала снимки улиц, чтобы найти номера домов. Испытывая финансовые

затруднения, он проходил стажировку в Google Brain — проекте Google по глубокому обучению, который сам только - только начал свою работу в 2011 году. Однажды Джефф Дин, соучредитель и руководитель Google Brain, попросил его представить свои исследования перед аудиторией из четырехсот человек, и Цайлер понял, что его подход работает лучше, чем любые другие решения Google. Цайлер подумывал о переходе в Microsoft, Apple или Facebook — в ходе одного из собеседований он даже встретился с Марком Цукербергом — но в конечном итоге отказался от предложения Google, которое, по словам компании, было самым крупным предложением о трудоустройстве для выпускника в истории, и вместо этого в ноябре 2013 года основал собственную компанию Clarifai. Три недели спустя его новая компания одержала полную победу на конкурсе компьютерного зрения ImageNet, представив пять самых точных моделей.

Победа Цайлера привела к публикации в 2014 году новаторской статьи в журнале , которая сыграла еще более важную роль. Она позволила ближе подойти к пониманию того, как на самом деле работают сверточные нейронные сети, впервые подтвердив то, о чем такие великие ученые, как ЛеКун и Хинтон, говорили на протяжении десятилетия и более: что глубокое обучение имитирует способ обучения человеческого мозга. Зейлер попытался объяснить мне, как это работает в реальности. «Например, первый слой ваших глаз как бы фильтрует объекты по различным ориентациям, таким как вертикальная линия, горизонтальная линия, разные углы, линии, возможно, мелкие объекты, такие как круги, и так далее», — говорил он, глядя на устройство, которое принесло ему победу в конкурсе. Застекленное в его кабинете для потомков, оно представляет собой громоздкую конструкцию из пластика и

проводов, покрытую слоем пыли. «А затем, как полагают, следующий слой начинает компоновать их в виде Т - образных элементов, палочек и колбочек и тому подобного. И в конце концов на третьем или четвёртом слое вы увидите, как появляется черта глазного яблока, палец, что угодно. А затем, знаете, на пару слоёв выше вы увидите: о, это лицо или человек. Итак, моя статья показала, что эти нейронные сети на самом деле обучаются точно таким же образом». Нейронные сети — одна из форм глубокого обучения — основаны на

множестве слоев искусственных нейронов с разной весовой оценкой. Они функционируют во многом как синапсы — «шлюзы» мозга, которые определяют, когда и какая информация достаточно важна, чтобы передаваться по нервной системе организма. Сверточные нейронные сети применяют эту идею конкретно к изображениям. Зейлер приобрел свой первый сервер на собственные средства. Благодаря первому инвестиционному вложению от бизнес - ангела он смог купить ещё два. Эти три машины, оснащённые графическими процессорами (GPU) на сумму 60 000

долларов — специализированными электронными схемами или компьютерными чипами, способными с молниеносной скоростью обрабатывать изображения и видео, хранить код и данные, а также выполнять множество вычислений одновременно, — перегревали его небольшую квартиру в финансовом районе Манхэттена. Каждая машина должна была подключаться к отдельной электрической цепи из - за того, сколько энергии они потребляли. Одна стояла в гостиной, одна — на кухне, а третья — в спальне. Графические процессоры выделяли столько тепла, что ему приходилось открывать окна даже зимой, чтобы не работать в условиях,

напоминающих сауну. Его первыми клиентами были фотоагентства, туристические компании и предприятия пищевой промышленности. Его крупнейшим клиентом был блог о свадьбах. Они хотели проставлять теги на своих материалах, чтобы люди могли легко находить их контент. Он создал модель, специально предназначенную для свадеб — она могла распознавать такие объекты, как «торт», «фата», «невеста», «жених» и «костюм». Чем больше изображений они пропускали через

модели, тем больше платили. Чтобы обучить модели нейронных сетей, во многом так же, как мы обучаем собственный мозг, компания подавала в модели информацию, а затем сравнивала прогноз модели с реальным результатом. Было ли изображение, которое она определила как торт, действительно тортом? Если да, то — вуаля, эврика, пусть люди едят торт, отправляйте счет. Но если нет, то вы тщательно анализируете каждую ошибку в процессе, называемом обратной прогоном, а затем обновляете параметры, привязанные к фильтрам, чтобы алгоритм стал немного лучше

предсказывать «торт!» в следующий раз, когда он увидит три концентрических яруса уменьшающегося размера. «Вы просматриваете миллионы примеров, повторяя этот процесс, снова и снова улучшая параметры». У Цайлера не было личного опыта работы в армии, но он вырос, питая к ней определенное увлечение, отточенное просмотром фильмов о Второй мировой войне со своим дедушкой. Один из друзей поступил в резерв, и Цайлер был потрясён их безграничной преданностью рутине и страданиям. «Им приходилось, типа, не спать несколько дней подряд, лежать в грязи — это просто безумие», — вспоминает он.

«Это звучало просто жестоко». Но ничто из этого особо не повлияло на его общее мировоззрение. «Ну, очевидно, что война — это плохо в целом». По мнению Зейлера, если и использовать технологии, то только для предотвращения будущих войн.

Кукор предложил встречу, сменил камуфляж на служебную форму и сел в поезд Amtrak вместе с Джо Ларсоном. Это был первый раз, когда Цайлер проводил встречу с клиентом в воскресенье. Цайлер, которому тогда было еще за двадцать, был удивлен, увидев эту пару с военными рюкзаками на улицах Нью - Йорка, но он подумал, что они «знают, что делают». Через час после начала демонстрации Цайлер вспоминает решительную реплику Кукора: «Нам определенно нужно, чтобы вы стали частью этой программы». Однако здесь была одна загвоздка, из - за которой Clarifai и другим компаниям пришлось пересмотреть свой подход. Clarifai предстояло заменить обучающие данные, связанные со свадебной атрибутикой, на изображения военных действий. Подробности были скудны. Кукор заявил, что не позволит никаким правительственным данным покинуть правительственные системы. Это означало,

что Clarifai пришлось бы подключаться удаленно через виртуальную частную сеть к громоздкой, медленной и защищенной правительственной сети, известной как SUNet. С точки зрения облачных технологий SUNet выглядела смехотворно, но она считалась несекретным, но защищенным рабочим пространством, размещенным в правительственных дата - центрах, где стартапы в сфере ИИ могли обучать свои модели. Зейлер был потрясён: он привык работать в своей собственной быстрой вычислительной среде с высокой пропускной способностью. Кукор понимал, что то,

что он предлагает, будет сложным и менее производительным. «Это государственный уровень, а значит, не очень хороший», — сказал он. Но он не хотел передавать «ценные» правительственные данные на жёстком диске и рисковать взломом или какой - либо другой досадной утечкой. Кукор уже знал, как он скажет на конференции в июле того же года, что ИИ не покупают так же, как боеприпасы. Его решение было неортодоксальным по стандартам Пентагона, но предлагало новый способ сотрудничества с коммерческими софтверными компаниями: правительство будет владеть исходными данными и платить ежегодную лицензию за

использование алгоритмов, в то время как Clarifai сохранит свою интеллектуальную собственность, но не будет иметь доступа к своей собственной модели. «Мы будем платить вам за использование вашей технологии, но вы не сможете её выносить — она принадлежит правительству», — прозвучала жёсткая позиция Кукора. «Я не хотел, чтобы какая - либо часть нашей технологии оказалась в Китае». Зейлер пошел на уступку, но с недовольным замечанием: «Просто знайте, что она будет работать медленнее и будет менее эффективной». Кукор едва его услышал. Правительство платило не так уж много, но Кукор

посчитал, что для Clarifai это были потрясающие деньги, учитывая, что компания только начинала свою деятельность. И в конце концов он потребовал оперативности: «Каждые девяносто дней вы должны предоставлять мне новый алгоритм». Кукор апеллировал к соревновательному духу Цайлера. Помимо Clarifai, команда Maven того лета привлекла ещё три стартапа в сфере ИИ для «фабрики алгоритмических войн» Кукора. Он не собирался нанимать только одну компанию; он намеревался нанять все четыре и натравить их друг на друга. Он полагал, что это даст начало новому сообществу исследователей в области ИИ в сфере влияния

Пентагона. Как рассказали мне несколько человек, это были: IDenTV — компания, которую Спирк привлек для демонстрации в начале 2017 года; Pilot AI — стартап из Кремниевой долины под руководством Джонатана Су; и Xnor — стартап из Сиэтла, основанный в 2017 году Мохаммадом Растегари и возглавляемый профессором в области ИИ Али Фархади в качестве генерального директора, который в конечном итоге был приобретен Apple в 2020 году. Все они изначально неохотно шли на сотрудничество с военными.

«Всем им потребовалось время; никто не согласился сразу, — вспоминает Кукор. — Для них это было нелегкое решение. Как только вы начинаете работать в сфере обороны, на вас ложится клеймо». Кукор считал, что привлечение этих компаний было необходимым: он не мог обратиться к крупным традиционным оборонным корпорациям, поскольку они просто не обладали достаточным потенциалом в этой новой сфере. Однако все без исключения стартапы, с которыми он вел переговоры, скептически относились к возможности работы в военной сфере. «Я пытался создать сложную

технологическую программу в эпоху, когда большинство людей, разрабатывавших подобные технологии, не вызывали особого одобрения», — сказал он. Так Кукор имел в виду широко распространенное негативное отношение к американским войнам с использованием дронов. На конференции в июле 2017 года он публично призвал к продаже ИИ Пентагону, а вскоре после этого отправился на конференцию в Гонолулу вместе с группой представителей оборонного ведомства, чтобы найти талантливых специалистов на крупнейшем ежегодном научном форуме по компьютерному зрению. Каждая из компаний, занимающихся ИИ, которую он

пытался привлечь, как он рассказал мне, «имела своего Мэтта». Для Кукора стоило приложить усилия, чтобы убедить их: «Это люди, которые буквально создают одни из величайших технологий на планете в данный момент». Одним из таких «Мэттов» был Джо Редмон, который в предыдущем году получил высокую оценку на конференции за свою работу в области компьютерного зрения, позволяющую быстро распознавать изображения — это стало отмеченным наградами прорывом в данной области, получившим название « You Only Look Once ».

Редмон был в восторге от того, что благодаря этим новым подходам компьютерное зрение могло обнаруживать объекты за двадцать миллисекунд вместо двадцати секунд, как это было еще недавно, и все это с помощью кода и исходных моделей, которые он сделал бесплатными и доступными в открытом интернете. ИИ теперь мог отслеживать находящихся под угрозой горилл, выявлять рак и исследовать океан так, как никогда раньше, — с воодушевлением рассказывал он живой аудитории. Редмон работал в компании Xnor, которая в тайне согласилась участвовать в

проекте «Maven», хотя он сам не входил в эту команду. В феврале 2018 года Редмон рассказал о том, как его потрясло то, что на конференции по компьютерному зрению на Гавайях в 2017 году к нему подошёл представитель американских вооружённых сил. «Его технология работала на уровне, который никто другой не смог повторить», — сказал Кукор, который помнит, как направился прямо к этому мягкому, вдумчивому компьютерному ученому, когда тот готовился выступить с докладом на конференции. Он сидел на полу, поэтому Кукор присоединился к нему. «Он был так щедр со своим временем. Я изложил ему свою позицию: мы хотим

быть более точными и аккуратными». Редмон помнит события несколько иначе: в своей речи он рассказал, что военный чиновник (которого Редмон описал как генерала армии, хотя Кукор полагает, что тот, возможно, имел в виду его самого) обсуждал видео, на котором его алгоритмы использовались для отслеживания и обнаружения транспортных средств на кадрах с дронов с поля боя. «Я был в некотором роде потрясен», — рассказал Редмон позже аудитории на публичной презентации TEDx в Индии, описывая свою реакцию в тот момент. Он отметил, что удары американских дронов

унесли жизни тысяч людей по всему Ближнему Востоку. «Они наносили удары по свадьбам, школам, разрывали сообщества на части. Я не мог себе представить, что моя работа может стать частью чего - то подобного». Он усмотрел в стремлении американских военных к развитию искусственного интеллекта желание стать сильнее всех остальных, несмотря на человеческие жертвы. Это напомнило ему о предупреждениях Альберта Эйнштейна, который утверждал, что «катастрофическим побочным продуктом» науки и технологий является механизация и обезличение нашей жизни, ведущие к «ужасающему упадку этических

норм». Редмон рассказал о своем опасении, что технологии могут стать инструментом элиты, используемым не для уравнивания сил, а для их сохранения и укрепления. Позже он скажет, что полностью отказался от работы в области компьютерного зрения, поскольку осознал последствия своей деятельности. «Я любил эту работу, но в конечном итоге стало невозможно игнорировать военные применения и проблемы, связанные с конфиденциальностью». Со временем эти взгляды только укрепились. «США — крупнейший государственный спонсор терроризма в мире», — напишет

он в июне 2025 года. «Не работайте над технологиями для военных». Кукору удалось с большим успехом убедить других представителей сферы искусственного интеллекта поддержать вооруженные силы США. Для некоторых идея сотрудничества с военными была привлекательна просто потому, что это была совершенно новая и незнакомая сфера. Как я узнал, для других это больше напоминало погружение в мир военных фильмов, чем что - либо из реальной жизни. Pilot AI стала фаворитом команды, поскольку, в отличие от традиционных поставщиков, они всегда «так спокойно» относились к внесению изменений, не указанных в контракте, — рассказала Катерина (Катя) Волковская, менеджер проектов в ECS Federal, которая курировала субподрядчиков. «Это были сумасшедшие геймеры из Калифорнии. Всю свою жизнь они занимались только обучением ИИ и созданием крутых алгоритмов».

Каждому стартапу давали новое задание, а через девяносто дней оценивали его выполнение. Если они не справлялись, их исключали из программы. «Я морской пехотинец», — сказал мне Кукор, как будто это все объясняло или как будто для меня это было новостью. Он продолжил. «Если нам нужен вертолёт, у нас в резерве есть три», — сказал он, повторяя военную поговорку «два — это один, а один — это ни один». «Это менталитет, не допускающий провалов. Вам нужны три Хаммера, потому что два сломаются. Всегда три запасных». Кукор любил называть это «скачками». Цайлер любил называть это

«нереалистичным». Критерии оценки алгоритмов могли меняться в середине задания, и команды реагировали на это словами: «Что за черт?» Показатели оценки не имели никакого смысла для опытных специалистов в области ИИ. Но сначала Кукору нужно было получить его согласие. Когда они впервые обсуждали цену по телефону, Цайлер начал мямлить и уклоняться от ответа. Возможно, это была тактика ведения переговоров. Возможно, он понял, что придется решать неудобные моральные вопросы. Вместо поиска невест с букетами им предстояло искать джихадистов с калашниковыми. По крайней мере, некоторым из его умных нью - йоркских сотрудников - хипстеров пришлось бы променять торты на бомбы, и это могло бы не понравиться. В Clarifai любили говорить, что миссия компании заключается в ускорении прогресса человечества с помощью постоянно совершенствующегося ИИ, и

сотрудники Цайлера были твердо убеждены, что они отказываются работать на военных или в сфере порнографии, «потому что это не улучшает жизнь». «Это всегда вызывает разногласия — работать с военными или нет, — сказал он. — Я знал, что это вызовет трения».

Кукор почувствовал задержку. Однажды вечером он вернулся в Нью - Йорк, чтобы встретиться за ужином. Полковник всегда вел себя именно так, как себе представлял Зейлер представлял себе военного офицера: «строго по правилам». Но Кукор, когда хотел, обладал также и шармом хорошего рассказчика. «Вот почему этот проект так важен», — начал рассказывать ему Кукор за обедом. Цайлер вспоминает, как Кукор воссоздал тот момент, когда где - то у реки в Африке патрульный катер вышел из лагеря для обычного ночного патрулирования вниз по течению. Но они не вернулись в обычное время. Люди начали беспокоиться. Они задавались вопросом, не следует ли отправить другой катер, чтобы проверить, что с ними. В конце концов группа вернулась: их одежда была в лохмотьях, боеприпасы закончились, они были в состоянии сильного стресса. Они только что

сражались не с вражескими боевиками, а с разбушевавшимся стадом животных. «Это был как раз тот идеальный пример, когда он говорит: ничего из этого не было необходимо. Они могли бы спасти жизни этих животных. Они могли бы избавить людей от всего того стресса, через который им пришлось пройти, сэкономить все боеприпасы и время, если бы просто отправили дрон с ИИ вниз по реке для проведения планового наблюдения», — сказал он мне. Кукор сказал мне, что не помнит, чтобы рассказывал Зейлеру такую историю, и

я с трудом смог воспринять всерьёз эту основополагающую притчу — о том, что военным нужен ИИ, чтобы удержаться от ненужного уничтожения пастбищных животных, от которых зависит существование кочевых народов. Вряд ли это было движущей идеей проекта Maven. Боб Уорк хотел использовать ИИ и автономность, чтобы опередить растущую военную мощь Китая, а не спасать скот в Африке. К тому же дрон - разведчик без ИИ мог бы оказаться не менее полезным. Я ждал, чтобы узнать, есть ли у Цайлера что - то ещё, чем он мог бы поделиться. «Я считал это замечательным, ведь речь не идет о том, чтобы убивать людей,

развязывать войну или что - то в этом роде», — продолжил он. «Существует множество задач, которые выполняют военные и которые мы можем начать автоматизировать с помощью ИИ, и это действительно спасет жизни, а не унесет их». Я понимал общую мысль, которую он пытался донести, но все же с трудом воспринимал детали этой истории всерьез. Я вспомнил о том члене Maven, который хотел использовать ИИ «для сокращения неамериканского населения». И о другом, который присоединился к Maven, думая, что с помощью ИИ теперь можно будет «чертовски убивать людей постоянно».

«Но военные же выполняют и наступательные задачи», — заметил я. Неужели он закрывал на это глаза? Цайлер ответил, что решения о выборе целей даются с трудом, но, по его мнению, искусственный интеллект мог бы справиться с этой задачей более надежно. «Он не устает, не проголодается, не подвержен стрессу», — сказал он, пояснив, что выбор целей требует множества согласований и других этапов, и что до полной автоматизации еще далеко. «В конечном итоге он может принимать более правильные решения». Однако в офисе он не стал обсуждать вопрос о выборе целей. Рассказ Кукора дал

Зайлеру именно ту (нелетальную) «амуницию», которая ему была нужна. «Мне очень понравилась эта история, и благодаря ей я смог вернуться в компанию и сказать: ребята, мы будем работать над военными контрактами. У этой технологии есть огромные возможности принести пользу и, в конечном итоге, спасти жизни, потому что с помощью ИИ мы будем быстрее принимать более эффективные решения. И это помогло, знаете ли, убедить всех в компании». Но это не совсем так. «Не стоит говорить, что все», — поправился Цайлер. «Большинство сотрудников компании поддержали это решение. Несколько человек

уволились, когда я принял окончательное решение». Зейлер пришел к выводу, что хорошо, что оставшиеся сотрудники разделяли его точку зрения и придерживались ценностей компании. Эти ценности компании, благодаря невероятной военной истории, развернувшейся в африканской саванне, только что претерпели радикальные изменения. В последующие годы, по мере появления новых подробностей, уходило всё больше сотрудников, но Clarifai удвоила свои усилия. Через восемь лет после ужина с Кукором компания Цайлера создала более миллиона алгоритмов, в том числе для распознавания лиц и анализа настроений, и некоторое время с гордостью демонстрировала на своём сайте, что она работает на Объединённое командование специальных операций — штаб - квартиру некоторых из самых смертоносных военных подразделений Америки, выполняющих самые секретные миссии.

Для Кукора дело было сделано. Теперь он мог отнести Clarifai к числу своих ведущих компаний в сфере искусственного интеллекта. Хотел он это признавать или нет, но Цайлер только что стал производителем ИИ для оборонной промышленности.

8

СОМАЛИ

«Просто передайте это в их руки». Задолго до появления искусственного интеллекта полковник Дрю Кукор тщательно изучал историю того, насколько сложно заставить американских военных применять что - то новое. Эволюция происходит поэтапно. Сначала появляется идея, затем разрабатывается соответствующая технология. Но, как он мне рассказал, самое длительное — это просто убедить людей использовать её. «На восстановление армии после войны во Вьетнаме ушло почти двадцать лет», — сказал он мне.

Война во Вьетнаме застала врасплох как руководство, так и население. Американские бомбардировки и широкое применение напалма против мирных жителей, включая детей, гибель 58 000 американских солдат — и позор, сопутствовавший всему этому. В течение 1960- х годов протесты набирали обороты, и в 1969 году в Вашингтон, округ Колумбия, прибыли два миллиона антивоенных демонстрантов, в то время как уровень дезертирства в армии резко вырос, а также стали поступать сообщения о случаях нападения солдат на своих собственных офицеров. «Не дезертируйте. Отправляйтесь во Вьетнам и убивайте своего

командира», — таков был совет одного издания, которое описывали как новостной листок Западного побережья . Помимо смертей за границей и недовольства на родине, руководство Пентагона упустило из виду еще одну вещь: меняющуюся ситуацию с военным экспансионизмом в других регионах. «Они говорили: „Что только что сделали русские? Они буквально заново построили всю свою армию, пока мы были во Вьетнаме“, — рассказал мне Кукор. — А мы все еще жили материалами времен Второй мировой войны».

Потребовалось десять лет, чтобы американские военные осознали новый вызов, и ещё десять лет на внедрение нового оборудования, чтобы операторы начали его реально использовать. На разработку приборов ночного видения ушло пятнадцать лет. Кукор считал, что военным понадобится не менее двадцати лет, чтобы разобраться в искусственном интеллекте. Единственный способ ускорить этот процесс — дать военнослужащим США возможность как можно скорее начать изучать, знакомиться, использовать и экспериментировать с ИИ.

Он не ожидал совершенства. Первые самолеты и автомобили имели проблемы и работали только в ограниченных условиях. Он полагал, что сбои всегда будут частью ИИ. Именно здесь и пригодится процесс обучения. Но, как и самолеты с наземными транспортными средствами, ИИ станет неотъемлемой частью войны, считал он. Он хотел, чтобы ИИ тестировался и развивался также в условиях военных действий. «Просто начните», — таков был совет одного из авторитетов в области новых технологий с Западного побережья.

Однако Пентагон по вполне обоснованным причинам отдал предпочтение условиям испытаний. Поле боя — это не лаборатория; это место, где гибнут люди. Принцип «действуй быстро и ломай стереотипы» может сработать в Сан - Франциско, но в реальной боевой обстановке неисправность оборудования может привести к гибели людей. Ошибка ИИ может привести к нарушению закона и подорвать моральные принципы, которые, как утверждают, исповедуют американские вооруженные силы. Кукору также приходилось думать о выживаемости проекта «Maven». Если бы

ИИ привёл к несчастному случаю, в результате которого пострадали бы мирные жители или собственные американские войска, что вызвало бы недовольство Конгресса или раздражение командиров, которых он пытался убедить принять ИИ, это поставило бы под угрозу финансирование и перспективы его проекта.

И все же, чтобы выйти за пределы мира научных статей и внутренних исследований министерства обороны, Кукор чувствовал, что ему нужно сделать ИИ реальным. Он полагал, что если ждать, пока ИИ станет безупречным, его никогда не применят.

«Это одно из правил Maven: всегда внедряй, пока не готов», — вспоминает Мэтт Барчик, резервист Корпуса морской пехоты, который присоединился к команде в апреле 2019 года и проработал в ней более двух лет. Кукор предпочитал называть это «обучением в полевых условиях». В некотором смысле это была версия идеи, которую он разработал в своей диссертации 2014 года: «Operate to Know» («Действуй, чтобы узнать»). Обе концепции основывались на постоянном действии и постоянной обратной связи. Такой рискованный подход может вызвать вопросы даже со стороны

сторонников в Министерстве обороны, не говоря уже об их противниках. Офицеры, которые не избегают противоречий, редко дослуживаются до звания генерала. Кукор, которому приближался тридцатилетний срок службы, по истечении которого его ждал уход на пенсию по принципу «продвижение или уход», начал задаваться вопросом, удастся ли ему достичь того или другого. Если у него не получится, то, возможно, это удастся алгоритмической войне. «Я думаю, что есть немало младших офицеров, которых следует мотивировать, чтобы они действительно захотели выдвинуть свою кандидатуру

и принять участие», — сказал он мне однажды. «Слишком часто люди не хотят выходить за рамки привычного». Его вдохновила тройка вызывавших споры американских военных стратегов, живших до него. Все трое были обойдены при продвижении по службе, но сумели оказать долгосрочное влияние на вооруженные силы США. Джон Бойд был неортодоксальным полковником ВВС, прозванным «гетто», который преобразовал американские воздушные удары и ускорил процесс принятия решений благодаря новаторскому анализу процессов боевых операций. Адмирал Хайман Риковер был

известен как отец атомного флота. Он помог разработать первые атомные подводные лодки и прослужил на действительной службе беспрецедентные шестьдесят четыре года, в том числе три десятилетия в качестве директора Управления военно - морских реакторов США. Генерал - лейтенант Джимми Дулиттл был летчиком армии, который убеждал пилотов полагаться не на свои чувства, а на приборы, возглавлял воздушные налеты на Японию после Перл - Харбора, а в 1950- х годах тайно выступал за то, чтобы ЦРУ повысило стандарты, но при этом отказалось от «честной игры» в борьбе с коммунизмом.

«Это были настоящие неконформисты», — сказал Кукор. «У каждого из этих сообществ есть свои отцы - основатели». Смог бы Кукор сыграть такую роль для ИИ? Один из «мавенитов» вспоминает, что Кукор иногда представлял себя группе как следующего Риковера — остроязычного адмирала ВМС из фильма, который, согласно одной статье 1954 года, «доводил своих людей до изнеможения, прорывался сквозь бюрократическую волокиту, доводил подрядчиков до ярости» и сумел создать вокруг себя культ, даже несмотря на то, что нажил себе врагов в бюрократических кругах. Кукор сказал мне,

что он и близко не стоит на одном уровне с Бойдом. «Я не дотягиваю даже до одной десятой того человека». Но другой представитель «Мавенов» всё же назвал его «следующим Джоном Бойдом». Кукор стремился к радикальному изменению менталитета у военнослужащих, находящихся на передовой. Он не ожидал, что ведение боевых действий изменится за двенадцать месяцев или даже за пять лет. Он понимал, что для перемен потребуется время, инфраструктура, инвестиции и последовательная работа. «Именно это и является следствием появления AlphaGo», — сказал мне

однажды Кукор. «Без этой технологии играть в такие игры больше невозможно. Без нее нельзя выходить на современное поле боя, иначе вы отстаете, не служите своей стране должным образом, а если у другой страны она есть? Вы — Ли Седол. Вы не сможете победить. Вы проиграете».

Этот постоянный страх проиграть постоянно преследовал высшее руководство обороны США, сказал он. «Самое главное для всех нас, когда мы выходим на поле боя — я помню это дважды за всю свою небольшую карьеру, в Афганистане и Ираке, — это вопрос:

будем ли мы первыми, кто проиграет? Причём с катастрофическими последствиями. Готовы ли мы к этому? Морские пехотинцы об этом не думают, но высшее руководство задается вопросом: «У нас есть все необходимое?» И именно поэтому они вкладывают столько усилий, ведь никто не хочет возглавлять войска, которые потерпят поражение». Успех Кукора в проекте «Maven» — пусть даже неполный — заключался бы в том, чтобы внедрить ИИ в боевые сценарии для поддержки некоторых из самых опасных миссий США.

«Просто дайте им это в руки», — таков был наш девиз. «Честно говоря, главным стимулом для нас было стремление как можно быстрее предоставить это как можно большему числу военных, чтобы они начали обдумывать эту идею, ведь именно в этом заключается будущее».

Команда и так работала в ускоренном темпе. За несколько месяцев им удалось привлечь к сотрудничеству с Пентагоном целую плеяду новых технологических компаний, они собирали данные с американских платформ по всему миру и приступили к разработке алгоритмов, предназначенных для обнаружения значимых движений и объектов. Но перед ними стоял еще один невыполнимый срок: спонсор проекта Maven Боб Уорк хотел, чтобы ИИ был внедрен в полевых условиях к концу 2017 года. Колин Кэрролл, взявший на себя ответственность за интеграцию и разработку, теперь должен был внедрить Maven в подразделения по всему миру. Но в те первые дни команде отказали. ВВС США сказали «нет». Даже Корпус морской пехоты США отклонил их предложение. Команда Maven предположила, что военные опасались подрыва собственных инвестиций.

Но, как вспоминает Кэрролл, ни одна из этих «невозможностей» не имела значения для Кукора. Он передал Кэрроллу указание выполнить задачу в своей типичной лаконичной манере: «К Рождеству». Кэролл считал, что Сомали — подходящее место для первого применения алгоритма .

Это было обусловлено не только тем, что данные, на которых обучались модели искусственного интеллекта, были получены именно оттуда, а значит алгоритмы с большей вероятностью смогут распознавать объекты из того же региона, но и тем, что операционные риски в случае неудачи были не столь высоки, как в Афганистане. К тому же у команды Maven были друзья в мире специальных операций — старый знакомый Кэрролла из Военно - морской академии был командиром роты в составе Командования специальных операций. «Я выбрал благоприятный участок в районе, где царила атмосфера всеобщей свободы действий», — рассказал мне Кэрролл.

Командование специальных операций (SOCOM) уже продемонстрировало большую готовность к обмену данными. Команды из наиболее элитного подразделения SOCOM, известного как Объединенное командование специальных операций (JSOC), уже находились в местах, где США «ежедневно расправлялись с плохими парнями». И то, что они делали, часто доходило до более крупных конвенциональных подразделений. «JSOC хотело внедрить ИИ во всё», — говорится в одном из закрытых отчетов , подготовленном по внутреннему заказу и посвящённом проекту Maven, который я видел; в отчете это заявление приписывается анонимному правительственному руководителю, с которым проводилось интервью. JSOC хотело стать, как продолжил собеседник, первой организацией, управляемой искусственным интеллектом. Maven «продолжит внедрять ИИ во все свои подразделения».

Кэрролл считал Сомали идеальной площадкой для начала внедрения ИИ во всех подразделениях, однако продолжавшаяся в Сомали гражданская война носила явно низкотехнологичный характер. Когда я посетил эту страну в 2013 году, я прогулялся по пляжу в окружении вооруженной охраны и пообедал верблюжьим молоком. Я заметил признаки того, что столица с ее высокими белыми арками, изрезанными следами войны, постепенно возвращалась к жизни после того, как африканские войска при поддержке ООН вытеснили правящих джихадистов. Однако исламисты из «Аш -

Шабааб» обрели новую силу, и в октябре 2017 года в столице произошел двойной взрыв бомб, унесший жизни более пятисот человек, в том числе трех граждан США — это стало самым смертоносным терактом в истории страны. Пентагон активизировал авиаудары и наземные операции против «Аш - Шабааб» и небольшого, но смертоносного сомалийского отделения ИГИЛ, которое сформировалось в 2015 году и укрепилось в течение 2017 года. Вооруженные автоматами Калашникова и грузовиками, они взрывали себя и сотни сомалийцев с помощью самодельных бомб. Эта обстановка едва ли могла бы создать более резкий контраст с хорошо оснащенными американскими войсками — или с научно - фантастическими образами из фильма «Терминатор ». Однако команда Maven не ставила перед собой цель создать высокоэффективный ИИ в Сомали.

Успех заключался в гораздо более простом: запустить систему в работу и передать её в руки первых реальных пользователей. «Даже если эта штука загорится, мы всё равно объявим победу», — сказал мне Кэрролл, описывая отношение к первым попыткам внедрения Maven в полевых условиях. А так ли и было? — спросил я. «Возможно, она немного дымила». Основная задача заключалась в том, чтобы внедрить недавно обученные алгоритмы в зону боевых действий, а затем подключить их к военной компьютерной системе, которую операторы уже использовали для просмотра и анализа поступающих с дронов видеозаписей. В составе сомалийской группы было четыре человека, которые следили за экраном, на котором отображались кадры с

дронов в этой системе, известной как Tactical Imagery Production System (TIPS). Для аналитиков разведки на месте это была долгая и утомительная работа. Идея заключалась в том, чтобы в конечном итоге алгоритмы облегчили их работу. Алгоритмам требовалась собственная система для работы. Такая система нуждалась бы в специализированных чипах искусственного интеллекта, известных как графические процессоры (GPU), дисковом пространстве, электропитании и какой - либо системе охлаждения, причем все это в удаленных местах, которые и без того были перегружены.

Эти усилия также сопровождались бы множеством бюрократических проволочек, включая шестимесячный процесс проверки на предмет защиты этих систем от кибератак. Кукор рассказал мне, что у них никогда не было инцидентов с кибербезопасностью, что мне было трудно проверить. Но они были близки к этому

— дым у костра Кэрролла. Во время рабочего звонка с подрядчиками Кэрролл и другие обсуждали, как интегрировать алгоритмы в TIPS. В ходе разговора один сотрудник из другого отдела начал объяснять команде Maven, что нельзя просто подключить алгоритм к сети.

Этот человек заговорил о «ИИ». Кэрролл ответил собеседнику, что тот перепутал буквы. «Это называется ИИ. Я, бл*дь, знаю об этом». Однако собеседник Кэрролла по телефону действительно имел в виду IA — информационную безопасность. Речь шла о подробном, строго регламентированном Пентагоном перечне мер по защите программных систем от физических и цифровых уязвимостей, призванных предотвратить взлом или иные сбои в работе.

К тому моменту Кэрролл уже лихорадочно искал информацию в Google во время разговора. «Черт возьми», — вспоминает он, что подумал про себя. «Что это за хрень такая?»

Он завершил разговор и начал быстро читать о IA. Оказалось, что он не мог просто подключить новую систему с алгоритмом к существующей системе без получения соответствующего разрешения. Но чтобы сделать это правильно, требовались бумажная волокита и определенные процедуры — возможно, до года,

чтобы получить «золотой билет» безопасности, известный как «Разрешение на эксплуатацию» ( «Authority to Operate»), как ему сказали. Сотрудники Maven не были большими поклонниками бумажной волокиты и бюрократических процедур. Команда по - настоящему прониклась тем, что один из её членов описал мне как «менталитет повстанцев». Кэрролл любил думать, что они были эффективны именно потому, что изначально не до конца понимали правила и препятствия: «Мы не зацикливались на этом». Сам Кукор не проявлял особого интереса к соблюдению правил. Иногда он проверял: нарушает ли предлагаемое действие закон или только правила? Если речь шла лишь о нарушении правил, он давал им добро на действие. Через несколько дней Кэрролл решил, что он прочитал достаточно о требованиях Внутренней администрации, чтобы представлять опасность.

«Вот что мы сделаем», — объявил он. Идея Кэрролла заключалась в том, что вместо интеграции системы с алгоритмом в секретную сеть, через которую США ведут военные действия, он разместит алгоритм в несекретной части сети до того, как какие - либо данные поступят в секретную часть. Это позволило бы сократить количество бюрократических препятствий, а значит, избавиться от излишних протоколов безопасности и сэкономить время. Данные, поступающие с дронов MQ-9 или ScanEagle на местные антенны, зашифрованы, но они не являются секретными, пока не попадают в секретную сеть. Кэрролл решил, что он внедрит ИИ Maven в систему непосредственно перед тем, как данные поступят в секретную часть сети, так что только результаты работы системы — известные как выводы ИИ — будут передаваться в секретную сеть. Я понимал, что это нестандартное решение, но что, если кто - то взломает

алгоритмы? Никто не станет этого делать, ответил он мне, argumenting that they were still encrypted anyway. Если эксперты начнут подвергать сомнению его подход, он рассчитывал на свое морское очарование: «Просто заткнитесь, черт возьми». В конце сентября команда Maven провела тестовый запуск для Сомали. Они находились в учебном и маневренном центре армии Форт А.П. Хилл к югу от Фредериксбурга, штат Вирджиния, и процесс практически сработал: впервые они запустили дроны ScanEagle, передали данные через TIPS и запустили модели на полученных кадрах.

На военном аэродроме «Бейледогл», построенном советскими специалистами и расположенном в пятидесяти милях к северо - западу от Могадишо, стандарты безопасности были гораздо менее строгими. Граждане Сомали порой проникали на территорию объекта с ограниченным доступом (SCIF) — зоны, предназначенной исключительно для работы с секретной информацией. Иногда они даже разговаривали по мобильным телефонам, пока американские подразделения планировали операции. «В Афганистане или Ираке такое было бы невозможно. Поэтому мы выбирали подобные места, где это не вызывало бы столь серьезных

проблем». (Год спустя «Аш - Шабаб» (al - Shabaab) организовала массированное нападение на базу по принципу «удар с фланга», что привело к часовой перестрелке с участием около дюжины боевиков, которые взорвали грузовик с 5000 - фунтовой бомбой — на тот момент крупнейший взрыв на континенте в истории — потрясший всю базу. Нападавшие предприняли повторную попытку, вооружившись используя гранатометы, пулеметы и штурмовые винтовки, но в итоге все они были уничтожены под обстрелом снайперов, минометов и дронов.)

Когда команда Maven подключила алгоритм в то жаркое декабрьское утро 2017 года, несмотря на прежнюю уверенность Кэрролла, с интернет - протоколом всё же что - то пошло не так. «Мы как - то всё испортили и просто пошли на обед», — сказал Кэрролл.

Их возвращение сопровождалось шоком. Им каким - то образом удалось случайно отключить сеть. Они заспамили сеть JSOC вредоносными фрагментами данных, известными как пакеты, и система перегрузилась. «Мы вывели всю эту чертову штуку из строя на сорок пять минут», — вспоминает Кэрролл. Это был опасный оперативный сбой. Будь это Афганистан или Ирак, Maven, возможно, так и не смог бы восстановить работу. Когда система наконец заработала, это означало, что они официально уложились в установленный Кукором срок — к Рождеству 2017 года — для развертывания первого алгоритма компьютерного зрения в зоне боевых действий за рубежом, и всё это за восемь месяцев с момента запуска проекта «Maven». Однако в Бейлдогле это никого особо не впечатлило. Алгоритм должен был обводить рамочкой реальные объекты, определяя, что это и где они находятся. Но

вокруг стольких объектов было столько рамочек, что это выглядело ошеломляюще. Неуклюжая ярко - желтая линия вокруг человека была настолько толстой, что закрывала то, что находилось в его руках — ведь имело значение, нес ли он сумку или автомат Калашникова. Даже сотрудники «Maven» признали, что система не работала; им казалось, будто четырёхлетний ребёнок разрисовал экран толстым фломастером. Рамки ИИ также выделяли совершенно не то, что нужно. Примерно каждые двадцать минут MQ - 9 отклонялся от курса над землей, менял угол обзора и

сканировал горизонт, чтобы проверить погоду. И тогда ситуация становилась ещё более нелепой. На экране появлялись предупреждения о том, что в небе находится школьный автобус. Алгоритмы ошибочно идентифицировали облака. Спецназовцы решили, что проще — и безопаснее — отключить ИИ. Пока границы объектов заслоняли обзор, ИИ, казалось, только ухудшал ситуацию. Команда Maven поняла намек — они обратились к разработчикам, чтобы те сузили линию и сделали её менее заметной. В декабре того года они шесть раз за пять дней обновляли систему в Сомали. Позже они начали экспериментировать с

отображением маленьких точек вместо больших прямоугольников. Они долго спорили, как поступить с облаками. Партнеры из отрасли хотели усовершенствовать алгоритмы, чтобы точно распознавать каждый пиксель. Помогла бы более качественная серия изображений для обучения модели.

Кэрролл хотел решить проблему иным способом: просто указать модели, что она никогда не должна отображать рамку вокруг объектов определённого размера и под определённым углом, связанных с линией горизонта. «Просто никогда не показывайте это человеку», — сказал он. Поставщики сочли это обманом; Кэрролл

же посчитал, что просто внес корректировку, чтобы модель работала более точно для пользователя. В Пентагоне поток «беспощадно откровенных отзывов» казался почти иссякшим: спецназовцы, по - видимому, перестали пользоваться системой вовсе.

Если бы об этом стало известно Конгрессу, это могло бы плохо сказаться на проекте — его финансированию и любым шансам на его совершенствование. Если система должна была заработать, Кукор решил, что ему нужна дополнительная помощь. Кто - то, кто понимал, что значит целыми днями, день за днем, смотреть на экран, на

котором воспроизводилось полнокадровое видео (FMV), и сталкиваться глаз в глаз с ужасами войны. Кто - то, кто владел искусством мягкого и последовательного убеждения. Кто - то, кто мог бы просто сидеть рядом со спецназовцами все время и убедить их включить ИИ и начать им пользоваться.

От Кукора поступил новый приказ: «Найдите кого - нибудь, кто разбирается в FMV и у кого полно татуировок». ДЖАСТИН ГУЗЗАРДО ОБЛАДАЛ И ТЕМ, И ДРУГИМ . Свою первую татуировку он сделал в восемнадцать лет после спора — милая маленькая резиновая уточка, голова

которой едва виднелась над линией купальных шорт. Это произошло через год после того, как его любимый приемный отец сумел отговорить его от стремления заниматься композицией. «Он отвёл меня в сторону», — вспоминает Гузардо. Семнадцатилетний юноша вырос в семье, которая любила музыку. Его старший брат увлекался гитарой; Джастин же предпочитал фортепиано. Он был на пути к получению стипендии в музыкальной школе в Техасе. «Не занимайся музыкой», — сказал его приёмный отец, бывший снайпер морской пехоты, который женился на его матери, когда

Гузардо было два года. Этот совет нашел отклик у Гузардо. Он родился на военной базе и с некой ностальгией вспоминает, как всегда была готова сумка с вещами на случай эвакуации. Однако он сам никогда не интересовался военной службой. Его отец отговаривал его поступать в армию или морскую пехоту, советуя вместо этого выбрать ВМС или ВВС. Так Гузардо смог бы приобрести технические навыки и столкнуться с меньшими трудностями, чем ему самому пришлось. Однако к тому времени, когда Гузардо проходил обучение в ВВС, в США

развернулись секретные войны с использованием беспилотников, и следующие несколько лет он провёл, прикованный к экранам на базе ВВС Бил в Калифорнии, сообщая о каждой мелочи, которую он мог разглядеть, пока на землю сыпались бомбы. Его команде давали советы, как сохранять концентрацию во время долгих монотонных смен. Будьте заняты, делайте что - нибудь, что задействует чувства, и помните, что для людей на земле это вопрос жизни и смерти. В этом и заключался фактор страха. Гузардо разработал свой собственный «коктейль», чтобы выдерживать по

четырнадцать часов в день, прикованным к экрану. За каждую смену он съедал пакет семечек, задействуя пальцы и рот, и постоянно подкреплялся Red Bull. Другие члены команды жевали жвачку или щелкали резинкой по запястью. Делали всё, чтобы занять себя и не сдаваться. Но главное — он научил себя постоянно задавать вопросы. Он погружался в свои мысли, выискивая новые детали. Каждый вопрос, который он задавал себе, каждая деталь, которую он выяснял, каждый крошечный шаг, который он делал, углубляясь в картину и сценарий, — все это было способом не заснуть. Он держал свой мозг в постоянной активности, спал

по четыре - пять часов, а затем возвращался к работе. Он начинал в качестве «наблюдателя». Это означало именно то, что вы не могли отрывать взгляд от экрана, даже чтобы повернуться и чихнуть. Он вслух называл то, что видел: время, место, здание, человека, одежду, направление. И так продолжалось почти весь день, каждый день, в течение двух лет. Зоркий глаз мог заметить сине - зеленое свечение грязного удобрения, высыхающего на крышах деревень, — возможного взрывчатого компонента в самодельных придорожных бомбах. Он продвигался по служебной лестнице. Следующим этапом стал год

работы в качестве оператора FMV, когда он лихорадочно печатал, не глядя на клавиатуру, то, что «наблюдатель» произносил вслух. Он подключался к потокам данных с дронов Predator, Reaper, U - 2, Gorgon Stare и других. Информация попадала в базы данных и слайд - шоу, а иногда люди, которых он насчитывал на видеозаписях, оказывались на кладбищах. Он работал с обычными вооруженными силами и вскоре перешел к спецоперациям. Именно туда все стремились попасть. Сканирование деревень, поиск самодельных взрывных устройств и розыск лидеров террористов. Здесь не было места для ошибок. Более «кинетично», как гласит

безкровная военная терминология, описывающая боевые действия. За один год он участвовал в двухстах штурмовых операциях специального назначения. Сначала команда ликовала и приветствовала друг друга, когда им удавалось поймать преступника. Они выполняли долг перед Америкой. Они любили свою страну и защищали её. Но со временем всё стало меняться. Жизнь — это жизнь. Их цели тоже были людьми. Если вдуматься, то радоваться было нечему. Множество смертей в бесконечном цикле. В общей сложности пять тысяч часов — это двести дней и ночей, проведённых в бесконечном наблюдении за пустотой или

повседневной существованием или насилием, без остановки. Между этим были Кандагар на юге Афганистана, Эрбиль на севере Ирака и возвращение в Бил. Поиск крошечных черных точек — людей, которые могли бы атаковать базу, как они часто делали, или исчезать вдали. Работа тогда была настолько секретной, что о ней нельзя было говорить дома, и нельзя было просить о помощи, если она вас добиралась. Вас бы отстранили от службы. Вы не могли даже шепотом упомянуть о слабом месте в своей броне. Никто не говорил о тревоге. Депрессия привела бы к увольнению.

Искусство заключалось в том, чтобы подавлять эмоции. Гузардо как - то справлялся с этим. Но для большинства людей это было практически невыполнимой задачей. Он не помнит, когда в его команде впервые кто - то покончил с собой. Ему не хотелось об этом думать. И сейчас не хочется.

Друзья и коллеги. Он вытеснил эти мысли из головы. Но он знает точное число. Восемь человек. У людей тоже случались срывы. Одна, казалось, сошла с ума прямо в начале смены. Она взобралась на стол и начала нести чушь. Она просто как бы сошла с ума.

Вскоре у него повсюду появились татуировки. Полный правый рукав. Полная татуировка на груди. Половина рукава на левой руке. Спина в области ребер. Таз. Память о потерянных друзьях. Лишь небольшая часть его тела осталась без татуировок. Он немного боролся с собой, чувствовал себя менее невинным, уже не смотрел с таким восторгом на задачу, которую его отец поставил перед ним много лет назад. К 2014 году высшее руководство начало осознавать, что служба беспилотников переживает кризис. Политика изменилась, но было уже слишком поздно, и им разрешили обратиться за помощью. На базу прибыл психиатр. И собака - терапевт тоже. Но Гузардо решил уйти. Он настолько увлекся вопросами психического здоровья, что начал переучиваться на медбрата. И он рассчитывал остаться на этой работе на некоторое время, пока не почувствовал, что его снова тянет на войну.

Гузардо рассказал мне лишь то, что в 2018 году он был направлен в Восточную Африку в качестве подрядчика в сфере обороны, отказавшись давать более конкретные подробности. Однако от трех других человек я узнал, что он отправился на базу Баледогл в Сомали, где всего за несколько месяцев до этого компания

Maven установила свой первый алгоритм. Он стал первым в длинной череде людей, отправленных на передовую для компании Maven от имени главного поставщика проекта, ECS Federal. Они набирали первого «представителя по работе с клиентами на местах», ища кандидатов, которые могли бы стать «интеграторами, продавцами и послами» — это была сложная должность, требующая универсальных навыков. Потенциальные новые начальники Гузардо сомневались, не слишком ли он «одинокий волк», чтобы вписаться в коллектив, но он обладал уникальными навыками и опытом, которые

позволили ему наладить контакт с отборщиками а также других аналитиков по беспилотникам, работавших на месте. Именно поэтому Кукор хотел отправить туда человека, досконально владеющего терминологией и тонкостями анализа видеозаписей с беспилотников. Он полагал, что только человек с таким опытом и пониманием, как у Гузардо, сможет убедить американские войска на месте заменить таких измученных наблюдателей за экранами, как он сам, на неутомимый искусственный интеллект. Гузардо и его татуировки наводили на мысль, что в деле развязывания робото - войн действительно

важное значение имеет сугубо человеческое качество — взаимопонимание. Но это было непросто. Застряв в среднем ряду самолета C - 130, качающегося в воздухе на пути из палящего Джибути, Гузардо пришлось собраться с силами, чтобы не потерять сознание на глазах у всех морских пехотинцев. Когда Гузардо прибыл на место в Сомали уже после наступления темноты, он, возможно, и вспомнил, как вести охоту на экране, но у него по - прежнему практически не было подготовки по ИИ. Он обнаружил, что алгоритм не просто выключен, но и отключен. Он мог бы с таким же успехом находиться в шкафу. Примерно через неделю вводного

инструктажа его наставники по программе Maven уехали домой и оставили его в его фанерной хижине посреди жаркой сомалийской кустарниковой растительности, где он сидел под гулким шумом шумного кондиционера. Как представитель, направленный поставщиком, Гузардо прибыл без какого - либо звания. «Я бы послал подрядчика к черту», — сказал он, представляя себе свою судьбу. В замкнутом и закрытом мире специальных операций он не был уверен, будет ли кто - нибудь вообще обедать с ним, когда наступит время еды. «Никто мне ничего не должен». Единственный способ завести друзей, как он решил, — это

просто предложить свои услуги в качестве бесплатной рабочей силы. Он снова стал досмотрщиком. ScanEagle — это небольшой тактический дрон, которым управляют не с крупных баз в США, а развернутые на месте подразделения. Раньше для его работы требовалось два аналитика, сидящих перед экраном на передовом посту и не отрывающих взгляда от монитора. Теперь у них появились ещё и «глаза» Гузардо. Поработав с ними несколько смен, он убедил их позволить ему снова включить ИИ. Успешность обнаружения по - прежнему оставалась низкой — более чем в

половине случаев алгоритмы давали совершенно неверные прогнозы. Однако начали вырисовываться несколько возможных задач. ИИ потенциально мог помочь подсчитывать людей в определённой обстановке, например, на рынке, или следить с воздуха за американскими конвоями, а может быть, даже отслеживать людей. Все эти задачи ложились на плечи людей, чья работа заключалась в поиске целей, а также союзников и мирных жителей, которых нужно было избегать. В конце концов операторы сообщили ему, что все - таки хотят, чтобы ИИ помогал им, но он не улавливал людей и транспортные средства так, как им было нужно. Гузардо начал устанавливать ограничения на его использование — он пытался объяснить, что это не какой - то мифический инструмент, дающий волшебные результаты, их. Эффективность этого метода зависела от того, как они его применяли и чего от него ожидали в конкретной ситуации.

После начала рейда люди часто сразу же разбегались в разные стороны. Один - единственный дрон с полем обзора размером с соломинку для газировки и двумя парами глаз, следящих за происходящим, с трудом услеживал, куда все они делись. Если все были вооружены и находились в разгаре перестрелки, это создавало чрезвычайно опасную ситуацию: иногда люди, на которых нападали американцы, просто разбегались, а иногда открывали ответный огонь или ждали подходящего момента, чтобы бросить гранату. И однажды алгоритм обнаружил человека, прятавшегося в кустах, которого никто другой на экранах не заметил невооруженным глазом. «Черт возьми», — подумал Гузардо. «Это действительно может сработать».

9

МОРАЛЬНОЕ ВОЗМУЩЕНИЕ

«Я понимал, насколько это было ужасно». Вдохновленный победой искусственного интеллекта AlphaGo в марте 2016 года над лучшим игроком в го в мире, Кукор всегда считал DeepMind от Google мировой «командой высшего уровня» в сфере искусственного интеллекта. Он хотел, чтобы эта команда работала на Пентагон. Если бы Кукору удалось привлечь их, это стало бы полным отходом от традиций: за всю свою 31 - летнюю историю Google никогда не занимался секретной работой в сфере национальной безопасности. Накануне публичного размещения акций компании в 2004 году дуэт опубликовал неофициальный девиз компании: «Не будь злым» . Соучредителем DeepMind стал Демис Хассабис, вундеркинд - шахматист из Северного Лондона, который в восемь лет купил компьютер на выигранные деньги.

Будучи подростком - геймером, Хассабис мечтал о том, что искусственный интеллект сможет излечить болезни и решить проблемы мирового здравоохранения. На раннем этапе своего развития компания DeepMind получила поддержку от Питера Тиля и Илона Маска, но вскоре ей потребовались более мощные вычислительные ресурсы для разработки своих алгоритмов. Google решила эти проблемы, когда в 2014 году приобрела лондонский стартап за более чем 500 миллионов долларов, сделав крупную ставку на ИИ как на технологию, которая однажды будет править миром.

Прорывы в компании стали происходить быстро, в том числе победа AlphaGo над Ли Седолем в 2016 году. Хассабис, казалось, был поглощен чистой интеллектуальной радостью от сочетания компьютерных игр со своим стремлением к созданию искусственного общего интеллекта. Но Кукор увидел нечто иное. неожиданно креативная и рискованная манера игры открыла ему глаза на преобразующий потенциал алгоритмической войны. DeepMind казалась неожиданной мишенью: в 2015 году Хассабис вместе с почти пятью тысячами исследователей в области искусственного интеллекта и робототехники подписал открытое письмо, в котором говорилось об опасностях применения ИИ в военных действиях. «Большинство исследователей в области ИИ не заинтересованы в создании оружия на базе ИИ», — говорилось в письме. «Если какая - либо крупная военная

держава продолжит разработку оружия на базе ИИ, глобальная гонка вооружений станет практически неизбежной, и конечный результат этой технологической траектории очевиден: автономное оружие станет «калашниковым» завтрашнего дня».

Надежный автоматический штурмовой винтовка, созданная молодым советским сержантом Михаилом Калашниковым в 1947 году, стала самым распространенным оружием в мире, унеся жизни миллионов людей по всему миру в ходе крупных и мелких войн. Суть аргументации, изложенной в письме, подписанном Папой

Римским, Далай - ламой и Илоном Маском, а также Хассабисом и тысячами исследователей в области искусственного интеллекта, заключалась в том, что ИИ не создаст новое оружие, настолько мощное, что его использование станет недопустимым — подобно новому и ужасающему варианту ядерного сдерживания.

Напротив, он создаст повсеместную машину для убийств. Их опасения предвосхитили появление миллионов смертоносных дронов в войне на Украине, часть из которых способна убивать автономно, а их количество продолжает расти. Подписавшие письмо были частично вдохновлены кампанией «Остановите роботов - убийц». Когда эта кампания была создана в 2012 году, несколько организаций объединились, стремясь добиться упреждающего запрета на разработку, производство и применение полностью автономного оружия после того, как один из основателей группы ознакомился с документами ВВС США и понял, что американские военные уже планируют его внедрение. «Мы не смогли остановить вооруженные дроны, но мы могли бы в некотором роде остановить тот момент, когда человек теряет контроль над применением силы», — рассказала мне Мэри Уэрхэм, эксперт по вооружениям из организации «Хьюман Райтс Вотч»,

ставшая координатором кампании. По мнению её группы, отправка «бесчувственных роботов» в бой повысит вероятность войн и облегчит убийство людей. Основную тяжесть придётся нести гражданскому населению. Это послание быстро нашло отклик. Пакистан — который пострадал от сотен неофициальных ударов беспилотников ЦРУ, унесших жизни тысяч его граждан — стал первой страной, призвавшей к введению запрета. ООН включила этот вопрос в повестку дня, и в 2016 году исландский Альтинги принял первую в мире парламентскую резолюцию, поддержавшую призыв к

запрету полностью автономного оружия. Возможно, более непосредственным последствием стало то, что тысячи компьютерных специалистов, владеющих навыками в области искусственного интеллекта, отказались работать в военной сфере. На протяжении десятилетий военные расходы обеспечивали финансовую поддержку Кремниевой долине. Теперь Пентагон спешно пытался сделать работу в сфере обороны привлекательной для нового поколения технических специалистов, отпугнутых войнами с использованием беспилотников и раскрытием в 2013 году информации о программах

массовой слежки Агентства национальной безопасности. Обеспокоенный этой тенденцией, Пентагон в 2015 году открыл в Кремниевой долине представительство под названием «Экспериментальная группа по инновациям в сфере обороны» (DIUx) с целью привлечения технологических стартапов. Эштон Картер, физик - теоретик, ставший министром обороны США, возглавил эту инициативу. Но герой одного человека — враг другого. Уэрхэм не поверила в эту попытку привлечь технических специалистов со стороны представителей оборонного ведомства, одетых в джинсы и кроссовки. Она расценила это как попытку переформулировать безответственную

гонку вооружений в сфере ИИ в более приемлемый поиск талантов в этой области. Хассабис также остался при своём: попытки Кукора наладить контакт с Хассабисом не увенчались успехом. Хассабис даже не ответил на просьбы Кукора, как рассказал мне сам Кукор. «Эти ребята были на высоком коне», — сказал мне

Кукор. «Они очень антивоенные». DeepMind просто не собиралась работать в сфере обороны. По словам Кукора, они считали, что искусственный общий интеллект — ИИ, способный сравниться с человеческим или превзойти его — уничтожит человечество. «Они хотели понять ИИ, а затем запереть его в коробку».

(Представитель Google отказался от комментариев.) Кукор потерпел неудачу и с тем, что он считал вторым лучшим вариантом: ему не удалось привлечь к сотрудничеству и Google Brain. Созданный при участии профессора Стэнфордского университета Эндрю Нга — компьютерного ученого, выступавшего за использование в глубоком обучении чипов искусственного интеллекта, известных как графические процессоры (GPU) — проект Google Brain привлек внимание Кукора благодаря прорыву 2016 года в области машинного перевода, когда ему удалось добиться внезапного значительного улучшения

качества перевода с китайского на английский. Джефф Дин, инженер, возглавлявший Google Brain, ранее работал с Мэттом Зейлером из Clarifai, а в 2013 году нанял бывшего профессора Зейлера, пионера в области ИИ Джеффри Хинтона. Кукор задался вопросом, удастся ли ему с большим успехом убедить более коммерчески ориентированное подразделение Google начать переговоры с Project Maven. Google Cloud, отдельное новое подразделение компании, стремящееся к развитию бизнеса, разрабатывало собственные алгоритмы компьютерного зрения. В 2015 году у нового облачного подразделения было всего два значимых контракта, и

оно находилось в поиске двух жизненно важных ресурсов: влияния и клиентов. Компания увидела перспективу в выгодных отношениях с Министерством обороны, и Кукор посчитал, что компания легко установить стандарты в сфере коммерческих облачных сервисов по сравнению с такими конкурентами, как AWS и Microsoft Azure. Если бы ему это удалось, он бы заполучил настоящего гиганта. У Кукора было две цели: во - первых, он хотел, чтобы Google разработала модели компьютерного зрения для системы «Горгон Стейр» ( ). Это был сложный

датчик WAMI с «выпученными глазами», который США устанавливали на крупные дроны MQ - 9 компании Raytheon. За несколько часов датчик генерировал слишком большой объем информации, чтобы ее можно было обработать визуально. Запуск алгоритмов на сотнях видеопотоков, снятых под разными углами, с целью формирования со временем составного изображения всего города представлял собой задачу настолько сложную и комплексную, что он считал, что только Google обладает необходимыми ресурсами для ее выполнения. «Никто этого не делал», — сказал другой человек, знакомый с работой Maven.

Во - вторых, Кукор рассказал мне, что хотел, чтобы Google создал для Министерства обороны собственную версию Google Earth. Она должна была функционировать как инструмент для организации рабочего процесса разведки — и, в конечном итоге, для наведения. Это было бы самым амбициозным из всех проектов по внедрению разведданных в боевые операции. Кукор хотел, чтобы Google создал для Пентагона облачную платформу наведения на основе искусственного интеллекта. В высшем руководстве Google был по крайней мере один известный поклонник

Пентагона: Эрик Шмидт. Будучи выпускником факультета информатики Калифорнийского университета в Беркли в начале 1980- х годов, Шмидт взял деньги у DARPA и посетил фестиваль Burning Man. Он олицетворял противоречие, лежащее в основе Калифорнии: солнечный либеральный мировоззрение и экономический рост, построенный на волне ажиотажа вокруг оборонных расходов времен холодной войны. В 2001 году он присоединился к Google в качестве председателя и генерального директора, чтобы осуществлять «взрослый надзор» за соучредителями компании. (Шмидт изначально считал, что «Не будь злым» — это

«самое глупое правило в истории» .) Однако даже заключение соглашения с тем, кого Кукор называл «второй командой» Google, потребовало тщательной дипломатии. На конференции по вопросам обороны в середине июля 2017 года, когда Кукор пытался заключить сделку, он воспользовался редким выступлением Эрика Шмидта на сцене, чтобы похвалить этого человека и компанию перед аудиторией экспертов в области оборонных технологий: «Многие из вас, наверное, заметили, что Эрик Шмидт теперь называет Google компанией, занимающейся искусственным интеллектом, а не

компанией, работающей с данными», — многозначительно заметил он. В следующем месяце министр обороны США Джим Мэттис прилетел в Калифорнию, чтобы посетить штаб - квартиру Google. Мэттис предпочитал древнюю мудрость новомодным идеям — он носил в рюкзаке на поле боя потрепанный экземпляр книги Марка Аврелия — но под влиянием своих советников Мэттис начинал осознавать важность облачных технологий и необходимость привлечения Кремниевой долины. Пентагон получит «Мы лучше справляемся с внедрением достижений в области искусственного

интеллекта в вооруженные силы США», — заявил Мэттис журналистам во время своего визита. Однако спустя несколько недель, когда дело дошло до запуска участия Google в проекте Maven, руководство по - прежнему испытывало сильное беспокойство. Поздним пятничным днем в Google все еще продолжались внутренние обсуждения по поводу этой сделки, касающиеся политики, юридических аспектов и заключения контрактов. Генеральный директор Google Cloud Дайан Грин позвонила

Эйлин Блэк, которая руководила направлением облачных решений для государственного сектора в компании, когда та мчалась через международный аэропорт Сан - Франциско, чтобы сесть на свой еженедельный вечерний рейс домой, на Восточное побережье. Блэк очень любила американскую армию. Ее отец был генералом в звании двух звезд. Вест - Пойнт и Военно - воздушная академия занимали важное место в ее семье. Она была одной из немногих в семье, кто не пошел в армию. Для нее работа над проектом «Maven» была шансом приблизиться к государственной службе, выполнить свой долг и защитить Америку.

Более того, она была очарована Кукором. По выходным он звонил ей прямо на мобильный. Она просто доверяла ему и восхищалась тем, как усердно он работал. Он был целеустремлённым, энергичным и амбициозным человеком. «Я бы с удовольствием оказалась с ним в окопе в любой момент», — сказала она мне.

Он представил ей проект «Maven» как прекрасную возможность для Google отплатить стране за все. Она была в восторге от перспективы помочь правительству США. Кукор также рассказал Блэк о погибшем сыне генерал - лейтенанта Джона Келли.

Она была убеждена, что проект «Maven» будет направлен на спасение всех невинных жизней, а не только жизней американцев. «Это должно было помочь ночью различить, идет ли кто - то по полю с мешком картошки или с лопатой и миной», — рассказала она мне. «Я была горда и считала за честь быть частью чего - то подобного». Ни один алгоритм на датчике WAMI не смог бы распознать столь малое количество пикселей на таком большом расстоянии. Но у ИИ могут быть способы наложения, классификации и распознавания движения — процесс, известный как

обратное отслеживание. Мчась по аэропорту, она пыталась убедить Грина на другом конце провода — страстно, четко, задыхаясь. «Мы — американская компания; мы должны предоставлять лучшие технологии нашим солдатам, которые находятся на передовой и защищают наши права», — задыхаясь, произнесла она по дороге к самолету, как сообщил человек, знакомый с ходом разговора. Она подчеркнула наличие этических ограничений, пытаясь убедить Грина заключить сделку: «Это прописано в документах: в процессе должен участвовать

человек, и этот проект не имеет никакого отношения к автономному оружию». Это оказалось неправдой. В ходе исследования для книги я узнал, что Maven действительно участвует в разработке США автономного оружия. (См. главу 25.) В рамках в основном секретной инициативы Пентагона по созданию, испытанию и поставке тысяч собственных роботов - убийц предпринимались попытки внедрить алгоритмы Maven, чтобы дроны могли самостоятельно выявлять и выбирать цели — и уничтожать их. (Я также узнал, что в 2018 году система Maven использовала алгоритмы Gorgon Stare, разработанные Google, в боевых действиях в Афганистане;

см. главу 10.) Но это было через семь лет. «Терминатора» тогда ещё не существовало. Google подписал контракт. Кукор добился нового успеха. В то время в новом подразделении Google, занимавшемся облачными технологиями, работало всего четыре торговых представителя; этот контракт стал для них огромным успехом. Вдвойне, поскольку у Google вообще не было секретного облака для работы в сфере национальной безопасности.

«Я был просто в полном отчаянии», — вспомнил мне один из сотрудников Amazon Web Services (AWS) , узнав, что Кукор выбрал Google в качестве партнера по проекту Maven. AWS уже предоставляла облачные услуги ЦРУ и разведывательному сообществу и неделями пыталась привлечь Кукора к участию в проекте Maven, даже спонсировав целый стенд на конференции, где, по их сведениям, он должен был присутствовать, лишь для того, чтобы встретиться с ним и убедить его, но все было тщетно. «У нас есть облако с доступом к секретной информации».

Возможно, это была «второстепенная» команда Google, но Кукор с удовольствием вспоминал, как ему удалось заполучить Google Cloud: «Это было прекрасно». Но ненадолго. Вскоре общественный резонанс вокруг контракта с Maven разделил сотрудников Google и затормозил усилия Пентагона в области ИИ, а также его отношения с Кремниевой долиной в целом. Главным научным сотрудником Google Cloud по ИИ была Фэй - Фэй Ли, ученый из Стэнфорда, которая прибыла в Нью - Джерси из Китая в 1992 году в возрасте шестнадцати лет, не зная английского

языка и работая по выходным в семейном бизнесе по химической чистке одежды. Пятнадцать лет спустя, уже будучи компьютерным ученым, она собрала четырнадцать миллионов изображений по 22 000 категорий в рамках грандиозной кампании по созданию самых первых обучающих наборов для компьютерного зрения. «Цветы, природа и прочее — ничего, что я мог бы использовать», — отмахнулся Кукор. В 2017 году она присоединилась к Google Cloud в качестве главного научного сотрудника по ИИ/машинному обучению. Эйлин Блэк и несколько других членов команды хотели с гордостью объявить о

заключении нового оборонного контракта. Этот контракт стал кульминацией пятимесячной гонки между гигантами в сфере искусственного интеллекта. Google обошла AWS, Microsoft и IBM, и эта новость стала «действительно захватывающей и великолепной победой», — написала Блэк в электронных письмах, с которыми я ознакомился. Она также указала, что информация об этом соглашении, заключенном на условиях субподряда через ECS Federal, в любом случае рано или поздно станет достоянием общественности, и им следует подготовить собственное заявление. Однако Ли опасалась негативного резонанса. Публично Ли выступала за осторожное, «ориентированное на человека» использование машинного обучения. В частном порядке она предупреждала, что ИИ, используемый в военных целях, станет «лакомым кусочком» для СМИ, которые найдут все способы нанести ущерб Google.

«ИИ, используемый в военных целях, — это, вероятно, одна из самых острых тем в сфере ИИ, если не самая острая», — написала она коллегам в электронных письмах, которые позже просочились в сеть. «Вы, наверное, слышали Илона Маска и его комментарий о том, что ИИ может вызвать Третью мировую войну», — написала она. «Избегайте ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ любых упоминаний или намеков на ИИ». Когда я спросил её несколько лет спустя об этих комментариях, Ли предположила, что её частные высказывания были неверно истолкованы. В заявлении, присланном по электронной почте, она сообщила мне, что не считала работу Google над Maven действительно передовым ИИ или машинным обучением, а скорее «стандартными облачными продуктами», ориентированными на хранение, инфраструктуру и аналитику данных. «Я была крайне настроена против ажиотажа», — написала она мне. «Мое письмо продавцу в основном сводилось к следующему:

«если вы так сильно раздуваете ажиотаж, это приведет к последствиям, о которых вы даже не подозреваете»». Однако акцент, который Ли сделал на «обычном подходе к облачным технологиям», едва ли отражал суть программы Maven. «Мы можем направлять дискуссию в сторону облачных технологий, но это [ sic ] грант, предназначенный конкретно для ИИ», — ответил Блэк, не отступая от своей позиции, как следует из документов, с которыми я ознакомился. Получение контракта означало бы для Google 15 миллионов долларов в течение 18 месяцев, но по мере расширения программы ожидаемые расходы составляли 250 миллионов долларов в год. Проект Maven также спонсировал бы усилия компании по обеспечению безопасности секретных облачных систем, написала она в документах, которые я изучил, охарактеризовав такую помощь со стороны как «бесценную».

Блэк проиграла спор. Компания подписала соглашение в сентябре, решила не обнародовать контракт, и команда из лаборатории передовых решений Google тихо приступила к работе. Первым ключевым этапом стало бы развертывание моделей Cloud AI на правительственной платформе для полевых испытаний, согласно еженедельному отчету от 13 октября, подготовленному командой продукта, с которым я ознакомился. На следующей неделе команда Maven из пятидесяти человек посетила Маунтин - Вью в рамках двухдневного стартового мероприятия и дал понять, что команда Google

Cloud AI является «ядром» проекта Maven. Согласно отчетам по взаимодействию с клиентами, с которыми я ознакомился, первоначальное внимание будет сосредоточено на обнаружении, классификации и отслеживании объектов на городских изображениях и видеозаписях, полученных с помощью WAMI, однако конечные цели включают распознавание сцен, оповещения о событиях и «очень важный» пользовательский интерфейс. Инженерная команда Google Cloud была «активно вовлечена» в проект, посетив в конце октября калифорнийскую авиабазу Бил, чтобы встретиться с пилотами дронов. В середине декабря Google получила

251 изображение с театра военных действий в США для обучения моделей, а к февралю 2018 года это число выросло до 5000 помеченных изображений WAMI с театра военных действий. Кукор рассказал мне, что в конечном итоге проект «Maven» передал Google «десятки тысяч» дорогостоящих аннотированных данных, добавив, что Google «конечно же» создал модели компьютерного зрения на базе ИИ для проекта «Maven», которые впоследствии использовались в боевых действиях в Афганистане. Алгоритмы Google уже начали работать: они уже обнаруживали транспортные средства, которые упускали из виду люди, занимавшиеся аннотированием. В то же время команда занималась оценкой систем охлаждения для обширной инфраструктуры, в которой размещались графические процессоры, необходимые для запуска алгоритмов на видеоматериалах WAMI, полученных с дронов Reaper, а также разрабатывала способы доставки всего этого оборудования в

Афганистан на большом грузовом автопоезде. Однако об этом не было сказано ни слова публично. Через четыре месяца после начала секретной работы Google над ИИ для вооруженных сил США генеральный директор Google Сундар Пичаи даже заявил на форуме: «Страны должны демилитаризировать ИИ». Но Кукор понимал, что ситуация накаляется. Не раз он говорил своему начальнику, генерал - лейтенанту Джеку Шанахану, что в Google назревают проблемы: «Есть люди, которым не нравится то, что они слышат».

Одним из них был Уильям Фицджеральд. К тому моменту, когда этот ирландец из графства Уотерфорд стал руководителем отдела коммуникаций Google Cloud AI, он проработал в Google уже девять лет. Он начинал в отделе продаж, продвигался по карьерной лестнице, занимаясь вопросами государственной политики в Пакистане и

Гонконге, а также время от времени сопровождая Эрика Шмидта на его частном самолете и набирая его твиты. Но он также читал о войнах США с использованием дронов в Пакистане, протестовал против войны в Ираке и в колледже читал антивоенного критика Ноама Хомского. Он помогал разоблачителю АНБ Эдварду

Сноудену в 2013 году и предостерегал Шмидта от встречи с Трампом в 2017 году. Он также наблюдал, как генерал - лейтенант Шанахан в течение нескольких месяцев пытался завоевать расположение Google, и видел, насколько Google Cloud стремилась заполучить оборонный контракт, который мог бы привести к большему объему работы с облачными технологиями для Пентагона. Когда однажды его поставили в копию электронного письма, в котором конкретно обсуждалась сделка с Maven, он начал говорить другим сотрудникам Google, что им не следует принимать контракт, — рассказал он мне в интервью. А когда его проигнорировали, он перешел к более скрытным действиям. «Я не считал, что это пойдет на пользу ни обществу, ни Google», — сказал он мне. Фицджеральд обратился к юридическим, политическим и этическим подразделениям, а однажды он обратился к Мередит Уиттакер (Meredith ).

«Здравствуйте, я знаю, что вы занимаетесь вопросами этики искусственного интеллекта», — так начиналось его обращение в конце 2017 года. «Я один из немногих, кто участвует в секретном проекте, и меня это очень беспокоит», — такова была суть его сообщения.

Затем последовала целая пачка документов. Google разрабатывал алгоритмы для незаконных дронных войн США в рамках проекта под названием Project Maven, рассказал ей Фицджеральд. «Что нам делать? Уиттакер, считавшая себя «внутренней диссиденткой, академиком», не выносила того, как дискуссии об ИИ сосредоточивались на научно - фантастических версиях будущего. То, что ИИ делал не так уже сейчас, представляло собой огромную проблему. Всего годом ранее собственное приложение Google для работы с фотографиями перепутало собак с лошадьми. Месяц спустя оно стало маркировать людей с темной кожей как горилл, что вызвало осуждение и кризис внутри компании из - за заложения расизма в алгоритмы. В 2016 году она созвала встречу в Белом доме, чтобы подчеркнуть, как интеграция ИИ уже закрепляет предвзятость и несправедливость в американских институтах, и ситуация будет только ухудшаться.

Добавлять к этому еще и войну было практически немыслимо. Вместе с Кейт Кроуфорд, ведущим исследователем Microsoft Research, они основали институт AI Now, разместили его в Нью - Йоркском университете и начали публиковать статьи о предвзятости и ошибках ИИ. В отчете AI Now Institute за 2017 год были повторены призывы к введению строгих ограничений на использование ИИ в системах вооружения. Уиттакер не знала, что это происходило прямо на её рабочем месте. Но как только она об этом узнала, она поняла, что проект «Maven» представляет собой «очень, очень пугающую формулу».

Она читала работы Дуайта Д. Эйзенхауэра и понимала, насколько извращены стимулы военно - промышленного комплекса и насколько неоправданно велико его влияние на общество. Как и Фицджеральд, и многие другие сотрудники коммерческих технологических компаний США, она была возмущена

разоблачениями Эдварда Сноудена, сделанными четырьмя годами ранее, о массовом сборе данных Агентством национальной безопасности. «Я понимала, насколько это было ужасно, и осознавала реальную опасность привязки такого беспрецедентного гиганта слежения, как Google, действующего в глобальном масштабе, к стимулам самой смертоносной армии в мире», — сказала она мне. (Именно так, как она мне указала, позиционирует себя Пентагон.) «Я немного горжусь своим достоинством», — протянула она, звуча одновременно искренне и саркастично. «Я не хотела оставаться и просто дать на это добро». Фицджеральд и Уиттакер перенесли свой разговор в Signal, приложение для обмена зашифрованными сообщениями, и добавили в чат третьего участника. Кампания началась: вскоре из трёх человек стало три тысячи.

Лора Нолан, инженер Google из Ирландии, которая в середине 1990 - х годов самостоятельно научилась программировать, независимо от других узнала, что Google планирует создать изолированную систему для запуска кода и моделей для Пентагона в собственных дата - центрах компании. Руководство Google говорило о том, что искусственный интеллект компании помогает спасать жизни, но она не понимала, как инструмент компьютерного зрения для идентификации целей сможет делать только это. По мнению Нолан, на протяжении сотен лет военные авантюристы всегда приводили в качестве оправдания для продвижения технологических достижений в военном деле соображения безопасности — и тем не менее продолжались ужасающие гибели людей на поле боя и среди мирного населения. «Люди всегда говорят, что это спасет жизни. Но они не уточняют, как именно».

Она не могла избавиться от ощущения, что любая её работа над проектом или его оборудованием будет способствовать убийствам. Ей стали сниться кошмары на эту тему. «Я просто не могла с этим жить», — рассказала она мне. У неё начали появляться физические симптомы — гастроэзофагеальный рефлюкс «и всевозможные проблемы, связанные со стрессом». «Если произойдет еще одно нападение, подобное 11 сентября, что могут сделать США с помощью проекта Maven?» — задавалась вопросом Нолан. «Имея возможность формировать такие огромные списки целей, достаточно лишь

политической воли, и, знаете, можно выйти и потенциально нанести тысячи ударов, если у вас есть боеприпасы, чтобы поразить их». Но когда она поинтересовалась об этом у коллег по компании, те просто посмотрели на неё «как на сумасшедшую». Нолан начала чувствовать, что теряет рассудок, хотя её озарила моральная ясность. «Я не могу работать в организации, которая просит меня выполнять работу, которая, как я считаю, напрямую приведет к тому, что ракеты взорвут невинных людей», — сказала она. «Это просто ужасно». Фицджеральд был непреклонен: только полная отмена проекта «Maven» могла

бы удовлетворить его требования. Любые другие меры — такие как создание этического совета или проверка соблюдения конфиденциальности — были бы, по его словам, «профессиональной уловкой». Он организовал кампанию, привлекая к ней группы сотрудников Google, представителей гражданского общества, и, как он рассказал мне, в конечном итоге решил обнародовать информацию об этой сделке. 6 марта 2018 года появилась новость о работе Google над проектом «Maven», в которой говорилось, что проект по беспилотникам «вызвал бурю негодования» внутри компании. Публичное раскрытие информации позволило Нолану вздохнуть

с облегчением. Однако Фицджеральд уже был отстранен от работы из - за нервного расстройства, которое он позже объяснил стрессом на работе, и в том же месяце уволился из компании. Сначала мало что изменилось. Пентагон отказался подтвердить роль Google, а компания пыталась развеять опасения. Это был «пилотный» проект в рамках программы, заверил представитель Google. Отметка изображений для проверки была предназначена для «спасения жизней» и использовалась «исключительно в невоенных целях». («Не разговаривайте с нами, как с дураками», — подумал Фицджеральд в

ответ на это сообщение компании. «Это будет использоваться для убийства людей».) Мэри Уэрхэм, активистка, всю жизнь борющаяся за права человека, обратилась к руководству Google с письмом, в котором выразила «опасения, что этот проект может способствовать разработке полностью автономного оружия». Она отметила, что идентификация объектов с помощью искусственного интеллекта может быстро превратиться в определение «целей» с помощью ИИ, что станет основанием для применения смертоносной силы. (Как я узнал, она была права: см. главу 25.) Проект «Maven» может привести к тому, что машины обретут способность самостоятельно

определять допустимые цели, утверждала она. К тому времени Уиттакер, Фицджеральд и третий человек уже напечатали черновой вариант петиции, пытаясь учесть в ней все вызывающие озабоченность моменты. Письмо занимало две страницы. «Мы считаем, что Google не должен участвовать в военном бизнесе», — так начинался документ, который New York Times обнародовала в апреле. Уиттакер и не подозревала, что это письмо изменит её жизнь и перевернет отношения Пентагона с Кремниевой долиной. «Всё кажется обыденным, пока не оглянешься

назад и не впишешь это в общую историческую картину», — сказала она мне шесть лет спустя. Уиттакер увидела в узконаправленном проекте по сбору разведданных с помощью дронов трамплин для гораздо более широкого привлечения крупных технологических компаний Западного побережья к заключению оборонных контрактов. Она увидела, как в Google Cloud появляются смертоносные военные приложения. Она увидела, как предупреждение Эйзенхауэра замигало красным. Это было появление нового военно - промышленного комплекса «больших технологий».

«Есть еще много таких, как Мавенс», — сказала она. Высшее руководство оборонного ведомства резко критиковало Уиттакер и её мотивы, однако многие из её предсказаний оказались верными. Ещё больше сотрудников Google уволились, а негативная реакция стала настолько сильной, что в июне Google объявила о том, что не будет продлевать контракт по проекту «Maven». Новый свод принципов компании в области искусственного интеллекта предусматривал, что Google не будет разрабатывать или внедрять искусственный интеллект в «оружия или другие технологии, основная

цель или применение заключается в нанесении вреда людям или непосредственном содействии этому». Это стало значительным ударом для Пентагона. Вся суть информационно - пропагандистской работы, проводимой с 2015 года, заключалась в том, чтобы побудить Кремниевую долину вернуться в оборонную сферу. Некоторые сотрудники Пентагона сказали мне, что видели руку Китая в протестах в Google, которые усиливались в течение года, и с трудом могли поверить, что сотрудники Google готовы «использовать в военных целях» рекламные данные, но не готовы поддерживать национальную безопасность. Американские генералы в частных беседах, а позже и публично, выражали ярость по поводу того, что Google не может контролировать своих сотрудников, что компания вполне готова помогать Китаю, но не хочет помогать Америке.

Кампания вышла далеко за пределы Уиттакера. Инженеры, активисты, специалисты по этике и широкий круг компьютерных ученых и технологов, включая студентов Стэнфорда, протестовали против Google и проекта «Maven». Пентагон терпел неудачу в попытке занять моральную высоту и сформулировать патриотическое послание о том, что лучшие умы Америки должны вооружить вооруженные силы страны лучшими технологиями. Уэрхэм, которая с одиннадцати лет участвует в протестах против ядерного оружия, обратилась напрямую к, пожалуй, самому авторитетному с моральной и дипломатической точек зрения лидеру, которого могла привлечь на свою сторону: генеральному секретарю ООН Антониу Гутерришу. Она увидела прямую связь между увенчавшейся успехом 75- летней кампанией за запрет противопехотных мин и своей надеждой на упреждающий запрет на смертоносное автономное оружие.

Даже бы страны отказались присоединиться в первом раунде, запрет стал бы «эстафетой позора», точно так же, как договор о запрете противопехотных мин 1997 года заставил стыдиться такие страны, как США, Россия, Израиль и Китай. Ее движение набрало обороты. В сентябре Гутерриш выразил обеспокоенность

«военным использованием искусственного интеллекта» на Генеральной Ассамблее в штаб - квартире ООН в Нью - Йорке. «Перспектива появления оружия, способного самостоятельно выбирать и атаковать цель, вызывает множество тревог — и может спровоцировать новую гонку вооружений», — сказал он. «Назовем вещи своими именами. Перспектива появления машин, обладающих правом и способностью лишать человека жизни, морально отвратительна». На технологической конференции в ноябре в своем родном городе Лиссабоне Гутерриш добавил импровизированную фразу, напоминающую сериал: «и должно быть запрещено международным правом». Шумиха вокруг Maven укрепила новый моральный аргумент, обозначила новые глобальные линии фронта в споре о будущем ИИ в военном деле и развеяла всякую мечту Кукора о привлечении команды, связанной с DeepMind, на поле боя.

«Чёрт возьми, о чём ещё мы не знаем, что происходит в технологических компаниях?» — задался вопросом генерал Шанахан. Он был прав, задавая этот вопрос. Недовольство нарастало и в компании Clarifai. «Clarifai является активным участником проекта Maven в рамках программы, — объявил Цайлер в своем блоге в июне 2018 года, когда шумиха вокруг проекта достигла своего пика. По его словам, целью участия его компании в проекте Maven было «спасти жизни как солдат, так и гражданских лиц».

Но Clarifai, как и Google с другими компаниями, никогда не ставили в известность о том, как алгоритмы могут фактически использоваться в секретных операциях. В конце концов, ИИ Maven участвовал в определении целей. «Google не знала, потому что это было засекречено», — рассказал мне один из сотрудников

Maven. «Персонал не должен ставить под угрозу выживание людей во всем мире только для того, чтобы Clarifai смогла выйти на фондовый рынок» , — говорилось в резком открытом письме сотрудника, опубликованном через несколько месяцев на сайте и занимавшем три страницы. «Будет ли Clarifai участвовать в проектах, которые могут привести к крупномасштабным военным конфликтам, массовому вторжению в частную жизнь или (возможно, это звучит несколько драматично) геноциду?» Тем не менее Кукор сохранял тщательно выверенный оптимистичный настрой.

«Это был просто шум вокруг пустого места», — сказал он. «У нас уже было несколько резервных копий». Кукор организовал «тур извинений» от Google. Сундар Пичаи, генеральный директор Google с 2015 года, незаметно посетил Пентагон лично. Пичаи объяснил, насколько ему было не по себе. Генерал Джозеф Данфорд, председатель Объединенного комитета начальников штабов, обвинил Google в том, что компания сотрудничает с Китаем, но отказывается работать с Пентагоном. Пичаи вел себя как настоящий джентльмен и «принял на себя все удары», — вспоминает бывший сотрудник Министерства обороны. Кроме того, когда одна дверь закрывается, открывается другая. По мере того как Google отступал, на смену ему пришли другие. Microsoft появилась с целым арсеналом алгоритмов, а AWS наконец - то получила ту работу в облачной сфере, о

которой так долго мечтала. «В итоге у нас сложились отличные отношения с Microsoft, что действительно переломило ситуацию в нашу пользу», — рассказал мне Кукор. Теперь у него было две крупные технологические компании и несколько небольших стартапов, а новые были на подходе. «Я не мог остановить поток людей, желающих внести свой вклад. Это был просто огромный поток». «Все, что вам нужно», — вспоминает он слова генерального директора Microsoft Сатьи Наделлы. Энди Джасси, генеральный директор AWS, был настроен точно так

же. «Дрю стал больше полагаться на нас», — вспоминает один из членов команды AWS. «Мы не собираемся его бросать». Постепенно позиция крупных технологических компаний изменилась. Возражения руководства против применения ИИ в военных целях начали исчезать, даже когда это стало реальностью. Спустя несколько лет, в феврале 2025 года, Кукор прислал мне ссылку на новость на сайте. Google обновил свои Принципы в отношении ИИ — те самые, были сформулированы после публичного раскрытия информации о проекте

«Maven». Никаких других комментариев от него не последовало. В этом не было необходимости. Исчезло нежелание Google разрабатывать ИИ для использования в оружии. Независимость DeepMind уменьшилась после того, как в 2023 году компания объединилась с Google Brain, став Google DeepMind. «Лично я считаю, что наличие автономного оружия — это просто очень плохая идея», — все же скажет Хассабис в документальном фильме 2024 года, снятом режиссером AlphaGo . Но перелом уже наступал: компании, правительства и организации должны работать вместе, чтобы

создать ИИ, «поддерживающий национальную безопасность», — написали Хассабис и его коллега в блоге в феврале 2025 года. «Западные демократические ценности находятся под угрозой», — заявил Хассабис в то же время репортеру Axios, сославшись на рост популярности больших языковых моделей (LLM) и отметив, что компания «обязана» помочь. Он не затронул вопрос о том, как таргетирование с помощью ИИ согласуется с западными демократическими ценностями, но заявил, что преимущества должны значительно перевешивать риски причинения вреда. Еще через пару месяцев Кукор прислал мне очередное сообщение: фотографию

новейшей разработки Google, представленной на конференции. «ИИ Google для операций разведки, наблюдения и рекогносцировки (ISR) в рамках проекта, — гласил баннер над экраном, на котором была показана карта Ирана и соседних стран. «Целевой район», — было написано в рамке сбоку. «Какая разница за восемь лет», — написал он мне. «Google теперь полностью поддерживает Министерство обороны». В рамках своего двадцатилетнего плана по реализации будущего войны Кукор мог смириться с этой странной восьмилетней заминки, которая разрешилась в его пользу. В то время как Google выражал несогласие, проект «Maven» продолжал

двигаться вперед в «режиме Maven» — то есть без передышки — летая ночными рейсами и сразу приступая к работе. Сомали было лишь началом: в течение 2018 года система искусственного интеллекта «Maven» незаметно проникла на более чем шестьдесят объектов в разных странах, включая Иорданию и ОАЭ.

На каждом объекте команда Project Maven сталкивалась с проблемами плохого интернет - соединения и нежеланием пользователей. Они не ограничились только видеозаписями с дронов. Они перепрофилировали алгоритмы машинного обучения Maven для анализа данных с камер видеонаблюдения и даже для просмотра снимков, сделанных с воздушных шаров, привязанных над зарубежными базами. Их алгоритмы анализировали текст и изображения, просматривая телефоны и цифровые файлы, захваченные американскими войсками в ходе рейдов против джихадистов. Модели могли обнаруживать крыши зданий, стены, точки входа и выхода, дороги и многое другое. Я узнал, что военные алгоритмы Google даже продолжили свое существование, перейдя от Голиафа к Давиду. Руководство Google просто передало правительству результаты работы, разработанные компанией для проекта «Maven». Xnor,

Кремниевая долина Стартап, ставший одной из первых четырёх компаний, разрабатывавших алгоритмы для проекта «Maven», впоследствии продолжал обслуживать алгоритмы Google для этого проекта после истечения контракта с Google в 2019 году, как рассказали мне несколько человек; эту информацию я подтвердил при изучении документов от марта 2019 года, в которых упоминается переход к компании Xnor. И несмотря на моральное возмущение сотрудников и активистов по всему миру, алгоритмы, созданные Google, всё - таки были задействованы в военных действиях в

Афганистане. ЧАСТЬ ВТОРАЯ ИСПРАВЛЕНИЕ

1 0

АЛГОРИТМЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮТ

«ИИ — это просто пакет чипсов». БРАЙАН УОРД ГОВОРИЛ с какой - то невозможной добродушием, напоминающим сериал. Каждый, кто воевал на войне, выполнял какую - либо работу от имени страны или просто приносил ему выпивку, был «Великим американцем».

Независимо от того, где мы встречались, Уорд мгновенно заводил друзей. Он любил, чтобы всё было просто, как он сам говорил. Он появился в баре в бейсболке с изображением диаграммы Венна из трёх пересекающихся кругов. На одном было написано «What», на другом — «The», а на третьем — «Fuck». Когда люди

разглядывали пересечение всех трех кругов посередине, его встречали с немедленным недоумением и не без тревожного восторга. Он мог расположить к себе даже самых сдержанных людей одним своим хриплым смехом или приветствием. Я наблюдал, как самые угрюмые официанты через несколько мгновений начинали приветствовать его ударом кулаками. Он пил пиво, сидр, коктейль «сауэр» или двойной виски. Если он пил довольно много, то ел довольно мало. «Один раз в день», — говорил он. Насколько я мог судить, остальное его питание состояло исключительно из протеиновых коктейлей.

Он был накачан. При весе в 90 килограммов он утверждал, что алкоголь на него не действует. 27 из этих килограммов приходилось на мышечную массу. Именно на столько он был легче, когда начинал заниматься прыжками с шестом в подростковом возрасте в Индианаполисе.

«Хотя это было страшно, мне чертовски нравилось бегать с этой проклятой палкой», — сказал он. Теперь ему тридцать пять, и он смеялся, называя мне свой возраст. Я этого не говорил, но он был прав, когда заметил, что я принял его на десять лет старше. «Все так думают», — сказал он. Уорда любили не только незнакомые люди. Все, кого я встречал, и кто его знал, были готовы на всё ради него. Он был сердечным и буйным человеком и работал с неиссякаемой страстью.

Его буйная теплота сопровождалась странными поворотами. «Насилие — единственный ответ», — говорил он. Он не был агрессивным, и в его взгляде не было и тени скрытой злобы. Я думаю, он имел в виду, что ничего не улучшается, кроме как через кризис. Но насилие было также его ремеслом. Он участвовал в американских войнах с использованием дронов на протяжении пятнадцати лет. После того как он начал сочинять песни в домашней студии, создав триста композиций, пока его брак распадался в 2016 году, он сразу же вернулся в Афганистан вместе с JSOC, как раз к тому моменту, когда администрация Трампа сбросила «Мать всех бомб». Это было самое крупное неядерное боеприпас, когда - либо взорванное американскими военными, на пещерную систему в провинции Нангархар. «Мы не герои и не злодеи, но когда дело доходит до этой работы, мы более чем

готовы», — так звучат слова одного из рэп - треков, написанных им. Уорд делал для людей всё, что в его силах. Когда друзьям нужно было переехать на другой конец страны, они звонили ему за помощью. «Я знал, что я не был тем, кому они звонили в первую очередь», — сказал он мне.

Внезапный всплеск пафоса. Но именно он всегда отвечал «да». Я никогда не встречал такого «любимчика публики», весящего сто килограммов. Возможно, все люди, работавшие в армии, были такими. «Мадам», служение,

патриотизм и долг, внимательность и щедрость — и принятие насилия. Но он сказал, что в Пентагоне его тоже никто не понимал. Он регулярно уходил с работы. Не потому, что люди его не ценили. А потому, что, по его словам, он просто отказывался иметь дело с бюрократией.

«Он помешал мне страдать», — так Уорд подытожил свою последнюю стычку с одним правительственным чиновником. Эту фразу он повторял часто. «Я хочу страдать». «Моя жизнь предназначена для страданий». «Чего я не потерплю, так это того, чтобы кто - либо мешал мне страдать».

Один из его хороших друзей рассказал мне, что практически никто в Пентагоне или других агентствах национальной безопасности не имел ни малейшего представления о том, что Уорд имел в виду, говоря это, и как с ним обращаться. По словам другого члена «Maven», Пентагон был местом, где офисные работники хотели уходить с работы в 16:00, чтобы успеть на автобус, уезжающий с территории комплекса. Уорд был другим; им двигал какой - то другой мотив. Как он мне рассказал, вся жизнь Уорда была посвящена «бойцу». Тому, кто там, на передовой, рискует жизнью ради Америки. И его маме. Поздно вечером на экране его телефона появлялось сообщение с подписью «Madre». Он был четвертым из пяти детей. Она воспитала их всех в одиночку. А Уорд без устали заботился о ней. Он отправлял ей свою зарплату с тех пор, как себя помнит, с самого момента вступления в ВВС в

2009 году. Один из первых раз, когда мы разговаривали, он помогал ей переехать в Калифорнию. Для этого он всю ночь ехал на машине из своего дома в Мэриленде. «Вы слишком добры», — говорила она ему. Его приверженность проекту «Maven» горела в нем как самостоятельная, всепоглощающая страсть. Он просто был нацелен на то, чтобы добиваться результатов. Он летал на базы. Он устанавливал серверы. Он бегал по джунглям. Он не спал. Обычно он говорил так, будто прямо перед ним постоянно висело невидимое «нет», которое он постоянно пытался отмахнуть.

Он был готов к развертыванию в любое время и в любом месте. Его притягивали аскетизм и сосредоточенность, сопутствующие ему. «Высадите меня ночью в каком - нибудь ужасном месте в одиночестве, и я буду счастлив». Два разных человека рассказали мне, что он подключил «Maven» к девятнадцати различным сетям. «Я просто громкоголосый и неприятный американец», — говорил он, с удовольствием цитируя воображаемых критиков. Я начал понимать, что, возможно, именно Уорд дольше всех работал над

Maven, пролетел больше всех, выдержал все бюрократические удары и остался столь же непоколебим в своей любви к этому проекту. И столь же незаметным. Он любил называть себя «мусорщиком». Он выполнял грязную работу, не получая за это вознаграждения, и, по его словам, ему это нравилось.

Некоторые члены команды Maven начали испытывать чувство осажденности, работая под впечатлением от провала с Google и полагая, что все — от технологических компаний до высокопоставленных чиновников в сфере обороны — хотят уничтожить этот проект. Уорд же просто хотел, чтобы он работал. В качестве подрядчика он ездил в Афганистан, Ирак, Сирию, Иорданию, Джибути и на Филиппины ради Maven. По его словам, люди не понимали, что Maven спасет жизни. Поступив на службу в ВВС в 2009 году в возрасте девятнадцати лет, он стал

аналитиком геопространственной разведки. Он погружался в цифровой мир боевых зон США по всему миру. «Вы видите все эти разные уголки мира через чертов экран». Он изучал жизнь других людей, наблюдая за потенциальными подозреваемыми по утрам, когда они были со своими детьми на рынке, меняли телефоны, чтобы совершать, возможно, тайные звонки. Все это было частью установления деталей образа жизни, которые могли бы привести к составлению юридического пакета для их ликвидации. В начале апреля 2011 года Уорд работал на базе Национальной гвардии Терре -

Хот в штате Индиана, не отрывая глаз от экранов. К тому моменту он выполнил более пятидесяти боевых вылетов и налетал 480 часов на самолете. Регулярно поступали прямые трансляции с беспилотников, летавших за тысячи миль оттуда над долиной Сангин на юге Афганистана. Каждый день взрывались мины; каждый день велись бои. В одно утро в среду группа морских пехотинцев США, патрулировавшая провинцию Гильменд, попала под обстрел. Солдаты разбежались. На другом конце света, ближе к полуночи, Уорд наблюдал на экране за прямой трансляцией с дрона «Предатор»,

который появился над районом через двадцать минут после начала боевых действий. Он увидел на экране троих мужчин, лежащих на животе, с вспышками выстрелов, направленными на запад — они стреляли в сторону от других морских пехотинцев, а не в их сторону. Он ввёл свою оценку в системный чат: «3 своих в поле зрения», — набрал он, имея в виду поле зрения дрона, — «лица стреляют на запад». Старшему офицеру, к которому Уорд обратился за вторым мнением, показалось, что эти люди, возможно, даже обращены в противоположные стороны — так морские пехотинцы, находясь под обстрелом, ложатся, чтобы охватить

большую площадь. Однако в других местах другие считали, что мужчины стреляют на восток, в сторону морских пехотинцев, укрывшихся под обстрелом. Уорд не смог однозначно идентифицировать их как своих и отозвал своё заявление, но он также не мог быть уверен, что они враги («игнорировать. не свои. не могу определить, кто эти люди»). Имели ли они своих людей под контролем? Пока он печатал, наземная группа запросила подготовку удара ракетой «Хеллфайр». После запроса удара геопространственным аналитикам запрещено вводить что - либо еще в основной чат, за исключением случаев, когда в зону попадают женщины и дети или когда грозит

нарушение законов вооруженного конфликта. Но когда Уорд увидел, что через две минуты появился четвертый человек и прилег рядом с тремя другими, он пошел на дополнительный шаг, отправив сообщение, известное как «шепот», на другой чат - платформе, используемой для выражения обеспокоенности: «люди стреляют на западе, а конвой находится на востоке», — повторил Уорд в своей заметке в частном чате, адресованной центру управления миссией в Калифорнии. Оценка Уорда не была передана командиру на месте, диспетчеру радиосвязи или пилоту дрона. В соответствии со своим обучением и следуя правилам своей странной, далекой

работы, заключающейся в наблюдении за войной с высоты, двадцатиоднолетний Уорд не стал больше вмешиваться в ход операции. Общение намеренно сводится к функциональному минимуму. Семь минут спустя ракета «Хеллфайр» была запущена с того же MQ-1B Predator, который передавал Уорду видеоизображение. Удар пришелся через семнадцать секунд не по врагу, а по своим: морскому пехотинцу и военному медику. Дружественный огонь. Первый известный случай, связанный с ударом беспилотника.

Капитан Колин Кэрролл в тот момент как раз находился в четырех или пяти километрах оттуда, передвигаясь пешком по другой части долины Сангин. Он услышал гул ракетного удара, узнал о случившемся по радио и бросился на помощь отступающим войскам, оказавшись в обстановке полного хаоса, крови и неистовой ярости. «Алгоритм никогда бы не нанес этот удар», — сказал он мне четырнадцать лет спустя: талибы так не сражаются, они стреляют и убегают. ИИ, обученный выявлять закономерности и тактику союзников, определил бы трех американцев, ведущих оборонительную борьбу в положении лежа. Затем последовал момент,

типичный для Кэрролла — бесцеремонная манера высказывания, пронизанная отчаянием. «Мы постоянно убиваем не тех людей», — сказал он. «Машина не может быть хуже человека». Джерри Смит, отец погибшего сержанта морской пехоты Джереми Смита, сказал, что знает: тот, кто держал джойстик дрона, был опустошен. «Если бы я мог встретиться с ними, я бы обнял их и сказал, что не питаю к ним никаких обид. Я знаю, что их отцы так же гордятся ими, как я своим сыном». Расследование возложило вину на «отсутствие общего понимания ситуации».

Никто так и не смог с этим смириться. Уорд мгновенно утратил уважение к протоколу и решил никогда не сдерживать себя. Это чувство не покидало его. Все остальное, если только речь не шла о жизни и смерти, становилось для него просто шумом.

В следующем году Уорд был направлен в Афганистан. Он работал двенадцатичасовыми сменами, слушал девять разных вещей и одновременно следил за десятью. Несмотря на перегрузку всех органов чувств, он по - прежнему справлялся со своими обязанностями. Он был тактическим координатором

разведывательно - наблюдательной службы (ISR) — специалистом по нанесению ударов с помощью беспилотников. Он участвовал в операциях вместе с отрядами «Морских котиков» и 75 - м полком рейнджеров, а также сотрудничал с ЦРУ. «Он участвовал в множестве миссий, о которых вы слышали в новостях», — рассказал мне его друг. Уорд рассказал мне еще кое - что: «У меня нет личной жизни». Его брак продлился всего два года, и он не питал особых надежд на то, что сможет попробовать снова с кем - то новым. «Я нахожусь между разводами», — объявлял он, торжествуя над собственной шуткой. Его привлекал хаос. Но затем, во время одной из наших долгих бесед, вся эта легкомысленная непринужденность исчезла. Был ранний вечер в баре в центре Вашингтона, еще было светло, но вдруг показалось, будто на часах уже 3 часа ночи.

Он прижал руки к лицу, ладонями вниз, и стал потирать глаза пальцами. Я почувствовала внезапную, мимолетную тяжесть боли, изнеможения и дискомфорта. Он как будто исчез. «Иногда я возвращался с задания...», — начал он.

В моей голове его фраза уже была готова. Я думала, что он скажет: «И я просто так устал», или «И это было так больно», или «Это было слишком», что - то в этом роде. Какая - то уступка поражению. Но он сказал не это. Он замедлил речь. «И я был просто… так…» Я замерла в ожидании. «…возмущен». Я не сразу уловила смысл его слов. Скажите подробнее.

Его отвращало то, что люди дома занимались своими делами, жалуясь на повседневную жизнь. Он не мог терпеть пустяков. Единственное, что он мог позволить себе думать, о чем мог терпеть, — это решения, от которых зависела жизнь или смерть. Вызовы, которые он принимал днем и ночью. Сорок восемь часов подряд, которые он не спал. Смерти. И бездумность людей на родине. Вся эта смерть — только для того, чтобы американцы дома могли жить свободно, жалуясь на свою беззаботную жизнь.

Кукор не был уверен, стоит ли нанимать Уорда на более ответственную должность: руководить глобальными операциями Maven из Пентагона. Кукору нужен был человек, разбирающийся в военных операциях, чем Уорд и обладал, но также обладающий достаточными техническими знаниями, чтобы понимать искусственный интеллект и системы, в которые он будет интегрирован, чего у Уорда не было. «Что ж, сэр, вы ищете единорога», — сказал Кукору один из подрядчиков «Мейвена». Уорд получил эту работу, через неделю уже летел обратно в Афганистан и, тем не менее, оказался чем - то вроде единорога. Уорд никогда не сбавлял темп, не

нуждался в контроле, и Кукор стал считать его просто фантастическим специалистом. «Мне нужны были такие Брайаны», — сказал он. Кукор получил восторженное одобрение от генерала Тони Томаса, командующего SOCOM, на развертывание в его формировании. Но предстояло пройти еще много бюрократических процедур, и доставить «Maven» в Афганистан оказалось сложнее, чем в Сомали. Ставки были выше, подразделения настроены скептически, граничащим с враждебностью, а базы разбросаны по всей стране в суровых условиях условия. К моменту прибытия Уорда в Афганистан осенью 2018 года Колин Кэрролл вместе с другими сотрудниками «Maven» и подрядчиками уже сумел обеспечить присутствие «Maven» на восьми объектах по всей стране, начав с военно - воздушной базы Баграм тем же летом. Советские войска построили

Баграм в 1950 - х годах, но после 2001 года эта обветшавшая от песка авиабаза превратилась в неожиданную крепость американской культуры — с Burger King, Pizza Hut, бассейнами, киновечерами, чаем латте и войной. Некоторые в Баграме шутили, что команда прилетела на Skynet, чтобы занять их рабочие места. Как и в

Сомали, Maven не прижился. Алгоритм принимал деревья за людей. Камни — за здания. Здания — за автомобили. Повсюду на экранах мелькали отвлекающие внимание квадраты. Это было совершенно бессмысленно. Даже опасно.

Некоторые с подозрением относились к прибытию незнакомой команды, которая возилась с оборудованием на их удаленных объектах. Другие спрашивали, законно ли это вообще. Никто не хотел к этому прикасаться. Команда полагалась на модели, которые они использовали в Сомали, ни одна из которых не была обучена на данных из Афганистана. Если им удавалось запустить «Maven» в компьютерных системах, операторы сворачивали его на экране, и он работал незаметно в фоновом режиме. Еще одного подрядчика программы «Maven», бывшего оператора системы, который как никто другой знал, что такое 18 - часовые смены за пультом беспилотников при выполнении задач специальных операций, привлекли для того, чтобы он убедил своих бывших коллег в Афганистане освоить эту технологию. Однако он сам не был убежден в ее эффективности и довольно скоро пришел к

выводу, что программа «Maven» не сработает. Воодушевленные энтузиазмом Уорда, эти два неожиданных миссионера взялись за поиск примеров, чтобы убедить операторов и командиров в том, что Maven действительно представляет собой новую грань войны, а не пустую трату времени. У Уорда каким - то образом получалось находить подход даже к самым несговорчивым людям. «Мед , а не уксус» , — любил он говорить. Работа Уорда стала проще, когда команда запустила модели Maven на видеопотоках с дронов MQ-9 Reaper, а не только с небольших тактических дронов.

Однажды операторы сканировали местность в поисках гражданских лиц перед нанесением смертоносного удара с помощью дрона. Как раз, когда они собирались нанести удар, аналитик сообщил, что заметил гражданского. Аналитику потребовалось сорок секунд, чтобы обнаружить человека — фермера со стадом овец. Удар был отменен. Но это было слишком близко, чтобы кто - то мог чувствовать себя спокойно. Когда команда Maven повторно просмотрела видео с наложенным изображением Maven, ИИ обнаружил этого человека «как только он появился в поле зрения, буквально за секунду, и отслеживал его все время», —

рассказал мне подрядчик Maven. ИИ сработал мгновенно. В Пентагон поступило письмо от « », в котором говорилось, что система «Maven» может оказаться полезной в сценарии, предполагающем нанесение удара. Однако ответ Кукора был резким. «Не упоминайте больше о нанесении ударов», — прозвучал ответ от Кукора. По телефону Кукор дал понять, что никто в Maven не должен связывать проект с нанесением ударов по целям, особенно в электронных письмах. Несмотря на то что ИИ работал, а сценарий использования касался спасения гражданского лица, момент — середина 2018 года, когда разразился скандал вокруг Google и проекта « » — был слишком деликатным, учитывая возмущение технических специалистов тем, что Maven может использовать ИИ для определения целей и нанесения ударов. Но именно в этом и заключалась его актуальность, считали сотрудники Maven, призывавшие других принять их систему.

Именно в таких ситуациях он мог спасти чью - то жизнь. Однако в те первые два года Maven приходилось бороться за финансирование. Кукор не хотел, чтобы ИИ обвиняли в чем - либо. Он опасался, что Maven могут использовать в качестве козла отпущения и что одна - единственная ошибка может погубить всю программу. Кукор считал, что одно неверное решение или удар, в результате которого по ошибке погибнут мирные жители, даже если это произошло не по вине Maven, может послужить поводом для обвинения Maven во всех без исключения проступках и поставить под угрозу его будущее. Позже Кукор рассказал мне, что его видение всегда заключалось в том, что «Maven» будет заниматься нанесением ударов. Это сократило бы цикл выбора целей. «Я не буду лгать. Это всегда было у меня в голове, это было у всех нас в

голове». ИИ мог бы значительно ускорить выполнение одной из самых сложных военных задач: определение местонахождения союзных и вражеских сил на карте. «Это очень сложная задача, над которой шли к совершенству последние сто лет» , — сказал он мне. — Это просто огромная проблема, и так было всегда. Могли бы мы просто использовать ИИ для идентификации всего?» Но ИИ был недостаточно хорош. «ИИ — это просто пакет чипсов», — говорил Кукор Уорду и другим, отмахиваясь от алгоритмов. Он был раздражён ИИ, но рассчитывал, что однажды алгоритмы станут лучше, наряду с данными, которые их питают. Его целью было построить систему, в которой мог бы функционировать ИИ, получая обратную связь от операторов для её совершенствования по мере того, как они привыкали к этой идее и ждали, пока ИИ станет лучше.

Тем временем они вносили поправки. Компания Microsoft, которая разрабатывала многие из алгоритмов, решила отказаться от распознавания подклассов транспортных средств, таких как танки и грузовики (одной из ранних целей было определение конкретного типа танка). Вскоре компания представила модели, выделявшие только два класса: люди и транспортные средства. Это позволило повысить показатели и уменьшить мерцание, но вызвало разочарование у пользователей, над которыми висели этические кодексы, приказы командиров и законы войны: обычно их не волновало, может ли ИИ отличить седан от грузовика, но им было крайне важно правильно отличить ребёнка от взрослого мужчины. Система компьютерного зрения также испытывала трудности в разных условиях, о чём вскоре узнал Брайан Уорд, когда уровень успешности снизился с 70

% в Афганистане до всего лишь 30 % на Филиппинах. Искусственный интеллект, казалось, не мог распознавать ни людей, ни транспортные средства. Команда поняла суть проблемы: в Афганистане автомобили, как правило, были белого цвета или представляли собой чёрные Toyota Hilux. На Филиппинах же транспортными средствами часто служили простые тележки, укрытые зонтиками. И если в Афганистане силуэты людей можно было различить на фоне пыльного желтого песка, то на Филиппинах люди шли по тропинкам, скрываясь за густыми зелеными кронами джунглей.

НЕ ВСЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛИ В АФГАНИСТАНЕ ненавидели Maven. В октябре 2018 года солдат из 75 - го полка рейнджеров начал работать в подразделении Объединенного командования специальных операций (JSOC), занимавшемся восточной частью Афганистана.

Новичкам поначалу редко доверяли. Отчасти это объяснялось небольшими нашивками, пришитыми на оба плеча униформы. Эти нашивки были маленькими ткаными символами выносливости, которые одновременно служили военным эквивалентом иерархии на детской площадке. Новый солдат, офицер разведки, прибыл, заметно прихрамывая: одна нашивка, никаких значков. Это означало, что он прошел отбор в элитные рейнджеры, хотя и не окончил школу рейнджеров. «Некоторые люди ведут себя не очень хорошо», — сказал мне один из сотрудников подразделения JSOC, закреплённого за этим районом. Новый офицер разведки также отошёл от обычной практики, решив поэкспериментировать с технологиями «Maven» и тщательно изучая записи WAMI, чтобы выявить подсказки на основе результатов искусственного интеллекта. Идентифицировать конкретные объекты с помощью WAMI с такого большого расстояния было сложно.

Изображение, как правило, представляло собой хаос из точек. Однако ИИ мог помочь обработать все данные, собранные за несколько часов, и проанализировать историю маршрутов, пройденных конкретными транспортными средствами, чтобы выявить упущенные закономерности — процесс, который, как рассказал мне Кукор, называется «обратным отслеживанием». 75- й полк рейнджеров в Афганистане сосредоточился на афганском крыле группировки ИГИЛ, которая в период с 2013 по 2018 год создала, а затем утратила исламский халифат на большей части территории Сирии и части Ирака.

Появившееся в 2015 году отделение ИГИЛ «Хорасан» укрепило свои позиции и теперь стремилось создать собственный новый халифат в Афганистане и соседних странах. Аналитики разведки США предупреждали о «жестких боях» между «Талибаном» и ИГИЛ в некоторых районах Афганистана после того, как в 2015 году эти две группировки объявили друг другу войну. «Сейчас мы наблюдаем довольно ожесточенные бои между этими группировками в определенных районах», — сказал мне министр обороны Мэттис, когда я сопровождал его во время визита в Кабул, столицу Афганистана, в сентябре 2018 года.

США начали наносить удары по ИГИЛ при столь значительной помощи со стороны «Талибана», что некоторые рейнджеры в шутку называли себя «Военно - воздушными силами «Талибана». Иногда создавалось впечатление, что «Талибан» сам вызывал удары американских беспилотников.

Талибан стремился договориться о своей роли в правительстве и только что заключил соглашение с США по итогам секретных переговоров. («Супердержава, находящаяся в состоянии, только что проиграла войну», — так выразился тогда один из региональных чиновников.) ИГИЛ - К не был заинтересован в перемирии. В январе того же года они напали на офис организации «Save the Children» в Джалалабаде, убив шесть человек и ранив двадцать семь. В конце августа группировка взяла на себя ответственность за ракетный обстрел президентского дворца в столице. Я прилетел в Кабул через два дня после того, как в результате теракта - самоубийства погибли 21 человек и 90 получили ранения. В ту же неделю американские военнослужащие погибли в ходе отдельных инцидентов на востоке Афганистана, в оплоте ИГИЛ. «Моя команда вела за ними охоту», — сказал член оперативной группы JSOC,

занимавшейся восточной частью Афганистана. По его словам, за день могло совершаться три - четыре удара. Несмотря на это, американские войска так и не смогли до конца понять, как функционировала сеть ИГИЛ в Афганистане. «Одно из моих самых больших сожалений заключается в том, что мы не смогли разобраться в этом лучше», — сказал второй член оперативной группы JSOC, подчеркнув, что именно эта группа будет нести ответственность за самоубийственный взрыв в августе 2021 года, в результате которого погибли 13 американских военнослужащих и 170 афганских

гражданских лиц у ворот «Эбби» во время поспешного отступления США из базы . США установили, что сотни боевиков ИГИЛ - К скрывались в горах южной части провинции Нангархар, и подозревали, что они планировали множество громких терактов из этого региона. Однако было трудно определить, в какой степени управление операциями и их планирование осуществлялось в горах, а в какой — в Кабуле. При проведении операций разведка США часто полагалась на информацию, полученную из уст в уста. В одном случае, по словам человека, непосредственно

помнящего те события, осведомитель, получавший деньги от правительства США, ошибочно сообщил JSOC, что ИГИЛ - К проводит собрание в одном из зданий в провинции Кунар. Этот осведомитель и раньше ошибался. Обычно для проведения операции требовалось несколько источников информации, но правила ведения боевых действий были менее строгими, поскольку США пытались усилить давление в стремлении заключить сделку. Операция была проведена. Инфракрасная камера зафиксировала трех человек, выходящих из здания. Было темно, но, наблюдая за ними сверху, с помощью тепловизионного изображения

можно было разглядеть их очертания, и на экране были видны фигуры этих трёх человек, идущих по улице. Как рассказал мне этот человек, несмотря на отсутствие каких - либо других подтверждающих доказательств, США решили нанести удар. И вот обрушилась ракета «Хеллфайр». На следующий день в местных новостях сообщили, что были найдены тела трёх гражданских лиц. Полагаться на разведданные из одного источника, полученные от оплачиваемых информаторов, может оказаться смертельно опасным. «Это было чрезвычайно печально, — вспоминает этот человек. — Все были очень потрясены этим».

У США были и другие способы добывать информацию, помимо ненадежных наемных шпионов, но именно новый рейнджер первым обратил внимание на систему Maven, экспериментируя с Gorgon Stare — «глазом в небе», установленным на дронах Reaper и для которого Google разработала алгоритмы. «Когда система работала, это было великолепно; можно было наблюдать, как движется целый город», — рассказал мне один из сотрудников «Maven», отметив, что наибольшую ценность представляла возможность отслеживать маршруты, по которым передвигались конкретные объекты интереса, чтобы выявить пересечения и точки

встреч. Возможность отслеживать людей значительно затрудняла повстанцам скрываться в открытых деревнях, над которыми кружили американские летательные аппараты, по сравнению с укрытыми городскими районами. «Мы можем просто летать и наблюдать за вами весь день», — сказал второй член оперативной группы JSOC. В рамках проекта «Maven» системы искусственного интеллекта для двух беспилотников Reaper, оснащенных системой «Gorgon Stare», были доставлены с

авиабазы Довер в Делавэре на самолете C -5 Galaxy — крупнейшем военно - транспортном самолете США. Эти системы искусственного интеллекта требовали мощных вычислительных ресурсов, которые команда быстро развернула на афганских передовых постах: главным центром обработки данных проекта «Maven» в Кандагаре стал мощный узел WAMI, известный как «мотоцикл», а второй, меньший по размеру центр обработки данных на передовом базировании «Фенти» в Джалалабаде (провинция Нангархар) получил название «коляска». В рамках проекта «Maven» в контейнере размером с два тягача были установлены графические

процессоры, резервные генераторы и система охлаждения на сумму 15 миллионов долларов. Однако почти никто не хотел экспериментировать с этой системой. Она вливала в их рабочий процесс огромный поток данных, и искусственный интеллект поначалу только усугублял ситуацию. «Maven никогда не был нашей основной системой», — сказал мне член первого подразделения, добавив, что ИИ был «довольно примитивным». Операторы разведки могли обнаруживать транспортные средства собственными глазами, но система ИИ экономила время и предлагала наибольший потенциал когда дело доходило до отслеживания транспортного средства. «В ней, безусловно, были недоработки, но они продолжали её дорабатывать, и мы это понимали». Взрывчатые вещества в этом районе производились для специального использования в жилетах смертников в ходе приоритетных операций ИГИЛ в

Кабуле и против народа хазарейцев, сообщил второй член оперативной группы, знакомый с оценками США. Перемещение самодельных взрывчатых веществ, подобных тем, что убили американских военнослужащих, требовало наличия инфраструктуры и, возможно, средств связи. Новый офицер разведки экспериментировал с включением и выключением фильтров, чтобы понять, как использовать ИИ. По словам двух человек, помнящих эту работу, новичок начал думать, что Maven может помочь выявить сложную сеть ИГИЛ, используемую для перевозки взрывчатых веществ. Агрегирование данных об обнаружениях, найденных Maven, помогло выявить сеть, явно не отличавшуюся высокими технологиями: по - видимому, караван ослов перевозил взрывчатые вещества через горный хребет Гиндукуш. Ослики передвигались не по дорогам, а по извилистым горным тропам, слишком пересеченным для колесных повозок. «Gorgon Stare

отлично справился с ослами. Я не был уверен, что это сработает, но решил, что стоит попробовать», — сказал второй собеседник. Офицер разведки нанес на карту маршруты и места сбора ослиных караванов, все больше убеждаясь в том, что, хотя с высоты они выглядели одинаково, один конкретный ослиный караван перевозил не кедровые орехи, а взрывчатку. Новичок предложил нацелиться на караван ослов во время дневного совещания по планированию ударов, на котором обсуждались вылеты дронов и приоритетные цели на следующий день. Командир сначала отверг эту идею. Никто не верил, что с

такой высоты в небе можно распознать случайный караван ослов, но доклад был убедительным, как вспомнил мне второй свидетель. Командир проанализировал аргументацию, задал уточняющие вопросы и начал менять своё мнение. Этот человек вспомнил, что за ослами, несущими на спинах тяжелые мешки через дикие отдаленные горы восточного Афганистана, шла группа людей. Намеренное нанесение ударов по невооруженным гражданским лицам в зоне « » является военным преступлением. Одно неверное решение ставит под угрозу жизни и карьеры. Командир рисковал бы юридическими последствиями и тем моральным авторитетом, который у США еще оставался в Афганистане. В то время США создали в южной части Нангархара то, что второй человек описал мне как «крайне либеральную среду» для нанесения ударов. США были нацелены не на заключение соглашения с ИГИЛ, а на его уничтожение.

«Наша миссия в отношении этой организации направлена на её ликвидацию», — сказал мне тогда представитель ведомства. Командирам на местах не требовались дополнительные полномочия для нанесения ударов по взрослым мужчинам в этом районе. Существовало предположение, что любой, кого США поражали в этом районе, был членом ИГИЛ, рассказал мне второй офицер: «Для нас было делом обычным наносить удары по людям в южной части Нангархара». Это могло обернуться очень плохо. В следующем году в результате удара американского беспилотника в этом регионе погибли тридцать мирных жителей и еще сорок получили ранения. Американские операторы полагали, что это был учебный лагерь ИГИЛ; на самом деле это оказалась группа фермеров, отдыхающих после долгого дня сбора урожая на ферме по выращиванию кедровых орехов.

Второй человек рассказал мне, что США поделились информацией о миссии, из которой были удалены секретные детали, с представителями афганского правительства, сидевшими в офисе рядом с подразделением, чтобы подтвердить, нет ли у них каких - либо возражений. США сообщили своим афганским коллегам, что считают этих людей террористами, и получили ответ, что у них нет возражений против проведения США операции против подозреваемых террористов. Командир принял решение. «Не стреляют в безоружных людей», — сказал мне второй человек, отметив

связанный с этим риск. «Он принял решение убить людей, у которых не было видимого оружия, но которые, как оказалось, входили в террористическую сеть». Над горами южной части провинции Нангархар пролетел град ракет «Хеллфайр». Как вспомнил второй человек, когда остатки туш ослов начали скатываться с холма, почти мгновенно начались вторичные взрывы. Команда расценила эти вторичные взрывы как доказательство того, что ослы перевозили взрывчатые вещества. Когда начинающий офицер разведки завершил свою службу в Афганистане, уже

не совсем новичком, этот удар по ослам оказался достаточным, чтобы завоевать уважение ранее скептически настроенных товарищей, независимо от того, были ли у них нашивки рейнджеров. Третий человек, слышавший об этой операции, вспоминает, что ему было жаль погибшее животное. Но среди членов оперативной группы специального назначения — не особо. В качестве прощального подарка оперативная группа преподнесла целеуказателю игрушечного ослика.

1 1

ПРЕДВЕСТНИК ГИБЕЛИ

«Мы собираемся использовать ИИ для поиска подводных лодок». НАВЕДЕНИЕ НА ОСЛА, несущего самодельные взрывчатые вещества, вряд ли было той задачей, которую многие представляли себе для высокопроизводительных графических процессоров Nvidia, когда Министерство обороны задумывало проект

«Maven». Полковник Кукор всегда знал, что усилия Пентагона по разработке искусственного интеллекта для военных целей были связаны с чем - то гораздо более важным, чем Афганистан: с подготовкой к войне с Китаем. Я узнал, что проект

«Maven» проник глубоко под воду и в таинственный мир подводной войны. Но я почти слышал, как Кукор скривился, когда я спросил его о работе «Maven» в сфере подводной войны. Как и в случае с любой оперативной информацией, он не стал вдаваться в подробности. «Да, это секретная информация», — сказал он.

И на этом разговор закончился. Шахматная партия сдерживания , которая постоянно разворачивалась между США, Китаем и Россией, была наиболее скрытной — и наиболее экзистенциальной — под водой. В 2018 году бывший заместитель министра обороны Боб Уорк сказал

мне, что, по его мнению, единственной областью, в которой военная машина США по - прежнему сохраняла явное превосходство над Китаем в рамках концепции, был подводный флот. (В том же интервью Уорк затронул тему упреждающих ударов, утверждая, что применение управляемого оружия в любой будущей войне будет настолько «широкомасштабным и разрушительным», что «будет вполне разумно первым нанести удар».) Три года спустя в отчете американского аналитического центра было высказано предположение, что Китай, вероятно, сможет подорвать преимущество США в подводной войне в период между 2026 и 2031 годами.

Потеря преимуществ США под водой может потенциально иметь глубокие последствия для мирового порядка. Бывший боец подразделения специальных военно - морских сил попытался объяснить эту загадочность

—и что на кону стояло для меня. Подводная война была самой секретной частью стратегического военного арсенала США. Все сводилось к ядерной войне и концу света, как он дал мне понять веселым, деловым тоном. Если бы территория США подверглась ядерному удару и оказалась неспособной нанести ответный удар, то задача нанести ответный ядерный удар легла бы на одну из четырнадцати американских подводных лодок типа «бумеров» ( boomers в оригинале) — подводных лодок с баллистическими ракетами, на борту которых находится более половины ядерного арсенала США. Это называлось «вторым ударом».

Задача «бумера» заключалась в том, чтобы проделать дыру в воде и просто исчезнуть на целые месяцы. Иногда они появлялись без предупреждения — в Корее, Японии, на Гуаме или в Норвегии — лишь для того, чтобы показать, что могут незаметно приблизиться к Китаю и России в любой момент. Такова была странная дипломатия ядерных сигналов. В любой момент времени, вероятно, развернуто не более трех четвертей флота «бумеров». Каждая из них несла по двадцать четыре баллистические ракеты, каждая из которых имела от восьми до тринадцати боеголовок, и на каждом из побережий США всегда находилась одна «бумер» в постоянной боевой готовности. Раз в год проводилось испытание ракеты (без боеголовки), чтобы продемонстрировать, что США способны поразить монету в один доллар на футбольном поле в любой точке мира. Большая часть остального флота — сорок девять атомных подводных лодок

быстрого нападения страны — занимается поиском подводных лодок других государств. По мнению этого бывшего оператора, сохранение в тайне местонахождения сил атомных подводных лодок ВМС было, таким образом, постоянным вопросом жизни и смерти. И если вы хотели оказать дипломатическое и военное давление, а заодно и спасти нацию, выяснение того, где в любой момент находятся подводные лодки Китая и России с ядерным вооружением, было главным приоритетом. Если вы можете их найти, вы можете их атаковать. Он рассказал мне, что США довольно хорошо знают, когда «подводные лодки

врага» покидают свои доки, но после этого начинается игра в кошки - мышки, чтобы отследить, куда они направляются дальше. Америка любила считать себя «кошкой». Но Китай научился хорошо скрываться, когда его подводные лодки выходили в море, построив за последние несколько десятилетий подводные ангары глубоко в пещерах и подземных бункерах, чтобы скрыть свои передвижения. Святой Грааль для китайской или российской подводной лодки, будь то обычной или атомной, — это незаметно добраться до любого из побережий США. Вражеская подводная лодка, тайно скрывающаяся там, могла бы запустить

достаточное количество боеголовок на нескольких ракетах, чтобы уничтожить каждый крупный город и военный объект на всей территории Америки, не оставив США времени на реагирование. Игра окончена.

Я начинал понимать, насколько тщательно США охраняют свои подводные лодки и их секреты. В середине 2024 года я посетил Гуам, островную территорию США посреди Тихого океана. Из порта я едва мог разглядеть мягкую серую изгиб корпуса подводной лодки. Во время пребывания на острове я встретил человека,

который рассказал мне, что ВМС США доставили его самолетом через полмира, чтобы починить одну из них. В конце концов, как он полушутя заметил, все, что ему действительно нужно было сделать, — это нажать кнопку перезагрузки. По правилам только он имел право это делать. Подводные лодки считались своего рода

«Форт - Ноксом», созданным ВМС, как быстро выяснил проект «Maven». Но были способы их выследить. ПОДВОДНАЯ ЛОДКА , ПОДОБНО КИТУ , издаёт звуки под водой. И так же, как бывает сложно выучить язык китов, так и бывает сложно «говорить» на языке подводных

лодок. У каждой подводной лодки есть свой уникальный акустический отпечаток. Эту звуковую сигнатуру можно записать, преобразовать в электрические сигналы, отобразить в виде спектрограммы и проанализировать. На протяжении многих лет ВМС ведут обширную базу данных подводных лодок со всего мира и характерных звуков, которые они издают. Военные подводные лодки также «слушают» окружающий мир с помощью гидрофонов — микрофонов, улавливающих звуки под водой. Подводные лодки буксируют в воде сотни или тысячи небольших гидрофонов, уводя их подальше от шума собственных

двигателей. Внутри люка в носовой части подводной лодки находится еще одна звуковая система, известная как сферическая антенная решетка — гидролокатор, который выглядит как огромный поцарапанный мяч для гольфа. Обе системы могут преобразовывать акустические сигналы в электрические, создавая подробную акустическую картину подводной среды. У США есть и другие способы прослушивания подводного мира, помимо подводных лодок: Америка имеет повсюду скрытые пункты прослушивания — гидрофонные массивы, буксируемые с кормы судов, закрепленные на месте и

извивающиеся по дну моря, а также на буях, сбрасываемых с самолетов. Некоторые ученые даже экспериментировали с добавлением цифровых «ушей» к подводным оптоволоконным кабелям, которые помогают передавать интернет по всему миру. «Именно так мы и смотрим на мир», — сказал мне один подводник. «Пассивно».

Однако извлечение смысла из огромного объема записанных данных стало проблемой. Из - за шума было трудно сосредоточиться. А «подводные лодки противника» не были глупыми — они экспериментировали с маскировкой своей собственной цифровой звуковой сигнатурой. Возможно, лучше было бы искать

аномалии, а не конкретный сценарий, искать всё, а не что - то одно. Но, как и в случае с данными с дронов, которые оставались невостребованными, подводные акустические данные также оставались в значительной степени неизученными. В то время как США с опаской следили за подводными разработками Китая и

России, военная машина США сталкивалась с экономическими и социальными проблемами, пытаясь сохранить лидерство. Строительство новых подводных лодок для охоты на подводные лодки обходится дорого и зависит от экспертов, которых бывает трудно привлечь к работе в отдаленных местах. Промышленный потенциал

Америки находился в невыгодном положении по сравнению с Китаем. Тарифы могли помочь лишь до определенной степени. В отсутствие преимущества в производстве искусственный интеллект мог бы стать жизнеспособным обходным путем. Проект «Maven» увидел в этом шанс привнести ИИ в силы атомных подводных лодок ВМС и проверить, сможет ли он раскрыть тайные звуки моря. Вскоре «Maven» узнал о капитане ВМС США Джоне МакГаннигле, подводнике из Бостона с дипломом по информатике, чьи миссии уже привели его под ледяной покров Северного полюса и в глубины западной части Тихого океана. К 2018 году

бывший коммодор подводной эскадры работал в Центре развития подводных боевых действий в Гротоне, штат Коннектикут, и создал зарождающийся проект ВМС, который вскоре получил собственное кодовое название: «Harbinger». В июле 2018 года у капитана МакГаннигла возникла идея применить искусственный интеллект в области акустики подводных лодок. При поддержке Управления военно - морских исследований он получил финансирование на проведение восьминедельного пилотного исследования. Большая часть работы была выполнена при содействии Удс - Холского океанографического института, научно -

исследовательского центра, расположенного на мысе Кейп - Код в штате Массачусетс. Несколько десятилетий назад, в поисках способа обнаружения немецких подводных лодок, которые во время Второй мировой войны постоянно торпедировали конвои союзников, исследователи этого института выяснили, на какое расстояние могут распространяться низкочастотные звуки в океане. Спустя почти семь десятилетий эксперт по подводным дронам и робототехнике Карл Кайзер вошел в состав небольшой команды, приступившей к работе в августе 2018 года. Они установили восемь гидрофонов на доску для серфинга в заливе

Баззардс - Бэй недалеко от Кейп - Кода и перевернули её. Команда объехала доску на моторной лодке из стекловолокна, а затем облетела её на подводном дроне. Затем они опробовали простой алгоритм, чтобы проверить, сможет ли искусственный интеллект различить эти два объекта. Результат оказался неплохим — по крайней мере, лучше, чем подбрасывание монеты. Но, как полагал МакГаннигл, суть заключалась в том, чтобы понять, есть ли способ получить данные и протестировать их. В пяти минутах езды на лодке к югу от этого места команда установила под

водой в Вудс - Холе, в непосредственной близости от острова Мартас - Виньярд, камеру GoPro вместе с гидрофоном. Затем они протестировали алгоритм, чтобы проверить, сможет ли он генерировать оповещения, позволяющие отличить паром от обычной лодки, а также различить шум механизмов на пришвартованном судне от гула рыболовного судна. «Результаты оказались достаточно убедительными, чтобы показать: если мы смогли сделать все это за восемь недель, то очевидно, что при серьезном подходе к делу можно добиться успеха», — сказал Кайзер. Это был не первый раз, когда предпринимались попытки проведения подобных экспериментов, но впервые они нашли отклик у нужных людей в ВМС США. «Технологические прорывы происходят, когда общество к ним готово», — сказал Кайзер. «В данном случае общество в немалой степени представлял Джон МакГаннигл».

Вскоре последовали встречи с представителями проекта «Maven». Как только генерал Шанахан и полковник Кукор поняли, что капитан МакГаннигл — убедительная и эффективная личность, способная предоставить огромные объемы пассивных акустических данных о подводных лодках, мне рассказали, что они спросили его, что ему нужно для реализации этого. Ответ, как всегда в Пентагоне, заключался в деньгах и бюрократической поддержке. МакГаннигл получил и то, и другое. «Maven» немедленно выделил миллионы долларов на свою новую программу по подводным лодкам.

К тому же он получил в придачу целую команду. Майк Хантер был бывшим офицером военно - морской разведки, который участвовал в операции в Ираке. После ухода из вооружённых сил он поступил на службу в Агентство военной разведки и работал с подразделением «Морские котики» в качестве подрядчика при поддержке

Объединённого специального оперативного командования (JSOC), когда его пригласили в проект «Мейвен» через Джея Херста, друга из JSOC, который присоединился к «Мейвену» несколькими месяцами ранее. Собеседование — с подполковником Гарри «Пинком» Флойдом — было, как обычно, коротким.

«Вы владеете военно - морским жаргоном, верно?» «Вроде того», — ответил Хантер. (Большую часть своей карьеры он проработал офицером наземной разведки.) Помимо пары морских котиков, отвечавших за взаимодействие «Мейвена» с подразделениями специального назначения, в команде «Мейвена» не было ни одного представителя ВМС. Этого было достаточно, чтобы дело было решено: Хантер присоединился к «Мейвену» в июне 2018 года и стал руководителем проекта по всем вопросам, связанным с ВМС.

Предприимчивый молодой лейтенант подводной службы, работавший в Управлении цифровой войны, вместе с другим оперативным офицером «Харбингера» посетил команду «Мейвена» в Пентагоне, чтобы рассказать о проекте. «Мы собираемся применять ИИ для обнаружения подводных лодок», — начал лейтенант, технический мозг проекта, который самостоятельно научился создавать и обучать алгоритмы машинного обучения. «Круто», — сказал Хантер. И на этом объяснение закончилось: Хантер ничего из этого не понял.

Даже после того, как лейтенант рассказал более подробно, Хантер понял, пожалуй, 5 процентов. Последующие годы он посвятил попыткам освоить оставшиеся 95 процентов и в конечном итоге овладел этим настолько хорошо, что стал генеральным директором коммерческого стартапа, занимающегося этой проблемой, путем маркировки акустических данных для обучения алгоритмов. Теперь идея заключалась в том, чтобы проект «Maven» повторил свой процесс компьютерного зрения для подводных лодок: собрать данные, маркировать их, предоставить алгоритмам, а затем протестировать. Мечта заключалась в том, чтобы развернуть алгоритм «Maven» на подводной лодке. Как и в случае с остальными исследованиями «Maven» в области ИИ, самой сложной задачей было получение качественных данных. Команда посетила места посадки самолетов Boeing, известных как P -8 Poseidon,

по всему миру. Это были американские летающие охотники за подводными лодками. Они имели на борту камеры, оснащенные различными типами датчиков, а также сбрасывали в океан гидроакустические буи, оборудованные гидрофонами. Однако, к огорчению команды, они обнаружили, что данные с P-8 не сохранялись.

Жесткие диски в основном очищались в конце каждой миссии. «ВМС уже давно заявляют, что данные являются стратегическим активом, лежащим в основе ведения военных действий, но при этом ВМС ужасно обращались со своими собственными данными», — сказал мне Хантер. «Мы обнаружили, что

объема данных, необходимого для обучения алгоритмов, просто не существовало». Хуже того, Хантер не был уверен, удастся ли ему кого - нибудь переубедить. Иногда казалось, что очаги сопротивления внутри ВМС могут обречь их на провал: централизованная система Китая сможет собирать данные для маркировки и обучения алгоритмов гораздо легче, чем они. Самый мрачный момент наступил в предпоследний понедельник октября 2018 года. Было около 20:00, и Хантер только что устроил неожиданный скандал. «Я требую, чтобы Энтони Хантер немедленно прекратил свои действия», — написал системный инженер из Центра космических и военно - морских боевых систем в Ньюпорте, штат Род - Айленд, который занимался технической поддержкой систем управления и связи для ВМС и остальных сил США. Этот инженер отвечал за корпоративное хранилище данных и получил информацию о том, что

Хантер возился с ИТ - системами в операционном центре во Флориде. Г - н Хантер, как написала инженер в электронном письме восьми своим коллегам из ВМС, находился в Джексонвилле и запрашивал данные с одного из её объектов. «Он получил доступ в здание», — написала она, добавив, что он просил внести изменения в конфигурацию. Далее в её письме упоминались такие вопросы, как «угрозы со стороны внутренних сотрудников», «обеспечение безопасности секретной информации» и «принцип ограниченного доступа». Для Хантера это возражение было абсурдным. Он получил подписанное разрешение на поездку, прошел проверку на доступ к информации высшей секретности и перед визитом провел телефонную беседу как с капитаном, так и с командующим оперативным центром. Теперь все, чего он хотел, — это чтобы летчики флота загрузили видео на SIPRNet ВМС, общую сеть ведомства для работы

с секретной информацией. А когда по какой - то причине это не сработало, он попросил их установить Google Chrome на свои компьютеры и сделать это таким образом. ИТ - команда обратилась за разрешением и инструкциями к инженеру, которая дала отрицательный ответ. (Хантер, как написала инженер, проигнорировал её четкие инструкции направлять такие запросы через неё.) «Я не думаю, что люди по - настоящему осознают, насколько мы нарушали устоявшийся порядок, насколько мы нарушали статус - кво и как далеко были готовы зайти институты, чтобы дать отпор», — написал он мне семь лет спустя, когда

воспоминания о возмутительных событиях того времени в Maven все еще были для него свежи. «По сути, именно с этим я сталкивался каждый раз, когда разговаривал с представителями ВМС; это была не просто инерция, а откровенная враждебность». В конце концов Хантер преодолел бюрократические препятствия, получил доступ к данным и устройствам для чтения лент и отправил всё на базу подводных лодок ВМС США в Гротоне, штат Коннектикут. Команда Maven добилась своего в отношении данных с самолетов P - 8. Центр развития подводных боевых действий предоставил жесткие диски с данными подводных лодок, которые были перенесены

на AWS Snowball — надежное устройство производства Amazon, представляющее собой «облако в коробке», — а оттуда загружены в защищенное облако AWS. Эти данные использовались для обучения алгоритмов, и однажды алгоритмы Harbinger компании были установлены на одной из атомных подводных лодок класса «Вирджиния». Им пришлось довольствоваться старым ноутбуком, но, по крайней мере, он был изначально оснащён необходимыми настройками безопасности. Молодой подводник переоборудовал его для выполнения этой задачи: он создал пользовательский интерфейс, работающий на одном графическом

процессоре. «Когда мы впервые внедрили эту систему, реакция была примерно такой: „ну и ладно“, — вспоминает сотрудник проекта Maven, работавший над морским направлением, сравнивая эту реакцию с медленно сдувающимся воздушным шариком. Но они не сдавались: ВМС США к тому моменту уже внедрили ИИ в свою самую важную и секретную геополитическую программу. Хантер намеревался внедрить ИИ на большем количестве подводных лодок и произвести фурор. США меняли подход к ведению военных действий на море. Многие компании начали разрабатывать алгоритмы для анализа данных. Вскоре амбиции ВМС начали расти. Они осознали более широкую привлекательность ИИ, задаваясь вопросом, смогут ли алгоритмы работать с видео и потоками данных с камер безопасности в портах, камер на кораблях, катеров специального назначения — и даже с перископа.

Алгоритмы Harbinger также некоторое время использовались на специализированных надводных судах наблюдения, известных как корабли системы SURTASS , которые тянут за собой Y - образные антенные решетки для сбора акустических данных и могут также помогать обнаруживать подводные лодки и подводные мины. Более компактные экспедиционные компоненты SURTASS, выпущенные совсем недавно, выполняют те же задачи, действуя более незаметно. Военно - морские силы также начали исследовать мир возможностей: на одном из слайдов презентации 2019 года, подготовленной Центром развития подводных боевых действий ВМС, был задан вопрос о том, где ИИ и машинное обучение могут помочь не только в навигации и работе датчиков, но и в применении вооружений. Алгоритмы Harbinger должны были задействоваться и в другой одной из самых секретных систем наблюдения США. Интегрированная система подводного

наблюдения (IUSS), находящаяся в ведении командующего службой подводного наблюдения, представляет собой засекреченную подводную сеть, созданную в период холодной войны. Эта подводная система, которая до 1991 года была засекречена и изначально создавалась для слежки за Россией, в настоящее время в равной степени нацелена и на Китай. В течение последних нескольких лет США начали постепенно модернизировать эту сеть, чтобы помочь операторам гидролокаторов и акустическим аналитикам обнаруживать и классифицировать звуки, поступающие из множества стационарных

объектов на дне океана и мобильных датчиков. Кроме того, США собирали данные с некоторых секретных американских платформ для ведения подводной войны. США собирали данные с подводных транспортных средств SEAL, используемых для высадки на короткие расстояния (то есть операторы носят гидрокостюмы и погружаются в воду), с сухих мини - подводных лодок, используемых для специальных операций на несколько более длинные расстояния (то есть операторы остаются сухими, находясь внутри), а также из секретной сети стационарных подводных датчиков, известной как «Система фиксированного распределения»

(Fixed Distribution System). Каждый военный объект мог выполнять функцию датчика, и такие системы, как Maven, Harbinger и другие, стремились собрать каждый байт информации. Часть данных собиралась, передавалась по всему миру через новые военные терминалы Starshield компании Starlink, а затем поступала в облачное хранилище AWS. В 2018 году Пекин уже год как приступил к реализации новой инициативы по созданию собственной сети акустических датчиков, известной как «Подводная Великая стена», а

через несколько лет приступил к разработке подводных дронов с искусственным интеллектом, надводных судов и подводных систем наблюдения, чтобы попытаться не допустить появления американских подводных лодок между первой и второй цепями островов, окружающими Китай. Некоторые из новейших китайских подводных дронов также выполняли функцию прослушивающих устройств. За три года, прошедшие после вторжения России в Украину в феврале 2022 года, связи между Москвой и Пекином укрепились, и Россия перебросила семь подводных лодок в Индо - Тихоокеанский регион, как я узнал от представителя

министерства обороны США. Однако этому сотрудничеству были поставлены определенные ограничения. Россия пока не делилась с Китаем своими технологиями по снижению шума атомных подводных лодок. Военно - морские силы Китая уже были крупнейшим флотом в мире, но в их составе насчитывалось лишь шесть подводных лодок с баллистическими ракетами и шесть атомных подводных лодок быстрого нападения. Даже в 2025 году китайские подводные лодки по - прежнему были достаточно шумными, чтобы их можно было обнаружить. (Ситуация может измениться в

ближайшие годы: новая подводная лодка с баллистическими ракетами, известная как тип 096, обещает больше пространства для поглощения и гашения шума двигателя и должна пополнить состав китайского флота.) Если США и их союзники смогут объединить часть своих обширных данных, это позволит создать подводную акустическую ловушку для подводных лодок. В сентябре 2021 года Агентство по морским операциям США объявило о заключении соглашения с Великобританией и Австралией о совместной разработке передовых технологий для подводных лодок с целью противодействия амбициям Китая в

Индо - Тихоокеанском регионе. Часть этого соглашения, известного как AUKUS, предполагала, что Австралия будет закупать атомные подводные лодки с обычным вооружением у США, а не у Франции, что вызвало бурную дипломатическую перепалку. Однако другая часть, известная как «Пилиар 2», касалась программы

«Харбинджер» и системы наблюдения за подводными лодками. Идея заключалась в том, чтобы союзники объединили данные, собранные всеми своими гидроакустическими буями, и запустили совместные алгоритмы для создания охватывающей весь мир подводной звуковой сети с участием трех стран.

Дела, конечно, шли медленно. Австралия уже отставала от США на целых «чертовых» восемь лет в области военного ИИ, как с отчаянием признался мне один австралийский чиновник из Министерства обороны в 2025 году. Maven «сделала всё возможное», чтобы помочь австралийцам принять участие в процессе сбора и маркировки данных, что в 2018 году дало толчок обсуждению создания австралийского центра ИИ в сфере обороны по образцу Maven. Однако первоначальные усилия не увенчались успехом, пока ИИ не изменил облик поля боя в Украине, и австралийские чиновники из Министерства обороны в панике не

начали просить «купить ИИ», как рассказал мне один из них. В июле 2024 года они создали центр, похожий на Maven. Все стороны сталкивались с длительными бюджетными циклами и бюрократическими препонами. В мае 2023 года австралийский чиновник по вопросам безопасности по имени Нин Дуонг в прямом эфире программы в Вашингтоне, округ Колумбия, пожаловался мне на то, что раздутая американская бюрократия замедляет передачу технологий искусственного интеллекта и других технологий. Он обвинил в этом «слой среднего звена управления, застывший как

вечная мерзлота» в правительстве США. По его словам, пробиваться через американскую систему — это как «смерть от тысячи порезов». В том же месяце Государственный департамент США дал разрешение Управлению военно - морских систем на продажу Австралии экспедиционной системы SURTASS стоимостью 207 миллионов долларов, произведенной компанией Lockheed Martin, вместе с сопутствующим программным обеспечением и системами обработки данных, чтобы она могла обнаруживать «подводные лодки противника». После этих начальных трудностей работа в области акустики подводных лодок

продвинулась вперед. В соответствии с соглашением AUKUS Австралия, Великобритания и США теперь будут передавать свои акустические данные сонаров в общее облачное хранилище, известное как «общая среда разработки». Данные в этом хранилище будут использоваться для обучения алгоритмов. Проект Harbinger несколько лет оставался в ведении Maven, а затем перешел в ведение ВМС, где он и сегодня продолжает существовать в рамках программы. В 2025 году этот процесс функционировал. Согласно документам, которые я

изучил и подтвердил, более 250 пользователей в Австралии, Великобритании и США работали с общими данными в общем облачном хранилище, классифицированном как «Секретно», с целью обучения и тестирования алгоритмов для обработки акустических данных, собранных подводными гидролокаторами. За три года, прошедшие с весны 2022 года, союзники протестировали более шестисот моделей для анализа данных, полученных с больших глубин. Китай также добивался собственных успехов: в сентябре 2025 года он продемонстрировал свои новые сверхкрупные подводные дроны на военном параде

в Пекине, посвященном Дню Победы, на котором также присутствовали лидеры России и Северной Кореи. Эксперты сразу же расценили их как средство, предназначенное для вывода из строя подводных перехватных пунктов и подводных кабелей. Американские эксперты были обеспокоены тем, что количество научных исследований, опубликованных Китаем в области пассивной акустики подводного мира, значительно превосходило объем работ, проводимых в США. Дрю Кукор и его команда помогли запустить первые проекты по поиску целей с помощью искусственного интеллекта по всему миру и под водой. Однако некоторые опасались, что они рискуют оказаться слишком медленными и опоздать.

1 2

ГОНКА ВООРУЖЕНИЙ

«Именно это позволит нам надрать вам задницы». Это была 75- я годовщина со дня основания Китайской Народной Республики. И я как раз подъезжал к китайскому посольству в Вашингтоне, округ Колумбия, в последний день сентября 2024 года.

Небольшая группа активистов снаружи протестовала против Пекина, направляя звуки своих одиноких, настойчивых мегафонов на ворота в зеленом дипломатическом районе столицы США. Монолит из гранита и известняка, соединяющий Восток и Запад, занимал столько же места, сколько четыре соседних

посольства вместе взятые. Он по - прежнему воплощал то, что газета «New York Times» в то время описывала как цели, лежащие в основе архитектурного проекта здания: «ощущение важности Китая и его роли в современном мире». Или, как написал в 2008 году Курт Кэмпбелл, будущий «царь» национальной безопасности по

Азии в администрации Байдена, чтобы «дать понять американцам, что пока они воевали в Ираке и Афганистане, Китай пришел». Когда посольство открылось в 2009 году, Китай пользовался низкими тарифами благодаря вступлению во Всемирную торговую организацию и только что стал

крупнейшим держателем американского долга в мире. Два года спустя Китай обогнал Японию и стал второй по величине экономикой в мире, а по некоторым оценкам, к 2020 году обогнал и США. Военные расходы Китая значительно отставали от расходов США, но и они росли. За десять лет, предшествовавших 2007 году, Пекин более чем удвоил свой военный бюджет, что сделало его вторым по величине после США. Потребовалось ещё одно десятилетие после предупреждения Кэмпбелла, прежде чем какая - либо администрация США сделала Китай центром своей стратегии национальной обороны. В январе 2018 года в первом докладе администрации Трампа Китай был назван главным вызовом, стоящим перед США, а министр обороны Джим Мэттис заговорил о возможности «крупномасштабных боевых действий».

Когда я прибыл в китайское посольство шесть лет спустя, эта крепость представляла собой великолепное место, откуда можно было размышлять о возможностях предполагаемой Третьей мировой войны. Спустившись по винтовой лестнице из белого камня, собравшиеся послушно вошли в аудиторию, настолько просторную, что речь посла транслировалась в прямом эфире на видеоэкраны, расположенные по всему залу. Один из присутствующих подошел к экрану и во время прямой трансляции поднял свой бокал с красным вином, чтобы выпить за здоровье посла.

Во время выступления президента Китая Си Цзиньпина в Пекине, посвященного этой годовщине, он предупредил, что Китай должен «более внимательно относиться к потенциальным опасностям» и готовиться к наихудшим сценариям. На мероприятии, которое я посетил, официальные лица показали видеоролик, демонстрирующий дружбу между США и Китаем, в котором мелькали изображения американцев, улыбающихся на селфи во время визитов в Китай. В сдержанной речи, которая последовала за этим, посол Пекина упрекнул США за то, что они описывают Китай как «вызов, задающий темп» Америке — это заученная новая фраза из лексикона Пентагона, призванная вызвать конкуренцию без конфликта. Посол заявил, что это равносильно «разжиганию страхов». (Второй термин из лексикона Пентагона описывал Китай как «почти равного» конкурента, хотя в частных беседах многие признавались, что в этом «почти» мало что было

правды.) Представитель Госдепартамента США с улыбкой дал понять, что не согласен практически ни с чем из того, что только что сказал посол, но ему было отведено всего шестьдесят секунд на ответную речь. Этого хватило, чтобы подчеркнуть расстояние между двумя сверхдержавами.

Затем толпа устремилась на прием. По пути к фуршету, где были выставлены рубцы и торт из дуриана, я рассматривал копии древних урн и пейзажи гор, нарисованные пером и тушью. Официанты катили по белым мраморным полам тачки, заполненные целыми утками, запеченными до темного цвета. Среди толпы толпился Лю Чжань, генерал - майор Народно - освободительной армии Китая (НОАК). В предыдущем году он выступил с трибуны, чтобы заявить о претензиях Пекина на Тайвань. «Тайвань — это китайский Тайвань», — сказал он, добавив, что эти две части должны «и будут» воссоединены. «Мы не обещаем отказаться от применения силы». По оценкам США, президент Си хотел, чтобы НОАК была готова к захвату Тайваня к 2027 году. Вашингтон проводил политику стратегической неопределенности, то есть не давал четкого ответа на вопрос, будет ли он защищать

Тайвань от вторжения. Тем не менее, остров стал центром потенциального конфликта между США и Китаем, а также предметом оживлённых дискуссий о том, сможет ли ведение войны с использованием ИИ обеспечить преимущество той или иной стороне. Многие эксперты с осторожностью относились к формулировкам о гонке вооружений в сфере ИИ, но полковник Кукор никогда не стеснялся заявлять, что она уже идет. Он считал, что это вопрос выживания и судьбы цивилизации. «Если у

врага будет ИИ, а у нас нет, молодые морские пехотинцы и взводы будут гибнуть на берегу, и мы даже не поймём, что пошло не так», — вспоминал один из собеседников слова Кукора, сказанные в 2018 году. В том же году я встретился с Фрэнком Хоффманом, отставным офицером Корпуса морской пехоты и военным стратегом, который консультировал министра обороны Мэттиса в первые годы существования программы «Maven». Этот добродушный профессор, чья работа заключалась в подготовке следующего поколения генералов, охарактеризовал Кукора как «острого как бритва» и прямо высказался о соперничестве США с

Китаем: «Мы находимся в гонке вооружений уже десять лет». Обе страны уже открыто и публично заявили о своем стремлении внедрить ИИ в военное дело. За несколько дней до запуска проекта «Maven» в апреле 2017 года Китай обнародовал свою собственную концепцию использования ИИ в военной сфере. Генерал - лейтенант Лю Гочжи, директор агентства китайских вооруженных сил по разработке передового оружия, ожидал, что ИИ «приведет к глубокой военной революции». Через несколько месяцев Китай обнародовал новый план развития ИИ, направленный на то, чтобы к 2030 году стать мировым лидером в

этой области. НОАК предвидела переход к «интеллектуальной» войне, в которой ИИ в военных приложениях будет лежать в основе принятия решений, систем вооружения и всей военной мощи. В ноябре 2017 года Китай провел свой первый саммит - форум по искусственному интеллекту в области распознавания целей и боевых действий в научно - исследовательском институте автоматизации. Согласно заявлению, интеллектуальные машины могут стать «основными боевыми силами». Военный атташе посольства генерал Лю сказал мне, что, конечно же, знает о проекте «Maven». По его мнению, американцы значительно опережают всех в плане

внедрения искусственного интеллекта на поле боя. Но как же быть с «интеллектуализированной» войной, разрабатываемой в Китае, — спросил я, имея в виду неудобный перевод, который некоторые американские исследователи дали новым теориям Пекина о войне с использованием ИИ. В некоторых переводах предлагалось, что термин «умная война» может быть более уместным; в других — «контроль над разумом». Что это на самом деле означало? «Очень трудно понять, что на уме у вашего врага», — ответил он с загадочной дерзостью.

Общедоступная информация о том, что НОАК внедряет конкретные военные системы искусственного интеллекта, оставалась скудной. Время от времени появлялись отдельные сообщения: в некрологе 2023 года, посвященном выпускнику Гарвардского университета, вернувшимся в Китай в 2014 году, упоминалось о его разработке «супермозга» для принятия военных решений. Он моделировал соревнования «человек - машина» и «машина - машина» в шахматах и возглавлял военные программы искусственного интеллекта с такими названиями, как «War Skull I» и «War Skull II». Согласно одному из отчетов, НОАК использовала их для объединения интеллектуального принятия решений для множества боевых платформ в воздухе, на суше, на море и в космосе. Сотрудники посольства, с которыми я встречался, были полны решимости убедить меня в том, что Китай на самом деле стремится к созданию безопасного ИИ.

Они излагали свои аргументы, используя терминологию киноэкрана. Американская общественность смотрела такие фильмы, как «Терминатор» , в которых рисуются фантазии о смертоносном наступлении роботов, нацеленных на уничтожение человечества под управлением «Скайнета», — рассказал мне другой китайский дипломат. Китайская общественность, напротив, была приучена воспринимать ИИ как нечто героическое, продолжил дипломат. Американские чиновники публично выражали обеспокоенность по поводу внедрения ИИ в системы управления и контроля в случае ядерной войны. В фильме «Блуждающая Земля 2» , научно - фантастическом эпическом блокбастере 2023 года от китайского режиссера, вдохновленного просмотром «Терминатора 2» в детстве, Китай спасает планету от солнечной атаки с помощью сверхинтеллектуального компьютера. Эльза Кания, исследовательница из американского аналитического центра, была

одной из тех, кого это не убедило. Она перевела и проанализировала китайские военные труды, посвященные тому, как Пекин планировал внедрить ИИ в концепции ведения войны. Она изложила свои выводы в отчете за ноябрь 2017 года, а затем проинформировала руководство Пентагона о своих выводах, в то время как проект «Maven» спешил доставить первый алгоритм в Сомали. Она задавалась вопросом, столкнется ли Китай с «меньшими или иными этическими и правовыми ограничениями» при использовании ИИ в боевых действиях, чем США. Тем не менее, если бы существовала гонка вооружений в сфере ИИ, то, судя по

изученным Канией документам, ее, возможно, начала именно Америка. В глубине её доклада, на странице 16, находилась сноска журнала: «На сегодняшний день НОАК, по - видимому, в основном адаптировала такие концепции из американских публикаций», — написала она. Исследователи НОАК также «внимательно следили» за «Стратегией третьего смещения» Боба Уорка, которая дала начало проекту «Maven» и стремлению к созданию человеко - машинных команд, добавила она в другом месте. Китай, как она написала, имел лишь несколько чётких определений для идей, которые он продвигал.

США больше беспокоило то, что китайские военные могут быстрее осваивать новые технологии. Майк Гриффин, заместитель министра обороны США по исследованиям и инженерные разработки, в 2018 году с отчаянием заметил мне, что США в среднем требуется шестнадцать лет для внедрения новых оперативных возможностей, тогда как Китаю — всего семь лет. Провал Google в рамках проекта «Maven» только усугубил контраст между двумя кардинально разными системами закупок в эпоху искусственного интеллекта.

Китай мог рассчитывать на то, что промышленность предоставит военным революционные технологии ИИ; усилия США же зашли в тупик из - за внутреннего сопротивления со стороны гражданских инженеров. Последствия несогласия со стороны Google вызвали множество пересекающихся попыток склонить крупные технологические компании и общественность на свою сторону в великой дискуссии об ИИ и войне. Самым популярным рычагом, задействованным в Конгрессе и Пентагоне, было настойчивое подчеркивание угрозы со стороны Китая. Попытки переориентировать

американскую общественность на поддержку ведения войны с использованием ИИ прошли в три этапа. Во - первых, спустя несколько недель после первого общественного резонанса, вызванного работой Google над проектом «Maven», Конгресс создал Национальную комиссию по искусственному интеллекту в сфере национальной безопасности ( ) . В состав этой независимой комиссии вошли ведущие деятели из числа сторонников жесткой линии в области ИИ и технологий. Эрик Шмидт, бывший председатель совета директоров Google, который поддерживал Пентагон и проект «Maven», стал

ее председателем. Боб Уорк, первоначальный сторонник проекта «Maven» в оборонном секторе, занял должность заместителя председателя. В состав комиссии вошли руководители компаний Microsoft, Google, Oracle и AWS, а также инвестиционное подразделение ЦРУ In -Q- Tel. Министерство обороны пыталось согласовать интересы капитала и современного вооружения с тесным сотрудничеством с крупными технологическими компаниями. Спустя почти двести брифингов и три года комиссия публично заявила в докладе, что ИИ будет играть центральную роль в будущем ведения войны. Она

выразила тревогу по поводу растущей военной угрозы со стороны Китая, связанной с ИИ. Она призвала США разрабатывать, внедрять и применять военное оружие на базе ИИ. Группа признала, что ИИ - оружие может привести к эскалации конфликтов, распространению оружия и нестабильности. Но у Америки не было выбора, — так звучал основной посыл. Успех на поле боя может зависеть от ИИ, и коммерческие эксперты, способные это осуществить, должны были это осознать. Во - вторых, в июне 2018 года Пентагон создал новый отдел для ускорения внедрения ИИ во всех подразделениях Министерства обороны. Генерал - лейтенант

Джек Шанахан покинул проект «Maven», чтобы возглавить новый центр по искусственному интеллекту — Объединенный центр искусственного интеллекта (JAIC), для которого Кукор и его команда подготовили предложение ещё в августе 2017 года, судя по прочитанным мною черновикам. Шанахан рассказал мне, что публичное объявление об этом повороте и переориентация на вопросы этики были неотъемлемой частью реакции Пентагона на «инцидент» с Google. Наряду с попытками развивать ИИ для оборонной логистики, технического обслуживания, администрирования, здравоохранения и оперативной деятельности теперь будет вестись активная публичная дискуссия о том, что Пентагон стал называть «ответственным ИИ», призванном умиротворить критиков. Шанахан отправился в турне по слушаниям, которое длилось более года.

В - третьих, военное руководство США начало громкую атаку в Конгрессе. Стремление проекта «Maven» к внедрению ИИ в военной сфере «не заключалось в том, чтобы делать что - то неэтичное, незаконное или аморальное», — заявил генерал Джозеф Данфорд, который в качестве председателя Объединенного комитета начальников штабов был высшим военным должностным лицом в стране (и офицером Корпуса морской пехоты). Ему было «непросто» иметь дело с компаниями, которые искали работу в Китае, но не хотели работать на американские вооруженные силы, — заявил он в ноябре 2018 года. «Мы — хорошие парни, и они должны это знать», — сказал он. ИИ может иметь решающее значение в случае конфликта: «Я действительно считаю, что тот, кто овладеет ИИ, получит явное конкурентное преимущество». И всё это время проект «Maven» успешно боролся за увеличение своего бюджета.

Кукор, как всегда, действовал агрессивно: «У нас нет другого выбора, кроме как это сделать», — говорил он на брифингах в Конгрессе, утверждая, что США находятся в гонке вооружений в сфере ИИ с Китаем. «Мы должны это сделать, иначе станем жертвой китайцев, которые сделают это лучше нас и победят нас».

Конгресс услышал его призыв: бюджет проекта «Maven» вырос более чем в десять раз — с 16 миллионов долларов до фиаско с Google в 2018 году до 93 миллионов долларов после него в 2019 году. Он будет расти до конца срока полномочий Кукора, достигнув в общей сложности 1 миллиарда долларов. И с этого момента, всякий раз, когда США понадобится оправдать использование ИИ в военных целях, они будут прибегать к страшилке о проигрыше Третьей мировой войны. Несмотря на высокие ставки, я задавался вопросом, не было ли чего - то потенциально пустого или, возможно, сфабрикованного в громких заявлениях, сделанных в отношении военного ИИ на столь раннем этапе его развития. Спустя восемь лет я спросил у отставного трехзвездочного генерала ВВС Джека Шанахана, считает ли он проект «Maven» информационной операцией — пропагандой,

направленной на запугивание и сдерживание Китая. «Не намеренно», — ответил он мне. «Но, конечно, это было именно так». В начале 2010- х годов Шанахан курировал операции американских вооружённых сил по оказанию влияния, контролируя распространение информации за рубежом и откровенную пропаганду, направленную на введение в заблуждение иностранных противников. По закону американским вооружённым силам не разрешалось лгать собственному народу, но им разрешалось лгать за рубежом. В качестве генерального директора проекта «Maven» Шанахан осознавал преимущества тщательно сформулированного сообщения об искусственном интеллекте, предназначенного для Пекина и Восточное командование НОАК — военное командование, которое, вероятно, будет отвечать за любое вторжение на Тайвань.

Однако это был непростой путь: он не хотел преувеличивать возможности зарождающейся технологии, особенно если это могло подтолкнуть Пекин к ускорению разработки собственных военных приложений ИИ. Но он также хотел, чтобы Китай считал ИИ американских вооруженных сил настолько мощным и успешным — настолько передовым, что не стоило вступать с США в конфликт. «У нас было послание: вот что позволит нам надрать вам задницу». Шанахану сообщили, что Китай поглощает всё, что только может, в сфере обороны Отдел распространил информацию о «Мейвене». Об этом сообщили, перевели и восприняли в Китае. «Всё, что мы сказали», — рассказал он мне. Шанахан хотел, чтобы Кукор давал интервью, но полковник всегда отказывался: «Я считал, что это упущенная возможность». Однако однажды утром Шанахан получил нежелательный, хотя и вежливый,

звонок в 6:30 от Патрика Шанахана (не родственника), заместителя министра обороны, сменившего Боба Уорка. «Босс недоволен», — сказал один Шанахан другому.

Подробности интервью, которое генерал Шанахан дал журналисту, были включены в утренний обзор новостей Пентагона, который каждое утро направляется министру обороны (тогда им был Джим Мэттис). «Меня жестко отчитали», — рассказал мне Шанахан. «Он посчитал, что я раскрываю наши оперативные возможности противникам». Кукор, напротив, не давал ни одного интервью. За исключением одного раннего выступления на конференции в середине 2017 года, он практически ничего не говорил публично об операции «Maven».

Рассматривая последствия скандала с Google, Кукор принял меры, чтобы полностью оградить компанию Maven от внимания общественности и СМИ. Несмотря на то что Maven успешно добивалась рассекречивания данных для коммерческих поставщиков, в декабре 2018 года компания получила исключение из

Закона о свободе информации по соображениям национальной безопасности, благодаря чему ей не пришлось отвечать ни на один из многочисленных запросов СМИ, поступивших в соответствии с этим законом, включая запрос, отправленный девятью месяцами ранее.

«Я до сих пор не знаю, как ему это удалось» , — сказал мне Шанахан. — Люди ломали голову над тем, как ему это удалось». После забастовки в Google проект Maven просто перестал общаться с внешним миром. «Все стихло», — сказал другой член команды Maven. «На нас был наложен неофициальный запрет на разглашение информации», — вспоминает подполковник Гарри «Пинк» Флойд. Никому не разрешалось даже публиковать в LinkedIn информацию о том, где они работают. Цель состояла в том, чтобы развивать потенциал проекта и избежать новых скандалов. Министерство обороны хотело, чтобы американская общественность поддержала алгоритмическую войну, но больше не желало делиться с ней информацией о том, что это такое, где это происходит и как продвигается работа.

Кукор сообщил мне, что скандал с Google не имел никакого отношения к решению об освобождении проекта «Maven» от запросов в рамках Закона о свободе информации (FOIA). Согласно постановлению от декабря 2018 года, информация, связанная с проектом «Maven», касалась не только «возможностей», но и

«ограничений» критически важных оборонных приложений, использующих ИИ проекта «Maven». Это позволило бы противнику выявить возможности «и уязвимости» подхода Министерства обороны к разработке и внедрению ИИ, говорилось далее. Я вспомнил об алгоритмических системах, которые творчески обходили правила безопасности программного обеспечения, путали танки с камнями и не могли отличить взрослого человека от ребенка. Кукор утверждал, что проект «Maven» с самого начала должен был быть исключен из запросов по Закону о свободе информации (FOIA), поскольку касался информации о безопасности критически важной инфраструктуры. Он объяснил, что исключение было сделано после скандала с Google из - за недосмотра; кто - то из команды (кого он не назвал) допустил оплошность в хаотичные первые дни, как он мне рассказал.

Мне не удалось подтвердить эту причину, и поздно вечером во время своего исследования я внимательно изучил внутренний отчет по проекту, подготовленный по заказу Пентагона в 2024 году, в поисках ответов. Он подтвердил мою теорию: согласно отчету, после шума, поднятого Google, проект «Maven» стал «менее прозрачным и более закрытым». Возможно, США решили не афишировать свои новые военные технологии в публичном пространстве, однако союзники вскоре стали настойчиво требовать дополнительной информации. На конференции «Dome Plate», которая проводится

два раза в год для представителей США и их ближайших партнеров по разведывательному альянсу «Пять глаз» — Австралии, Канады, Новой Зеландии и Великобритании — генерал - лейтенант Шанахан проинформировал руководителей военной разведки каждой из этих стран о ходе реализации проекта «Maven» в области алгоритмической войны. Один из высокопоставленных австралийских чиновников в сфере обороны был потрясён. «Нам действительно нужно присоединиться к этому», — подстегнул он свою команду у себя на родине. «Было видно, что они нашли что - то важное».

Но британцы были сыты по горло. Маршал авиации Фил Осборн, глава разведывательного управления Министерства обороны Великобритании, никогда не стеснялся высказывать своё мнение. Проект «Maven» уже значительно опередил британцев. «Не делайте этого с нами», — призвал он. «Не уходите так далеко впереди в области ИИ, а потом не оборачивайтесь и не удивляйтесь, где ваши партнёры. Нам нужно держаться вместе». Комментарий Осборна задел за живое. «Он был прав», — сказал Шанахан. Американцы уже поступали так с британцами раньше, — жаловались они, приводя в пример сложную инициативу по созданию единой ИТ - среды для спецслужб. С тех пор Шанахан старался заблаговременно информировать «Пять глаз», и один из британских чиновников по национальной безопасности охарактеризовал мне усилия «Мейвена» по координации с того момента как

«искренние и великодушные». В 2020 году Кукор посетил графство Херефордшир в Великобритании, где базируется элитный британский Специальный воздушный корпус (SAS). От других присутствующих я узнал, что он проинформировал SAS о программе «Maven», и что они отнеслись к ней с энтузиазмом. Представитель службы национальной безопасности Великобритании, осведомленный о развивающихся усилиях «Maven», рассказал мне, что британцы рассматривают «Maven» как средство компенсации ограниченных промышленных мощностей. Возможно, у Великобритании нет достаточного арсенала оружия и боеприпасов, но «Maven» может помочь союзникам решить, куда лучше всего направить их ограниченную огневую мощь для достижения максимального эффекта. Тем не менее, как сказал мне Кукор, к 2025 году, если вы хотите увидеть передовые достижения в области ИИ, вам следует

отправиться в Шанхай. «ИИ в Китае практически бесплатен: мы должны сосредоточиться на внедрении, внедрении и еще раз внедрении», — сказал он мне. «Мы ведем с Китаем борьбу за выживание в сфере искусственного интеллекта». На следующий день после того, как я посетил мероприятие в китайском посольстве, генерал Лю вежливо написал мне по электронной почте. «Как я уже упоминал, китайское правительство является активным членом международного сообщества в сфере регулирования технологий ИИ», — написал он, прислав мне четыре «важных» программных документа.

В совокупности они предлагали стремиться к глобальному сотрудничеству наряду с осторожным использованием ИИ. В ответ я спросил генерала Лю о докладах американских аналитических центров, в которых подробно описывается развитие Китаем искусственного интеллекта для военных целей за последние пять лет, и попросил его высказать своё мнение. В одном из них высказывалось предположение, что Китай может поспешно внедрить непроверенные и ненадежные системы вооружения на базе ИИ, а в другом — что Китай использует ИИ для моделирования военного захвата Тайваня. В

третьем же утверждалось, что Пекин стремится «ускорить развитие беспилотных боевых систем с интеллектуальными возможностями». Генерал Лю не ответил. Но я вспомнил кое - что еще, о чем он рассказал мне накануне вечером. По его словам, США проводили эксперименты с ИИ непосредственно на полях сражений. Он сказал мне, что, если я действительно хочу понять, что ИИ может означать для будущего ведения войны, мне следует обратить внимание на одну американскую компанию: «Palantir».

1 3

ПАПА КАРП

«Безопасность означает, что другой человек напуган». Я ДОБРАЛСЯ до входа в зал заседаний «Palantir». Единственное, что было видно над верхним краем матового стекла, проходящего по всей длине комнаты, — это копна белых и седых волос, торчащих вверх. Это были волосы Алекса Карпа, торговца оружием ИИ XXI века. Остальные его черты — подобно будущему военного дела — оставались в тени. Всё, что я мог разглядеть, пытаясь проникнуть взглядом сквозь непрозрачную стену большого офисного помещения в начале декабря 2024 года, — это то, что он стоял.

Сходство с физиком - теоретиком Альбертом Эйнштейном простиралось далеко за пределы причёски Карпа. В статье для рубрики в газете «New York Times» , опубликованной годом ранее, Карп с одобрением процитировал письмо Эйнштейна от 1939 года, адресованное президенту Франклину Рузвельту, в котором он умолял его «ускорить» работы по созданию атомной бомбы. Шесть лет и 2 миллиарда долларов спустя США с интервалом в три дня взорвали атомные бомбы под названиями «Малыш» и «Толстяк» над японскими городами Хиросима и Нагасаки, мгновенно убив более 100 000 человек. Попытки сдержать и ограничить

разработку и применение аналогичного оружия соперниками определили ход международной дипломатии на следующие восемьдесят лет. Возможности новейших технологий искусственного интеллекта «не менее значимы», утверждал Карп, призывая к незамедлительным действиям, чтобы вновь разжечь гонку вооружений. Карп упустил из виду то, что Эйнштейн сказал пятнадцать лет спустя: подписание того письма Рузвельту было «единственной большой ошибкой» в его жизни. Теперь этот «военный импресарио» находился на своей территории и жестикулировал в зале заседаний. Он был в своем обычном буйном настроении, и его мысли были полностью заняты деньгами. Пару дней назад компания Palantir обогнала Raytheon и стала самым дорогостоящим оборонным подрядчиком в мире. Карп самопровозгласил себя главным пропагандистом войны с использованием

ИИ. Как генеральный директор Palantir Technologies Inc. он провел последние несколько лет, рекламируя оружие на базе ИИ по всему миру. Украина. Израиль. Америка. Европа. Более десятка стран. Мастер гиперболических заявлений, Карп сочинил свой собственный гимн — патриотический, безумный, стремительный, интеллектуальный и воинственный — и пел его при каждой возможности. Компания извлекла выгоду из своей репутации, якобы помогавшей найти Усаму бен Ладена (как предполагается в книге Марка Боудена «Финал»), что я не смог подтвердить, но это также принесло ей критиков из числа шпионов. Агентство национальной безопасности, занимающееся прослушиванием, в основном держалось подальше от Palantir, а руководство армии в течение многих лет выступало против неё, пока Palantir не подала в суд и не выиграла контракт. На следующий день после моего визита Карп представил свою концепцию ИИ,

пригодного для военного применения, на конференции по национальной безопасности, организованной. Он утверждал, что единственный способ обеспечить безопасность американцев — это заставить противников Америки жить в страхе перед страной. «Безопасность означает, что другой человек напуган», — сказал он.

Противники Америки «должны просыпаться в страхе и ложиться спать в страхе». Карп охарактеризовал активистов - миротворцев как «инфекцию внутри нашего общества», хотел переименовать Министерство обороны в «Министерство нападения» (вторая администрация Трампа пошла бы еще дальше и переименовала

бы его в «Министерство войны» по версии), а будущее следующих девятисот лет Америки он связал с ускорением продаж оружия на базе ИИ по всему миру. Вторая администрация Трампа вот - вот должна была с новым размахом вернуться на политическую арену, обладая столь мощным мандатом, что могла бы без проблем довести дело до конца. В своей прощальной речи ( ) Байден предупредил об опасностях, связанных с ростом технологическо - промышленного комплекса, за пять дней до того, как руководители компаний Amazon, Google, и Microsoft встали рядом с Илоном Маском на церемонии инаугурации Трампа.

(Карп, будучи демократом, пожертвовал 1 миллион долларов на проведение торжеств.) Еще до переизбрания Трампа в ноябре 2024 года акции Palantir пережили внезапный скачок: в сентябре 2024 года компания вошла в индекс S&P 500, а в октябре ее рыночная стоимость превысила 100 миллиардов долларов. Palantir, которая всего двадцать лет назад, когда ЦРУ впервые инвестировало в этот стартап, была лишь младенцем, обогнала Boeing — девяностолетнего гиганта оборонной промышленности.

В декабре 2024 года Кукор рассказал мне, с той дальновидностью, к которой я к тому времени уже привык, что следующим шагом в сфере оборонных технологий станет появление новых деловых альянсов между разработчиками программного обеспечения и производителями оборудования. «Все готовятся к приходу следующей администрации, и всем хорошо известно, что она будет активно продвигать искусственный интеллект», — сказал он. «Все готовятся к заключению контрактов. Вы видите, как быстро происходит согласование позиций». Он оказался прав: в короткие сроки компания Palantir расширила

сотрудничество по обмену данными с поля боя с Anduril Industries — стартапом в сфере оборонных технологий, который ненадолго участвовал в программе Maven и оценивается в 14 миллиардов долларов. Palantir также заключила сделку с Booz Allen. Самым резким шагом стало решение OpenAI — компании, находящейся в центре глобального взрывного роста генеративного ИИ. До начала 2024 года она запрещала пользователям заниматься разработкой оружия и ведением военных действий. Но теперь все изменилось: на той же неделе, когда я посетил Palantir, OpenAI объявила о партнерстве с Anduril, что позволило ей вывести свой ИИ

непосредственно на поле боя. Эти новые альянсы в сфере ИИ укрепят платформы оборонных технологий, сделают их еще более готовыми к конкуренции с пятью крупнейшими традиционными оборонными подрядчиками при администрации Трампа и изменят облик отрасли, сказал мне Кукор. Деньги будут поступать в новые оборонные компании, занимающиеся ИИ, как от инвесторов, так и от покупателей, как никогда раньше. И вот, во второй половине дня 5 декабря Карп подписывал одно из таких соглашений, направленное на внедрение платформы его компании с искусственным

интеллектом в автономные боевые самолеты, действующие на самой передовой. А я бродил в одиночестве по нью - йоркскому офису Palantir в районе Челси после того, как пресс - служба компании отпустила меня. Для компании, занимающейся наступательным оружием, здесь были свои диссонирующие милые элементы. Один ряд конференц - залов был назван в честь начинок для бейглов, и я провёл почти час, обсуждая тонкости военных контрактов с техническим директором Palantir Шьямом Санкаром в уютной маленькой комнате под названием «Poppyseed». Кусочки стейка с кровью были высоко сложены на

привлекательной стойке с едой в одном конце большого зала для собраний, заполненного высокими чёрными столами и стульями, больше напоминающими джаз - бар, чем военное предприятие. Сидя на одном из стульев, я услышал разговор о «какой - то Третьей мировой войне». И все это время акции Palantir росли, достигнув рекордного максимума в день моего визита, что оценило компанию в 164 миллиарда долларов. Это в четыре раза больше, чем в прошлом году. Разговоры о войне, похоже, окупались. Санкар с ностальгией вспоминал времена, когда американцы, покупавшие

автомобили, фотоаппараты и хлопья, одновременно субсидировали производителей оружия. Он сожалел о решение одного промышленного гиганта XIX века, компании Ball Corporation, прекратить производство космических аппаратов, чтобы сосредоточиться на производстве пивных банок. Он отчаивался, что военная экосистема США не имеет шансов производить оружие в больших масштабах, не производя одновременно продукцию для гражданского населения. Об этом он написал в еретическом трактате, опубликованном в сентябре, который, по его словам, он метафорически

прибил к входу в метро у Пентагона, по образцу призыва Мартина Лютера к религиозной реформации в 1517 году. Ему казалось, что это время как раз подходящее: он сетует, что Пентагон, по - видимому, всегда стремился создать «более быструю лошадь», а не изобрести совершенно новое и более совершенное средство передвижения. Санкар вспомнил, как один высокопоставленный правительственный чиновник, упорно придерживавшийся своих старых взглядов, сказал ему: «Послушайте, если я прошу трехколесный джип, дайте мне трехколесный джип». «Для меня нет более

оскорбительного заявления, чем это», — сказал мне Санкар. Через шесть месяцев после нашей встречи Санкар был назначен подполковником в Армейском резерве, перескочив по званиям в новый Исполнительный корпус инноваций вместе с другими сотрудниками OpenAI и Meta. Этот шаг вызвал одобрение в одних кругах и тревогу в других из - за потенциального конфликта интересов. Санкар хотел соперничать с Китаем в сфере производства, создав новую эру компаний двойного назначения, призванных укреплять военную мощь страны. Он нашел свои указания относительно будущего войны в прошлом. Как и другие люди,

с которыми я встречался, он, казалось, наслаждался эпохой тотальной войны, а Третья мировая война всегда казалась ему не за горами. После нашей встречи в тот день в Palantir он позже вечером прислал мне по электронной почте цитату. «Грядущая война станет войной технологий», — гласил текст. «Мы считаем, что США крайне неготовы и плохо оснащены для войны, в которой ведущую роль играют передовые технологии. Единственное решение — передать разработку передовых систем вооружения за пределы традиционных вооруженных сил и государственных структур и поручить эту работу гражданским специалистам». Эти

слова принадлежат Ванневару Бушу, соучредителю компании Raytheon, который в 1940 году курировал «Манхэттенский проект» по созданию атомной бомбы. «Это могло бы быть сказано сегодня!» — написал мне Санкар, торжествуя. КАРП НАХОДИЛСЯ В КОМНАТЕ , чтобы подписать соглашение с Shield AI — стартапом в сфере оборонных технологий, который последние девять лет занимался разработкой способа автономного пилотирования самолетов с помощью искусственного интеллекта. Компания начинала с небольших квадрокоптеров и вскоре перешла к производству дронов размером

размером со стиральную машину. Ее система искусственного интеллекта могла управлять военными самолетами в отсутствие GPS и спутниковой связи, в том числе, как утверждается, в Украине. В мае 2024 года компания настолько уверена в своих автономных системах, что ей удалось убедить 75- летнего министра ВВС Фрэнка Кендалла совершить полет на истребителе F-16, модифицированном для управления искусственным интеллектом. Паря над пустыней в районе авиабазы Эдвардс в Калифорнии, Кендалл поворачивался на переднем сиденье, пока ИИ пилотировал самолет со скоростью

550 миль в час. Вступив в схватку с другим F - 16, пилотируемым человеком, оба самолета начали выполнять виражи и петли в воздухе в ходе воздушного боя. Человек лишь незначительно опередил своего соперника - ИИ, и некоторые эксперты, с которыми я беседовал, отнеслись к этому как к трюку. Тогда автономная подготовка к воздушному бою еще находилась в зачаточном состоянии. Но после этого опыта, когда самолеты летели почти нос к носу, Кендалл был убежден. «Они не устают, они не боятся», — сказал отставной подполковник армии после приземления.

Shield AI привлекла 1 миллиард долларов благодаря целой плеяде венчурных инвесторов, и после своего последнего, шестого раунда привлечения инвестиций ее стоимость оценивалась уже почти в 3 миллиарда долларов. Теперь стартап был готов заключить ещё более крупную сделку: с Palantir. Новое стратегическое партнёрство между этими двумя компаниями было направлено на объединение автономных летательных платформ Shield AI с платформами анализа данных Palantir. Это стало бы настоящим прорывом в военной сфере: автономные полёты получили бы возможность использовать интеллектуальные системы на базе

искусственного интеллекта и средства оперативного управления. Это стало бы будущим войны уже сегодня. «Вы увидите, как эти системы начнут выполнять на поле боя задачи, которых раньше не было», — сказал мне накануне Брэндон Цзен, президент и соучредитель компании Shield AI. Теперь Брэндон и его старший брат Райан, которые вместе основали компанию в 2015 году, намеревались поставить Тайваню сотни автономных дронов, чтобы помочь острову отразить военное вторжение со стороны Китая. Два сына тайваньского инженера - электрика в последние месяцы

неоднократно ездили в Тайбэй, стремясь заключить сделку на миллиард долларов. Пекин обратил на это внимание и буквально тем же утром ввел санкции в рамках закона «О защите национальной безопасности» в отношении Shield AI и еще десятка компаний, чтобы не допустить поставки им китайских компонентов.

Брэндон воспринял это как своего рода награду: для него это означало, что китайцы боятся технологий его компании. Вскоре он обвинит Китай в их копировании. Стоя за пределами зала заседаний и вглядываясь в тени за матовой стеклянной стеной, я понял, что все в комнате встали. Мне это показалось странным. Возможно,

встреча подходила к концу, и все собирались уходить. В этот момент дверь распахнулась, и Карп ворвался ко мне. Габриэль, один из двух австрийских помощников Карпа, который стоял рядом со мной у двери, быстро и любезно заступился за меня. (Габриэль рассказал мне, что Карп шутит, будто его два помощника управляют его жизнью, но на самом деле Карп сам контролирует свои действия, и никто не может за ним угнаться.) Едва Карп заметил меня снаружи, как резко развернулся, увлекая меня за собой, и втянул меня вслед за собой, и вдруг я оказался в той самой комнате, где всё и

произошло. Вокруг Карпа и длинного стола в конференц - зале расположились ещё десять мужчин — смешанная компания высокопоставленных руководителей обеих компаний. Они казались столь же удивлёнными моим появлением, как и я сам. Все они стояли кругом вокруг стола, выпятив бедра вперёд в такт неистовой энергии Карпа, и каким - то образом я теперь загнал их в угол. Карп, в свою очередь, загнал в угол меня. Когда я сделал свой веселый вступительный ход, стоя спиной к двери, раздался мой британский акцент. Карп тут же объявил, что скоро сможет отправить

меня домой. «Возможно, и можете», — я лишь полуулыбнулся, понимая, что он стремится депортировать меня в Великобританию. «Совсем скоро, совсем скоро», — парировал он, звуча более зловеще, чем я ожидал. Затем он перешел к обсуждению значения сегодняшнего объединения двух компаний, специализирующихся на оружии на базе искусственного интеллекта и автономных полетах. «Я всегда мечтал о компании, производящей дроны, которые могли бы брать

мочу, содержащую фентанил, и распылять её на продавцов коротких позиций», — объявил Карп мне и собравшимся в комнате, которые мгновенно пришли в ужас. «И вот я нашёл подходящую компанию». С этими словами Карп удалился. Это был не первый раз, когда Карп набрасывался на коротких продавцов, которые на протяжении многих лет делали ставки против Palantir, снижая цену её акций. Но это был, безусловно, его самый резкий выпад и первый случай, когда он прибег к угрозе смерти. «Мы все были ошеломлены этим вступительным выступлением», — сказал мне

позже один из представителей компании, присутствовавших в зале. Карп также унизил нескольких руководителей Shield AI, присутствовавших в зале. Стратегическое партнерство должно было быть именно этим: партнерством между двумя ведущими компаниями с целью создания оружейных платформ будущего. Palantir был гигантом по сравнению с Shield AI, но он не покупал Shield AI; соглашение предусматривало обмен технологиями — я узнал, что каждая компания платила другой ровно одинаковую сумму, исчисляемую несколькими миллионами долларов, за доступ к ценным технологиям друг друга. Но Карп Это ничуть не успокоило ни меня, ни его новых партнеров. Я выпроводил его за дверь, спрашивая, что он имел в виду. Он жестом предложил мне вернуться в комнату и поговорить со всеми остальными.

«Они очень разумны, а я не очень», — прозвучала на прощание фраза Карпа. Карп уже несколько лет оттачивал свою одержимость по отношению к коротким продавцам, в прошлом дразня Уолл - стрит за то, что они считали его «полным психом» и «лидером цирка уродов». В марте Карп заявил, что короткие продавцы «просто обожают тянуть вниз великие американские компании, чтобы оплатить свой кокаин». Несмотря на высокую оценку компании на протяжении 2021 года, когда её стоимость регулярно колебалась между 50 и 70 миллиардами долларов, цена акций Palantir в течение следующих двух лет находилась в упадке.

Выручка компании снижалась, она не оправдывала прогнозы, и рынок был далеко не впечатлён. В декабре 2022 года стоимость компании упала до двухлетнего минимума по индексу — 12 миллиардов долларов. В середине 2023 года в отчете коротких продавцов компания Palantir была охарактеризована как «переоцененный консультант по данным». «The Bear Cave считает, что Palantir — это самозванец в сфере ИИ», — написал Эдвин Дорси (Edwin Dorsey), двадцатипятилетний выпускник Стэнфорда по специальности «Экономика», прославившийся благодаря своему выходящему два раза в месяц бюллетеню на Substack, который читают 50 000 подписчиков. «Ажиотаж вокруг Palantir среди розничных инвесторов трудно не заметить», — добавил он, отметив позже, что, по его мнению, компания вводит в заблуждение собственных инвесторов.

Цена акций Palantir часто поддерживалась теми, кого друзья и конкуренты компании называли «фанатами Карпа». Группа из 60 000 розничных инвесторов собралась в одном только онлайн - подфоруме, называя его «Папой Карпом». Еще один аккаунт в социальных сетях, выражавший ему признательность, назывался

«KARPGOD». Поклонники Palantir массово встали на защиту компании, но Дорси остался при своем мнении. «Я думаю, сейчас самое подходящее время сделать ставку против них, если вы именно этого и хотите», — сказал он ведущему Palantir Vision, YouTube - канала, посвященного компании, через неделю после того, как его новостная рассылка вызвала бурную реакцию. Карп защищал компанию, называя её прибыльной софтверной компанией, и в общих чертах указывал на эффективность её работы на поле боя в Украине.

«Мой настоящий ответ тем, кто играет на понижение, таков: спросите у россиян», — сказал Карп в эфире Bloomberg TV, когда его спросили о докладе по коротким продажам. «Спросите у людей, которые находятся на поле боя», — добавил он.

В начале 2024 года компания вновь подняла рыночную стоимость до 50 миллиардов долларов. Выручка начала расти и в настоящее время достигла рекордных показателей. Однако сомнения, очевидно, было трудно развеять. Даже в тот день, когда я посетил компанию, несмотря на то что рыночная стоимость Palantir взлетела до нового исторического максимума, на Уолл - стрит в целом сомневались в том, что эта компания является хорошим объектом для долгосрочных инвестиций. Аналитиков, рекомендовавших продавать акции Palantir, было более чем в два раза больше, чем тех, кто советовал их покупать.

ВЕРНУВШИСЬ В КОМНАТУ , ГДЕ УЖЕ НЕ БЫЛО КАРПЛЕСА , оставшиеся десять мужчин, стоящих на ногах, бросили на меня презрительные взгляды и предложили мне вернуться через час. Но я почему - то застыл на месте, вглядываясь в эту странную сцену.

«Почему вы все стоите?» — рискнул я спросить из своего угла у двери, на что в ответ раздался нервный хихиканье. Я начал понимать, что на протяжении всего корпоративного собрания, включая подписание соглашения двадцатью минутами ранее, эти мужчины провели всё время стоя.

«Ну, мы просто беседовали», — осторожно заметил кто - то, словно это могло служить объяснением. «Во - первых, Карп не сидит», — прозвучал более убедительный ответ от Шьяма Санкара, технического директора Palantir, проработавшего в компании восемнадцать лет. С уходом Карпа из комнаты им больше не нужно было подражать его мачо - энергии. «Я запущу здесь новую традицию», — предложил Санкар, опускаясь в кресло и предлагая мне присесть. Постепенно все расселись за длинным столом, и мы превратились в более сдержанных людей.

Я спросил всех, что мне нужно выпить, чтобы не отставать от непьющего Карпа, и предложил виски. «Держитесь подальше от «жидкости для дронов», — прозвучал единственный полуубедительный ответ. Каким бы пренебрежительным ни был Карп, Брэндон Цзен, соучредитель основатель Shield AI, должен был простить его. Если Shield AI не привлечет очередной раунд финансирования или не выйдет на фондовый рынок, у компании в конечном итоге закончатся средства. Продажа компании кому - то вроде Карпа могла

оказаться именно тем, что ей было необходимо. К тому же у Цзенга была ещё одна причина. Он считал, что обязан своей жизнью компании Palantir. Брэндон и Райан Цэн выросли в атмосфере жесткой конкуренции. Воспитанные в Техасе, а затем в Калифорнии, они соперничали друг с другом, развозя газеты по соседним районам в рамках программы, будучи средними из четырёх детей. Брэндон занимался водным поло и изучал машиностроение; Райан, как и их отец, выбрал электротехнику. В начале В 2008 году Брэндон поступил на службу в ВМС США и был направлен на

авианосец в качестве инженера. Но этого ему было недостаточно. С тех пор как в десять лет он посмотрел боевики «Под осадой» и «Скала» , он твердо решил поступить в «Морских котиков» — подразделение специального назначения ВМС США, созданное в 1962 году. Родители надеялись, что он передумает, но он так и не изменил своего решения. В первый раз он не прошел отбор. В конце концов, это разочарование стало для него серьезным сигналом к пробуждению. «После того как я избавился от всех оправданий, я понял, что просто не был лучшим кандидатом, — рассказал он мне. — И именно это сформировало меня. Я

решил: если я когда - нибудь снова что - то буду делать, то буду стремиться к этому на все сто десять процентов. Я больше никогда не хочу испытывать неудач в своей жизни». В конце 2009 года он достиг своей цели. На учебной базе Navy SEALs в Калифорнии кандидаты должны пройти семь интенсивных недель «базовой подготовки». В середине этого периода наступает «Адская неделя». «Единственный выход — пройти через это», — гласит лозунг, который я увидел, нанесенный белой краской вокруг тренировочной площадки, когда я посетил её в 2018 году. Этот объект в Коронадо, Сан - Диего, расположен прямо на пляже — красивом и простом

месте, вспоминает Брэндон. «Но с этим местом связано огромное количество боли и страданий. Удивительно, насколько ужасным может быть место, где есть только холодная вода, песок и несколько лодок». Во время моего визита я увидел большой латунный колокол, висящий на тренировочной площадке, недалеко от пляжа. Любой мог позвонить в него в любое время. Большинство людей так и делали. Три удара означали, что они отказываются от попытки стать морским котиком. Брэндон так и не позвонил в колокол, а вместо этого вступил в состав 7 - й команды «Морских котиков», дислоцированной на Западном побережье. Это была одна из двух самых новых команд в составе элитного подразделения, сформированная через несколько месяцев после терактов 11 сентября 2001 года. «Закалены войной, для войны» — таков девиз 7 - й команды морских котиков

(SEAL). В 2013 году Брэндон отправился в свою вторую боевую командировку в Афганистан. На этот раз он был командиром взвода. Размещенный на юге страны, взвод Брэндона регулярно выходил на рейды, а иногда просто для встреч со старейшинами в деревнях. Они размещались на передовой оперативной базе в провинции Урузган, проводя операции дальше на юг — в провинциях Кандагар, Забул, Газни и Пактика. Талибы по - прежнему были мастерами в установке самодельных бомб, известных как самодельные взрывные устройства (СВУ), закапывая их на обочинах дорог и в любых других местах, где они могли представлять угрозу для американских войск. ИВУ находились в домах, их компоненты привязывали к мотоциклам: повсюду . За год до отправки Брэндона в Афганистан в боях погибли 237 американских военнослужащих. Еще почти 3 000 получили ранения. Недавно также погибли

несколько бойцов подразделения «морские котики» ВМС США, в том числе от взрыва ИВУ во время боевых патрулей в провинции Забул и других местах. За семь месяцев пребывания Брэндона в зоне боевых действий в качестве командира наземных сил они выполнили более семидесяти боевых заданий, некоторые из которых длились до трёх дней. Их задачей было уничтожить или захватить лидеров «Талибана» и «Аль - Каиды». Перестрелки были постоянным явлением. «В большинстве случаев, когда мы выходили, нас ждала та или иная форма

боевых действий», — вспоминает лейтенант Эндрю Корнелиус, офицер - сапер элитного подразделения ВМС США, прикомандированный к взводу Брэндона и участвовавший в операциях с мая по ноябрь того года. Его звали по прозвищу «Корни», и именно на него ложилась задача планирования операций, стараясь обойти известные опасности. Проблема заключалась в том, что, как с сожалением отмечал Кукор с 2001 года, практически ничего не было известно. Для американских войск, которые прибывали с каждой ротацией, сталкиваясь с некачественной передачей дел и скудной информацией, часто создавалось

ощущение, что они ведут новую войну при каждом шестимесячном развертывании. Различные подразделения американских войск год за годом по - прежнему попадали в одни и те же ловушки. Корни с осторожностью относился практически ко всему, что могло создать узкое место для американских войск — дороги, здания, даже особенности местности, как он вспоминал мне. Но перед тем, как он прилетел, друг посоветовал ему обязательно получить доступ к учетной записи Palantir. Он никогда раньше не пользовался такой системой, но она изменила для него всё. Отдельные виды

вооруженных сил, такие как армия и флот, представляли свои собственные отчеты с указанием опасностей, с которыми сталкивались в ходе каждой операции, но доступ ко всем этим данным, их наложение на индивидуальном уровне планирования и попытки выявить закономерности были трудоемкими и сопряжены с риском пробелов. Системы Palantir объединяли все детали, нанося на карту, используемую для планирования, места прошлых взрывов и другие угрозы. Однажды, перед рейдом на деревню с целью нейтрализации угроз со стороны Талибана, Корни обратился к

системе, и она направила его к отчету, написанному другим сапером годом ранее, который он иначе никогда бы не обнаружил. Корни знал этого специалиста, поэтому сразу же связался с ним, чтобы обсудить детали и обеспечить безопасность миссии. Когда они обнаруживали самодельное взрывное устройство, Корни осторожно приседал и обезвреживал его. В других случаях он взрывал их вместе с мотоциклами, к которым они были привязаны. В конце срока службы им предстояло провести операцию в другой деревне. Это

была операция по передаче дел — то есть в состав отряда входили военнослужащие из следующего вступающего в строй взвода, чтобы приучить их к службе, — но такие миссии по передаче дел традиционно были очень опасными именно потому, что у всех был свой стиль ведения боевых действий и они никогда раньше не работали в одной команде. «Когда я проводил разведку, карта выглядела, как будто у неё ветрянка», — сказал Корни, имея в виду, что на спутниковых снимках внезапно появилось рекордное количество предупреждений о самодельных взрывных устройствах. Он показал их Брэндону, и они сошлись во мнении, что в этом районе просто слишком много мин. «Мы никогда раньше не видели ничего подобного», — сказал Брэндон, который в середине своей командировки принял на себя обязанности командира взвода. Хуже того, это должен был быть ночной рейд. Будет слишком темно.

«Наш главный способ избежать самодельных взрывных устройств — это наши глаза», — с невозмутимым выражением лица заметил Брэндон. «И даже в этом случае мы не особо хороши в том, чтобы избегать самодельных взрывных устройств с помощью наших глаз».

Для него это была самоубийственная миссия. И это была полная ерунда. «Деревня не имела абсолютно никакого стратегического значения», — сказал он. Но поднять этот вопрос перед командующим оперативной группой специального назначения, который настаивал на проведении рейда, но не был морским котиком и был новичком в этом регионе, было почти страшнее, чем сам рейд. Морские котики выполняют приказы, они их не оспаривают. Следующие четыре дня, пока Брэндон пытался убедить начальство заменить этот рейд другим, стали одними из самых стрессовых в его жизни. Он вспоминает, что похудел.

«Я готов выполнить любую другую задачу», — сказал он им, столкнувшись с резким сопротивлением со стороны догматичного командира. «На создание, подготовку и обучение бойцов «Морских котиков» уходит огромное количество денег американских налогоплательщиков, и вы же не хотите потерять их в ходе таких операций». Данные Palantir послужили аргументом, убедившим их отменить операцию. В конце концов они согласились перенести цель в деревню, расположенную южнее. Для Брэндона значение этой и других миссий было очевидным. «Palantir спас мне жизнь», — сказал он мне. «Разведданные, которые они предоставили моему взводу морских котиков в 2013 году? Это было просто потрясающе». Для него это было «очень, очень сильным переживанием», рассказал мне Брэндон, назвав себя «вечным поклонником Palantir». «Это спасло нас от взрыва. Многие в моем взводе отреагировали точно так же».

В то время, в 2013 году, лейтенант Корнелиус мог проверять системы Palantir только на ноутбуке, находясь на базе. Но к тому моменту, когда он был направлен в Ирак для выполнять аналогичную работу в 2015 году, появилась мобильная версия для

телефонов на базе Android, и он брал её с собой повсюду, куда бы ни отправлялся на рейды, проверяя карту по ходу движения. В том же году Брэндон уволился из армии после семи лет службы и предложил своему брату Райану основать компанию в сфере оборонных технологий, чтобы одноразовые роботы могли первыми входить в здания — вместо ценных американских военнослужащих. Райан, технологический предприниматель, ранее продавший свою компанию по производству устройств для зарядки через Wi - Fi, сначала отверг эту идею. Но даже после того, как он проникся ею, братьям не удалось убедить различных инвесторов. Постепенно появились стартовые средства, и они построили компанию с нуля, расширив ассортимент с крошечных летательных аппаратов до среднеразмерных дронов и истребителей; к настоящему моменту их система искусственного интеллекта установлена на самолетах семи других компаний. В

2021 году они привлекли Дуга Филиппоне, бывшего рейнджера армии США, долгое время возглавлявшего глобальное направление обороны в компании Palantir, который вложил средства в компанию и вошел в состав ее совета директоров в 2022 году. С самого начала Филиппоне предвидел возможное объединение двух компаний. Это было именно то, о чем сторонники ИИ - войны мечтали на протяжении многих лет. Речь шла не только о разработке ИИ, но и о его применении на поле боя. Идея заключалась в том, что ИИ теперь может быть повсюду: не только помогая командирам находить цели в режиме реального времени, но и напрямую взаимодействуя с мощными системами вооружения и их датчиками на передовой. Автономные дроны Shield AI уже были развернуты в Украине, Индии, Латинской Америке и Тихоокеанском регионе, хотя мне не было ясно, насколько

хорошо и насколько автономно они работали. Теперь они мгновенно начнут обмениваться данными с системами Palantir. В скором времени эти дроны будут летать роем боевых птиц. И, несомненно, они будут нести боеприпасы. «Я просто увидел это видение», — сказал мне Филиппоне, сидя напротив меня в зале заседаний в день подписания соглашения. «Америка победит только в том случае, если мы объединим самые лучшие компании», — сказал он, гиперболически охарактеризовав Shield AI как лучшую в мире компанию в сфере автономных технологий, а Palantir — как компанию, которая умеет обрабатывать данные так, как никто другой. «Я хочу, чтобы Америка победила, и точка. Ведь если мы проиграем следующую войну, деньги не будут иметь никакого значения», — сказал он. Но Карп, бывший студент - философ, ставший миллиардером, дал понять, насколько деньги действительно играют важную роль в этой игре.

Позже в тот же день, выступая в офисах Palantir под надписью «Удача благоволит к быстрым», Карп начал импровизировать, рассказывая о Дрю Кукоре. По его словам, он был единственным человеком, который за много лет до того, как они начали появляться в реальности, осознал ценность и значение крупных языковых моделей для ведения войны. Карп с одобрением называл его «сумасшедшим Кукором». Казалось, он почти поклонялся ему. Две недели назад на мероприятии по национальной безопасности в Вашингтоне, округ Колумбия, которое я посетил по приглашению, Карп назвал Кукора «отцом - основателем целеуказания с помощью ИИ». По мнению Карпа, в настоящее время, когда ИИ преобразует мир, крупные языковые модели будут играть роль, сравнимую с ураном. Чат - боты станут движущей силой новой формы ведения войны, которая может представлять угрозу

для всего мира и кардинально изменит дипломатию. Это было мрачное и взрывоопасное видение будущего ИИ, которое, по словам Карпа, началось на поле боя с проектом «Maven». «Это действительно изменило историю мира», — сказал он о проекте «Maven». Однако, продолжил Карп, ему никогда не разрешали рассказать эту историю.

1 4

PALANTIR, PALANTIR, PALANTIR

«Когда я запускал Maven, большинство людей думали, что Palantir уходит из Пентагона». Через несколько месяцев я бродил возле канала в престижном районе Джорджтаун в Вашингтоне, округ Колумбия, чтобы добраться до другого анклава Palantir. В этом помещении стоит семифутовая фигура Чубакки из «Звёздных войн» и висит плакат на стене, посвящённый вымышленным хип - хоп - хитам соучредителя и генерального директора Алекса Карпа. Один из вымышленных треков под названием «Public At Last» посвящен выходу компании на Нью - Йоркскую фондовую биржу в 2020 году.

Меня больше интересовала другая часть офиса. Был апрель 2025 года, и я хотел узнать больше об истории проекта «Maven», о которой, по словам Карпа, ему никогда не разрешали рассказывать. Тот проект, который, по его утверждению, изменил ход мировой истории. Он, безусловно, помог бы изменить историю самой компании: в августе 2025 года компания «Palantir» заключила с армией США соглашение на сумму 10 миллиардов долларов на предоставление нескольких лицензий, и стоимость компании взлетела до рекордных 411 миллиардов долларов, что позволило ей войти в число 25 ведущих компаний

мира по версии. «Забавно наблюдать, как Palantir стремительно растет», — сказал мне Брайан Уорд, когда стоимость компании достигла рекордных высот. «Не понимаю, как кто - то может утверждать, что это произошло не благодаря Дрю Кукору».

Если это прозвучало как преувеличение, то Акаш «Аки» Джейн, технический директор Palantir и президент дочерней компании, ориентированной на работу с правительством США, в своей оценке был недалек от истины. «Большая часть нашего успеха в оборонной сфере, безусловно, связана с

проектом Maven; это совершенно очевидно», — сказал он мне. Почти 60 процентов выручки компании поступает от государственных заказчиков. Но помимо конкретных контрактов, Джейн считает, что первое, что проект Maven и Кукор сделали для компании, ранее скептически относившейся к ИИ, — это позволили ей принять искусственный интеллект. «Дрю заставил меня пересмотреть свои прежние взгляды на ИИ и признать, что в нем действительно может быть ценность», — сказал Джейн. «Он настаивал на том, что нужно разобраться в ИИ». Описывая себя мне как скептика в отношении

ИИ в 2017 году, Джейн заявил на конференции сил специальных операций в мае 2025 года, что теперь он ест, спит и мечтает об ИИ. Сегодня у Palantir есть собственная платформа искусственного интеллекта. Помимо того, что Кукор предложил компании подготовиться к «технологиям, созданным для мира после ИИ», он также дал компании рекомендации о том, как реорганизоваться в рамках Министерства обороны. Исход мог бы быть совсем иным. Когда запускался проект Maven, Palantir была объектом порицания не только со стороны некоторых представителей армии, но и со стороны ряда других структур

в сфере обороны и разведки, которые постепенно вытесняли компанию, от Агентства национальной безопасности до Командования специальных операций. «Мы вернули Palantir к жизни благодаря Maven», — рассказал мне другой член команды. «Они были полностью вытеснены». (Некоторые представители Palantir пытались смягчить эту точку зрения, ссылаясь на несколько небольших оборонных контрактов, заключенных в то время.) Я пришёл сюда, чтобы увидеть, где начался поворотный момент и будущее компании Maven: в лаборатории.

Сначала вы попадаете в комнату виртуальной реальности — небольшое помещение с голым круглым столом из пробки. Под прикрытием очков дополненной реальности этот маленький круглый стол превращается в ярко - зеленый остров, а сзади размахивают ракеты. Комната начинает кружиться даже на твердой земле; мозг пытается успеть за происходящим. Это странное физическое и визуальное перенасыщение, которое может ошеломить человека, словно он только что вернулся с многодневных полетов на вертолете. Пробковый остров может быть Гавайями или Тайванем, и тут внезапно возникает тошнотворное ощущение, будто

вас физически поглотила война. Только это война такая же банальная, яркая, легкая и мимолетная, как видеоигра. За столом находится ещё одна дверь. Внутри — беспорядочное нагромождение проводов и наушников на полках вдоль белых стен. На доске, исписанной школьными цветами — зелёным, красным и синим, — набросаны эскизы лодок и чертежи. Появляется добродушный золотистый ретривер с густой карамельной шерстью, склонный прыгать на посетителей в поисках ласки и еды. (Раньше в лаборатории тоже была собака.) Однако взаимодействие человека и собаки — это лишь начало. Сотрудничество человека и машины — это более важная задача. В дальнем конце лаборатории, с большим флагом США, висящим за его спиной, Роберт Имиг (Robert Imig), сотрудник отдела, работает за своим столом для работы стоя.

Его коллеги в Palantir говорят, что считают его «единорогом» — скромным и умным сотрудником, который разбирается как в бизнесе, так и в технологиях. Когда я встретил его той весной, он уже шесть лет работал в Palantir в качестве технического руководителя проекта Maven. Это делает его человеком, создавшим первую в Америке специализированную платформу для ведения боевых действий на базе искусственного интеллекта. Когда Имиг пришел в Palantir, это была его первая работа после окончания университета. Тогда, в 2012 году, он был молодым инженером - программистом, жившим в районе залива Сан - Франциско и проходившим стажировку в Cisco. Однажды вечером он был с сестрой в баре и помнит, как какой - то парень с восторгом рассказывал о прыжках с самолетов с серверами. Он был в восторге. «Где вы работаете?» — спросил он. Он никогда не слышал о

компании, о которой ответил тот парень, но нашел её, подал заявку и получил работу. Для Имига связи Palantir с сферой национальной безопасности в основном представлялись скорее туманной загадкой, чем движущей силой или поводом для беспокойства. У него не было никакого непосредственного опыта в этой области. В 2018 году он работал в коммерческом подразделении компании, занимаясь разработкой приложений для бизнес - клиентов. Никаких признаков перехода в другую сферу не было.

Однако однажды в июне 2018 года военное задание всё же появилось, когда к нему обратился Анант Гупта, его коллега из Palantir, с которым он ранее не был знаком. Гупта любил говорить быстро. Имигу он показался гиперактивным сумасшедшим. Гупта был Силиконовой долиной насквозь. Ему нравилось думать, что он вырос на пуфике под столом своей мамы в Менло - Парке. В конце 80 - х она бросила докторскую программу по искусственному интеллекту в Университете Вандербильта, чтобы присоединиться к стартапу в сфере ИИ. Пойдя по её стопам, он в 2012 году (временно) бросил Гарвард, чтобы присоединиться к нестандартной

стипендиальной программе, учреждённой миллиардером - венчурным инвестором и соучредителем Palantir Питером Тилем. В возрасте двадцати лет Гупта основал собственную компанию, занимавшуюся биотехнологиями, которую он сам называл «ужасным стартапом», а затем вернулся в Гарвард.

В 2015 году он присоединился к Palantir в качестве стажера с большими идеями. А три года спустя он был восторженным энтузиастом, увлеченным дронами, видео и алгоритмами компьютерного зрения, и получил новое задание для Министерства обороны. Гупта рассказывал о проекте Maven. Имиг подумал, что это звучит

потрясающе. «Где мне подписаться?» — спросил он. К 2018 году команда Maven вела свою деятельность в нескольких регионах мира. Помимо Сомали и Афганистана, они работали в Иордании, ОАЭ и других странах. Они разработали алгоритм; теперь им требовался постоянный основа для работы алгоритма. Они отошли от импровизированных решений, примененных при первом запуске в Сомали, когда искусственный интеллект просто втиснули в существующую систему. Команда решила заказать специальное устройство Maven (известное как MAPP или mini - MAPP для уменьшенной версии),

способное разместить графические процессоры, необходимые для запуска всех моделей ИИ и выдачи выводов — то есть заключений обученного ИИ о новых данных, отображаемых в виде обнаружений — одновременно для видеопотоков с четырёх дронов. Результаты работы ИИ затем подключались к платформам, уже широко используемым в боевых операциях, чтобы обнаруженные объекты отображались на экране. Когда Колин Кэрролл впервые попытался изготовить новый сервер Maven, он проигнорировал рекомендации по проектированию подрядчика ECS Кати

Волковской. Восемь массивных перегревающихся графических процессоров буквально расплавили корпуса стоимостью 2 миллиона долларов, в которые их установили. «Вы были правы», — сказал он ей, позвонив, чтобы прервать её отпуск. «Они горят». Волковская считала Кэрролла умным, увлеченным, глупым и упрямым одновременно. Это единственный случай, когда он признал, что она была права в чем - либо.

Они поженились в сентябре 2022 года. Компания ECS, выступавшая в качестве генерального подрядчика, перенесла устройство Maven, на котором работали модели искусственного интеллекта, в более крупный корпус, использовав печатные платы компании Supermicro и графические процессоры компании Nvidia. Затем команда подключила выходные данные ИИ с устройства Maven к ряду различных систем обработки изображений, которые американские военные уже использовали в ходе операций. Идея заключалась в том, что результаты распознавания ИИ просто отображались бы

на экранах систем просмотра видео с дронов, которые они уже использовали. Одной из таких систем был «Minotaur» — принадлежащий государству программный комплекс, разработанный Лабораторией прикладной физики Университета Джонса Хопкинса при программной поддержке оборонного подрядчика Alion Science and

Technology. «Minotaur» объединял данные с датчиков, включая видео с дронов, на единой платформе, после чего результаты распознавания ИИ отображались в виде рамок или точек поверх видеозаписей с дронов в видеоплеерах, используемых аналитиками разведки и «скринерами». Еще одной из таких систем обработки

изображений был программный пакет компании «Новетта» под названием «Среда автоматизированного обнаружения информации» (AIDE), который также включал в себя различные инструменты, уже широко используемые ВВС США и другими организациями по всему миру. К ним относились популярные средства воспроизведения видеопотоков с дронов с кадровой , наложение карт для отображения и определения местоположения окружающей среды, а также установление и отслеживание моделей поведения путем анализа разведывательных данных.

Однако Кукор хотел пойти ещё дальше: он стремился, чтобы вся информация, включая выводы ИИ, отображалась на единой универсальной платформе, и хотел, чтобы эта платформа могла гораздо больше, чем просто накладывать данные ИИ на видеопотоки. Она должна была стать средством реализации его мечты — внедрения интеллектуальных технологий в оперативную деятельность. Удобная платформа для спецназовцев побудила бы людей, выполняющих боевые задания, — а не аналитиков разведки, на которых они полагаются, — также прибегать к ИИ. Если бы ему удалось встроить видеоплееры с ИИ - поддержкой непосредственно в

инструменты оперативного картографирования, планирования и разведки, то они могли бы действительно получить систему, в которой пользователи щелкали бы правой кнопкой мыши по белой точке, получали координаты, а затем отправлялись на цель. Это означало необходимость внедрения ИИ в рабочий процесс определения целей. «Именно здесь мы начинаем открывать целую банку с червями», — сказал Кукор . Средства, выделенные на проект «Maven», были предназначены для разведки, а

не для оперативной деятельности; у военных операторов уже имелось множество пересекающихся программных решений для военных операторов уже существовало, и внедрение ИИ в разведку, не говоря уже об операциях, уже вызывало серьезные споры. Кроме того, им предстояло решить, какая компания будет заниматься разработкой этого продукта. У аппарата национальной безопасности США уже были возможности для создания своего рода всеобъемлющей «единой картины разведывательной информации». Национальное разведывательное управление (NRO) — которое

запускало шпионские спутники и выполняло функции как разведывательного агентства, так и агентства боевой поддержки, — управляло платформой, созданной в рамках разведывательной программы под названием (FADE: Fusion Analysis and Development Effort). Проект FADE был запущен в 2007 году и, вместо того чтобы полагаться на коммерческие технологии, был разработан собственными силами. Его целью было обнаружение изменений во времени и пространстве, которые могут характеризовать «модели жизни». Она собирала более двухсот различных потоков разведывательных данных, благодаря чему аналитики могли исследовать их и отображать на экране с помощью набора инструментов, разработанных подрядчиком в сфере оборонной разведки CACI. FADE использовалась для планирования миссий и анализа боевых действий, а не для проведения операций непосредственно. Один из инструментов картографирования FADE, известный как

MIST (набор инструментов Multi -Intelligence Spatial- Temporal), «был единственным в своем роде», — вспомнил мне один из сотрудников Maven. MIST агрегировал подсказки из миллионов точек данных, таких как сдвиг сигналов мобильных телефонов в определенном месте, что могло указывать на планирование операции. Кукор связался с NRO, но пришел к выводу, что их подход к разработке несовместим с подходом Maven. В NRO право собственности на программное обеспечение принадлежало государству, тогда как Кукор считал, что коммерческий сектор должен владеть, эксплуатировать и обновлять программное обеспечение. В сферу компетенции NRO входила исключительно разведка; Кукор же стремился создать что - то для боевых действий. Кроме того, возникали логистические и бюрократические проблемы, такие как совместимость платформ и разрешения на

размещение Maven на платформе NRO, что заняло бы не менее года. Кукор сказал, что переговоры были «дружественными», но другие члены команды были сыты по горло, и это стало источником постоянной напряженности. (NRO не ответило на запросы о комментарии.)

«На каждом этапе мы сталкивались с этой оборонно - промышленной чепухой», — вспомнил мне другой сотрудник Maven. Ждать год было неприемлемо для Кукора и «времени Maven». Но создание новой конкурирующей платформы грозило фундаментальным дублированием:

потоки данных NRO лежали бы в основе всего, что Maven мог бы собрать для анализа искусственным интеллектом. Кукор хотел, чтобы Google Earth стала рабочей платформой, способной интегрировать функции таргетинга, но, когда стало ясно, что Google собирается катастрофически отказаться от его проекта, он решил позвонить своим старым друзьям из Palantir. «Привет, давно не виделись», — сказал он во время разговора с Аки Джейном примерно в апреле 2018 года. «Можем ли мы встретиться?» Сегодня Алекс Карп полностью посвятил себя искусственному интеллекту. Но

тогда он был скептиком. Компания Palantir с нескрываемым злорадством наблюдала за тем, как 4 - миллиардная инвестиция IBM в Watson — суперпроект на базе ИИ — потерпела крах. Один из руководителей Palantir даже задался вопросом, не вышла ли Google из проекта Maven потому, что ИИ оказался гораздо сложнее, чем они ожидали. «В ИИ нет волшебной кнопки», — таков был девиз Palantir. Однако некоторые сотрудники Palantir также начинали беспокоиться об угрозе со стороны коммерческих конкурентов, проявляющих интерес к ИИ, в том числе компании Novetta и её

платформы AIDE. Palantir рисковала отстать в области новых технологий. Компания также отставала в заключении контрактов. Несмотря на победу в судебном процессе 2016 года против армии, которая помогла ей расширить сферу деятельности с разведывательного сообщества на военную сферу, она по - прежнему сталкивалась с рядом проблем в Пентагоне. Судебный иск против армии вызвал много вражды. «Осталось много шрамов, ранимых мест», — говорит Кукор. К этому добавились, по словам Кукора, агрессивные методы продаж компании, вызвавшие возмущение в консервативном Пентагоне. «Они сами были себе злейшими врагами».

Джейн прекрасно осознавал, что компания имеет противоречивую репутацию из - за своей агрессивности и дерзости. Но никому не удавалось сдержать Карпа. «Даже спустя пять лет после судебного процесса вокруг этого дела все еще витала напряженная атмосфера, — рассказал мне Джейн. — Этот процесс возмутил многих и запятнал нашу репутацию во многих кругах Пентагона и, в частности, в армии». Джок Паджетт, морской пехотинец, возглавлявший отдел ИТ - инноваций в JSOC на обширной военной базе Форт - Брэгг в Северной Каролине, олицетворял отношение некоторых людей к Palantir. Он перечислил мне свои опасения того времени

уверенным протяжным голосом: еще в 2018 году компания имела репутацию дорогостоящей, и он беспокоился, что не сможет извлечь собственные данные военных из систем Palantir, которые жадно собирали и анализировали их данные. Кроме того, Palantir могла проявлять неприятную arrogancy. «Это была проблема отношения», — вспоминает Паджетт, ссылаясь на встречи с представителями Palantir в 2016 и 2017 годах. Тем не менее Карп взялся за работу в сфере национальной безопасности, от которой другие технологические компании отказались. Бывший аспирант по

немецкой философии позиционировал себя как защитника западных ценностей. Но при этом он нередко произносил бессодержательные фразы о смерти, практически не упоминая о последствиях для жертв и комбатантов или о том, как ошибки в этике или правилах ведения боевых действий могут привести к трагедии. Паджетт считал его «шовинистом». Для некоторых представителей мира специальных операций он был слишком дерзок, слишком банален и слишком часто находился в центре внимания. Гражданский прославитель военных убийств. «Честно говоря, вы для нас как бы на втором плане», — сказал Паджетт,

обращаясь к Карпу, словно разговаривая с ним. Карп сам никогда не пойдет на войну; ему никогда не придется рисковать ни своей жизнью, ни жизнями сослуживцев и мирных жителей, пояснил Паджетт. «А нам это приходится делать. Это было как пощечина».

Мало кто планировал платить Palantir после завершения войн в Афганистане и Ираке. К 2018 году у Palantir не было контрактов с ВМС, контракт с морской пехотой истек, а с ВВС оставалась лишь небольшая часть работы. Ожидалось, что даже их последние контракты с SOCOM закончатся с завершением войн. «Когда я

запустил проект Maven, большинство людей думали, что Palantir уходит из Пентагона», — рассказал мне Кукор. Обращение Кукора к Аки Джейну не могло произойти в более подходящий для Palantir момент. По мере того как нарастало общественное возмущение по поводу секретного контракта Google с Maven, Кукор в конце апреля 2018 года прилетел в Пало - Альто и проинформировал небольшую группу руководителей Palantir. «Дело в том,» — начал Кукор. В ходе долгого и напряжённого совещания представители Palantir едва могли вставить слово или продемонстрировать что - либо.

В течение следующих трёх часов Кукор изложил своё видение развития Maven на ближайшие десять лет. Источники данных, внедрение ИИ, то, как навсегда изменятся боевые процессы, и появление технологических компаний в самом центре военных действий и правительства. Он хотел, чтобы ИИ использовался в каждой разведывательной операции, по всему миру и постоянно. Именно так США будут вести войны будущего. Ключевым моментом в видении Кукора было сделать ИИ актуальным и простым в использовании.

В «Maven» ИИ уже более или менее работал, но команда обнаружила, что пользователи не хотели к нему приближаться, поскольку не могли с ним взаимодействовать. Аппаратное обеспечение было громоздким, а то, как ИИ себя представлял, отвлекало внимание и зачастую было неверным. Кукор всегда считал, что сам ИИ станет лучше; он знал, что грядет совершенно новая эра моделей трансформеров, требующих огромных объемов данных. Это были модели глубокого обучения типа «трансформер», основанные на нейронных сетях, которые впервые были описаны в статье 2017 года учеными, работающими в Google, и обещали гораздо большую эффективность в классификации изображений, чем сверточные нейронные сети, на которых полагались большинство моделей Maven. Именно эти модели «трансформеров» в конечном итоге стали основой ChatGPT при его запуске в ноябре 2022 года и реализовали потенциал генеративного ИИ.

Кукор никогда не стремился к ИИ ради самого ИИ. Ему нужен был интерфейс, которым военные операторы были бы готовы пользоваться. Результаты распознавания ИИ должны отображаться на видео, на картах и с указанием точных местоположений, которые можно было бы сразу соотнести с географическими координатами и сверить с другими источниками данных. Умная система. Он не хотел, чтобы Palantir просто перепрофилировала своё старое программное обеспечение — «Gotham». Он хотел, чтобы они с нуля переосмыслили пользовательский интерфейс для ИИ. Чтобы создали что - то индивидуальное.

«Пришлите мне технический документ», — приказал он. Команда Кукора вылетела из офиса, а сотрудники Palantir остались в недоумении: они были экспертами по платформам управления данными, а не создателями таких «блестящих» вещей, как интерфейсы. Согласно людям, знакомым с документом, технический документ, присланный ими в начале мая, содержал предложения по обоим направлениям. Maven заключила с ними небольшой контракт на создание прототипа, но в остальном Кукор заставил их построить платформу практически бесплатно, как рассказал мне другой сотрудник

Maven. Palantir была не единственной компанией в этой гонке. Кукор также привлек Anduril для создания прототипа интерфейса, а также Novetta (которая разработала AIDE) и Лабораторию прикладной физики Университета Джонса Хопкинса (которая разработала Minotaur). У всех было шесть месяцев. Кукор беседовал со всеми ними, но, возможно, ни с кем так подробно, как с Palantir. «Это был естественный дарвиновский процесс», — утверждал Кукор. Он должен был выступать в роли нейтрального наблюдателя, но у него было предчувствие, кто станет победителем. С самого начала он уделял особое внимание ознакомлению с Palantir и гордился тем, что получилось: «О системах AIDE или Minotaur больше не слышно, разве что в узких кругах ВМС. Все говорят только о Palantir, Palantir, Palantir».

Anduril быстро остался позади. В то время они уделяли больше внимания аппаратному обеспечению, чем программному. Вскоре руководители Palantir сообщили мне, что будут тратить почти половину своего времени на то, чтобы яростно пытаться создать систему, которую хотел Кукор.

Кукор прекрасно понимал, сколько враждебности вызывает компания. Он посоветовал Аки Джейну организовать тур по извинениям на высшем уровне. Этот тур по выслушиванию мнений, как предпочитал называть его Джейн, помог сгладить некоторые отношения, которые у компании сложились с некоторыми из ее

важнейших клиентов в сфере национальной безопасности. Кукор помог ему «пройти через это», поощряя его перейти к гораздо более сотрудническому подходу и извиниться «за вещи, которые, вероятно, были более агрессивными», чем, по словам Джейна, было необходимо.

«Не все вас любят», — вспоминает Джейн, как Кукор предупреждал его о компании. «Мы это знали, но для него было важно напомнить нам об этом. Никто никогда не говорил нам: «Чтобы быть частью команды, вам нужно поработать над этим. Мы любим вас, вы блестящие специалисты, но перестаньте

вести себя как придурки. Для нашей страны — это вопрос жизни и смерти; я ожидаю, что вы будете вести себя определенным образом»». Джейн переехал в Вашингтон, округ Колумбия, чтобы работать над проектом «Maven», посвящая этому примерно половину своего времени, и чувствовал себя так, будто снова работает в стартапе. Кукор поначалу не придавал большого значения вкладу компании, полагая, что связывание «Maven» с Palantir внутри Пентагона приведет лишь к обратному результату. Его собственная команда выразила несогласие в отношении компании Карпа. Кукор попросил руководство компании убрать название Palantir из презентаций, посвященных их работе над Maven. Команды Palantir даже заменили фирменный шрифт компании в материалах для брифингов. «Кукор держал это в строжайшей тайне; он не хотел, чтобы кто - либо знал, что он работает с Palantir», — вспомнил мне один из сотрудников Palantir.

Но Palantir просто не могла удержаться: брендинг снова проскальзывал в презентации. Иногда в углу появлялся крошечный логотип. Докладчики могли пытаться вкрасть собственное название в название новой «умной систему», когда они проводили презентации для других родов войск: «Maven

Palantir», — говорили они, или «Palantir Maven». Кукор сердито поглядывал на команду Palantir прямо во время брифинга, раздраженный тем, что компания не понимала: их неосторожность может сорвать всю работу по продвижению. Palantir никогда не теряла своего боевого духа. «Дорого по сравнению с чем?»

— однажды резко спросил меня обычно мягко говорящий и задумчивый Джейн. «Я так устал слышать эту жалобу. Наша штука работает». Силы специальных операций уже использовали платформы Palantir для выполнения тактико - оперативных задач в сфере разведки и анализа — систему Gaia для картографирования и Gotham для выявления скрытого смысла в разведывательных данных. Однако ранее они никогда не интегрировали в свои платформы средства обнаружения на основе компьютерного зрения, и, в отличие от своих конкурентов — компаний Minotaur и Novetta, — у них вообще не было видеоплеера. Пилотный проект компании с Maven должен был длиться шесть месяцев, а это означало, что именно столько времени у Роберта Имига было на то, чтобы создать видеоплеер с нуля. Благодаря своему предыдущему опыту работы в Palantir он знал,

как подавать групповые патенты на решение сложных задач, таких как анализ компьютерных данных для определения местоположения отдельного пользователя. Но это была новая территория. «Как, черт возьми, люди это делают?» — спросил он себя.

Почти не имея представления о том, как действовать дальше, Имиг обратился к одной из крупнейших видеоплатформ в истории: Netflix. Palantir приступила к созданию инструментов для военных, используя ту же технологию, на которой были построены такие сайты, как YouTube, Netflix и Hulu. Имиг изучил протоколы

потоковой передачи, используемые всеми тремя. «Мы подумали: эй, эти крупные игроки могут это делать; значит, именно так мы и должны поступать». Некоторые сотрудники Maven категорически не согласились с таким подходом: стриминговые платформы, возможно, подходят для воспроизведения видео в прямом направлении, но это имело очень мало общего с тщательной работой по кадровой перемотке, добавлением закладок и аннотированием отдельных кадров, необходимой аналитикам разведки, изучающим мельчайшие детали на видео с дронов и записях об уничтожении целей. Кроме того, для них было критически

важно отображать видео в режиме реального времени, а не просто воспроизводить фильмы по запросу в удобное время. Когда Имиг создавал первоначальный прототип, часами не отрываясь от экрана, у него возникло ощущение, будто в левый глаз попала ресница. Это было даже не царапина. Но он не мог избавиться от этого ощущения. Диагноз «рак» был поставлен быстро. Он ощутил острую иронию судьбы в том, что ему приходилось создавать видеоплеер, полагаясь лишь на один здоровый глаз. В сентябре ему сделали операцию. Сегодня он смотрит на вас двумя идеально

голубыми глазами; один из них искусственный. Он отправил свой видеоплеер, и в октябре он вступил в соревнование со своими конкурентами. Пробное мероприятие прошло в помещении Лаборатории прикладной физики

Университета Джона Хопкинса (JHU APL) в так называемой «Лаборатории интеграции Maven». С одной стороны рабочего стола стоял Minotaur — система, которую JHU APL использовала для демонстрации возможностей искусственного интеллекта. С другой — видеоплеер команды Имига из Palantir. Серверы вступили в

прямую схватку. Комната быстро заполнилась более чем пятьюдесятью людьми, многие из которых громко высказывали свои мнения. Кукор начал кричать на людей. Почему нельзя

Почему алгоритм Microsoft не распознает этот автомобиль? Почему ваша трансляция отстает на секунду? Такая «напряжённая» обстановка была «одним из секретов Кукора», — вспоминает Имиг. Постепенно ситуация начала улучшаться. Подход Palantir был сосредоточен на прямом контакте с пользователями. Это

вызывало порой резкую критику, но также позволяло завоевать доверие. Компания направила инженеров и представителей полевой службы по всему миру, которые работали бок о бок с пользователями и с каждым днем совершенствовали программное обеспечение. Это стало огромным изменением для военных, привыкших к десятилетним горизонтам внедрения новых технологий. Для проекта Maven прорыв Palantir произошел благодаря помощи сообщества, которое компания уже хорошо знала: подразделений специального назначения. Как руководитель отдела интеграции, Колин Кэрролл организовал большую часть внедрения Maven по всему миру, но он также был одним из тех, кто скептически относился к Palantir. Он считал, что выбор Palantir приведет к тому, что Maven переплатит за дорогую дублирующую платформу, в которой США не нуждаются, и отвлечет внимание от самой сути проекта: искусственного интеллекта.

Поэтому вместо того, чтобы отправить Кэрролла на встречу с морскими котиками, Кукор направил резервиста из их числа, работавшего под началом Кэрролла, чтобы тот сгладил острые углы. «SEALs были чем - то вроде женского клуба», — сказал мне один из морских котиков со смехом. Любой, кто носил «Тридент» — золотой значок, обозначавший членство — был частью клуба. Один резервист «Мейвен» из «Морских котиков» прослужил девять лет на действительной службе, в ходе которой он участвовал в восьми операциях по всему миру. Хотя он колебался в том, является ли «Палантир» хорошей идеей, он знал нескольких «Морских котиков» в высшем командовании и помог доставить оборудование «Мейвен Смарт Систем» в различные места. Дело было не так просто: иногда морской котик появлялся с оборудованием,

предназначенным для серверного подразделения , а подразделение пыталось выгнать его только потому, что речь шла о Palantir. «Мой начальник выше вашего по званию», — говорил морской котик и доставлял оборудование внутрь. Самый значительный прорыв произошёл, когда Мэйвен попал в 6- ю команду

«Морских котиков». Эта команда, официально известная как Группа развития специальных военно - морских операций (Naval Special Warfare Development Group) или DEVGRU, участвовала в одних из самых жестоких боевых операций по всему миру, которые,

как надеялся Maven, могли бы послужить полигоном для испытаний ИИ, и она располагала собственным командованием и ИТ - инфраструктурой. Кроме того, SEALs были одними из самых экспериментально настроенных подразделений американских вооруженных сил. Любые технологии, которые они внедряли и развивали, зачастую приводили к распространению этих технологий и методов среди более широких кругов вооруженных сил. В октябре 2018 года команда «Maven» установила сервер Palantir для «Maven» в серверной стойке в Дам - Нек, местечке недалеко от Вирджиния - Бич, где

базируются 6 - я команда морских котиков и другие военные подразделения. Однако команда относилась к этому с осторожностью. Maven должен был справиться с этой задачей. Если бы 6 - я команда SEAL опробовала Palantir и разочаровалась в ИИ, это могло бы означать конец игры. Palantir также прилагал усилия, чтобы завоевать доверие: сотрудники компании не спали ночами, выпуская обновления и совершенствуя программное обеспечение, чтобы убедить скептиков по поводу ИИ и противников Palantir в DEVGRU. Но и этого оказалось недостаточно, чтобы убедить морских котиков. Один из

морских котиков попытался выдворить компанию Palantir и её оборудование. Усиливая давление, некоторые пользователи в Дам - Нек использовали исторические данные, чтобы проверить, сможет ли ИИ эффективно справляться с задачей, известной как «slant count». Это, пожалуй, самая важная и деликатная задача, которая входила в планирование любой операции по уничтожению или захвату. «Слэнт - каунт» фиксировал количество мужчин, женщин и детей, присутствие которых было подтверждено в конкретной локации. Этот подсчет играл ключевую роль в оценке сопутствующего ущерба со стороны США и принятии решения о

нанесении удара или проведении рейда по высокоприоритетной цели, исходя из оценки количества гражданских лиц, которые могут пострадать или погибнуть. Единственная ошибка ИИ, связанная с неправильной идентификацией людей на месте, могла привести к гибели мирного жителя, окончанию карьеры морского котика и, возможно, к уголовному делу. Это также поставило бы под угрозу будущее Maven и ИИ. «Доверить ИИ буквально самую деликатную задачу было, вероятно, худшей идеей в мире», — сказал мне один из тех, кто пытался внедрить Maven. «Если что - то пойдет не так,

никто больше никогда не доверяет ИИ. Это был ужасный вариант применения». Они никогда, добавили они, не поставили бы на карту свою карьеру ради подсчета численности, сгенерированного ИИ. «Я не хочу попасть в тюрьму». Пользователи перешли к менее рискованному сценарию, который имел больше смысла: отслеживанию мопедов. Подсчет мопедов иногда мог поглотить всю жизнь человека. Аналитики месяцами следили за организатором взрыва на корабле USS Cole на экранах, прежде чем был начат рейд по его поимке. ИИ мог сэкономить время, удерживая потенциальную цель под наблюдением, — бывший

высокопоставленный — рассказал мне один из членов JSOC, знакомый с системой «Maven». ИИ «Maven», отвечающий за отслеживание, также мог помочь вновь зафиксировать цель, если она на мгновение выходила из поля зрения, а затем снова попадала в него, — пояснил бывший сотрудник, добавив, что эта система потенциально могла бы служить средством проверки на наличие предвзятости со стороны человека. Возможности системы «Maven» на побережье Вирджинии были ограничены. Команда хотела опробовать ИИ в реальных рейдах с использованием реальных

данных в режиме реального времени. Я узнал, что один из старших командиров подразделения SEAL пошел на риск: он дал разрешение на использование «Maven» в боевых операциях. Первая, примитивная версия системы «Maven Smart System» теперь направлялась в военно - морскую базу США «Джибути» ( Джибути).

Я побывал в Джибути в 2015 году, когда американские военные осуществляли «крупнейший действующий военно - строительный проект во всем мире», и я пытался выяснить, планирует ли Китай построить там свою первую зарубежную военную базу в стремлении к новому мировому порядку. Джибути, являясь

шпионским центром в узком месте глобальной морской торговли, расположено между Сомалилендом, Эритреей и Йеменом, между Красным морем и Аденским заливом. Посол США в этой стране сказал мне, что Джибути находится «на переднем крае» политики национальной безопасности США. И вскоре я обнаружил доказательства того, что Пекин действительно строит там свою первую зарубежную военную базу. Во время моего визита угроза со стороны джихадистов также усиливалась — самоубийственный взрыв, устроенный группой «Аль - Каида в странах Ислама» в ресторане, популярном среди западных военнослужащих, в

предыдущем году потряс население и правящее авторитарное правительство. Один из американских военнослужащих, несущих там службу, назвал это место «раскаленной адской коробкой в подмышечной впадине Африки». Меня же больше привлекло более оптимистичное описание одного из моих друзей: «Сомали встречается с Лас - Вегасом». База «Кэмп Лемоннье», американская военная база в Джибути, располагалась рядом с аэропортом и была видна с воздуха. Американские военные обедали в «Combat Cafe», смотрели фильмы в кинотеатре «Oasis», играли в пинг - понг, покер и

на Xbox 360 в игровой комнате, ходили в тренажерный зал и шутили друг с другом, желая друг другу «прекрасного дня в Джибути». Однако у базы всё же была «тайная сторона» по ту сторону забора, к которой большинство из пяти тысяч американских военнослужащих никогда не приближались, не говоря уже о том, чтобы туда заходить. Там, в лагере «Титан», оперативные группы специального назначения проводили операции по всему континенту. Их целью были «Аш - Шабааб» и местное отделение «Аль - Каиды», а также ряд других группировок, в том числе ИГИЛ. По

мере вывода американских войск из Афганистана Джибути стало активным центром того, что американские солдаты в лагере называют (g-wot) — глобальной войной с терроризмом. Операторы JSOC начали использовать там прототип системы «Maven Smart System» и искусственный интеллект при управлении дронами по всему региону, от Ливии до Сомали. Отзывы были бесцеремонной: они сочли систему бесполезной. Весной 2019 года компания Palantir внесла в платформу шестьдесят изменений. Несмотря на это, пользователи жаловались, что компания постоянно отставала от потока запросов на обновления, и

многие отключили систему, вернувшись к старому набору инструментов разведки, предоставляемому NRO. По словам бывшего высокопоставленного сотрудника, JSOC, на тот момент система Maven не была достаточно зрелой, чтобы использовать её данные в качестве подтверждения для принятия командиром решения о нанесении удара. Но то, что впоследствии стало Maven Smart System, вскоре начало совершенствоваться. Вскоре аналитики, участвовавшие в боевых операциях, поняли, что система полезна для отслеживания целевых транспортных средств, особенно мопедов, а это означало, что аналитики могли не следить за ними постоянно. Кроме того, это сокращало время на подготовку удара. К середине 2019 года Maven Smart System предоставляла оперативную картину ситуации во всех зонах боевых действий, где велись боевые действия США. «У нас было все сообщество JSOC», — сказал один из сотрудников.

1 5

PALANTIR РАЗДЕЛЯЕТ КОМАНДУ

«Программа в том виде, в каком мы её создали, никогда не восстановится, как только мы передадим ключи компании Palantir». КОГДА БРИГАДНЫЙ ГЕНЕРАЛ Кристофер Донахью прибыл в Баграм в 2019 году, американские войска сравнили его приход с враждебным поглощением компании. Этот армейский генерал в звании «одна звезда» был назначен новым командующим операциями специального назначения США и НАТО в рамках миссии в Афганистане. Он знал, что присутствие США в Афганистане подходит к концу, и

рассматривал это как шанс разработать высокотехнологичные решения для всего. Он был готов дать шанс искусственному интеллекту. Полковник Кукор посетил Баграм в июне 2019 года и обратился к Донахью со своей обычной речью: «У вас глупая система», — говорил Кукор, пролистывая свою презентацию из более чем ста слайдов. «Я хочу предоставить вам умную систему». Его амбиции в отношении того, что впоследствии стало «Maven Smart System», отражали две проблемы, которые вскоре разделили проект «Maven»: компания Palantir и личностные конфликты.

Однако генерал Донахью рассказал мне, что с самого начала полностью поддерживал проект Maven Smart System. По его словам, его команда на местах настоятельно просила о его внедрении. Но он также подвергал проект жесткой критике, утверждая, что Maven должен потерпеть неудачу и разочаровать людей, чтобы стать лучше. Он знал, что американским военным потребовалось почти двадцать лет, чтобы наладить работу приборов ночного видения, и, по его мнению, теперь они уже устарели. Именно он настаивал на внедрении гарнитур дополненной реальности.

Перед тем как Кукор вернулся в США, он посетил Объединенный оперативный центр в Баграме. На стене висели три экрана с изображением реальной обстановки. «Я хочу, чтобы на всех этих экранах отображалась работа нашего ИИ», — объявил Кукор.

Мэтт Барчик, недавно прибывший в Афганистан офицер связи «Maven», сглотнул при этом приказе. «О черт», — подумал он про себя. Запуск системы Maven Smart System на экранах стал бы первым серьезным испытанием для проекта Maven, однако полная ставка на Palantir также привела бы к расколу в команде. Критики были ошеломлены тем, что казалось дублирующими затратами: новый сервер Palantir для Maven стоял рядом со старыми серверами Palantir для Gotham и Gaia, которые Palantir установила двумя годами ранее. Им требовались полностью отдельные учетные записи, и, согласно лицензии Palantir, передача реальных данных между ними была запрещена. Кукор сообщил членам своей команды, что он хочет полного разделения, чтобы исключить риск того, что экспериментальная система искусственного интеллекта может нарушить работу операций в реальном времени. Кроме того, в то время доставка обновлений

программного обеспечения для Maven требовала простоя серверов, чего операторы в режиме реального времени не могли допустить, и они интегрировали данные об операциях за десять лет. Но спецназовцы скептически отнеслись к тому, что Министерство обороны тратило деньги дважды на дорогостоящие серверы Palantir, стоящие рядом друг с другом. Один из представителей Palantir объяснил мне, что Пентагон просто покупал услуги, как торт, послойно. (Позже мне пришло в голову, что торты обычно продаются целиком или кусочками.) Другие полагали, что Кукор поддерживал вариант с Palantir, потому что не

хотел, чтобы пользователи жаловались Конгрессу на то, насколько плох ИИ, что поставило бы под угрозу быстро растущий бюджет Maven. Они рассматривали платформу Palantir по сути, как причудливую COP — общую операционную платформу — но не как ИИ. Новая платформа Palantir накладывала на видеопотоки элементы дополненной реальности, рисуя на кадрах яркие линии планирования миссии, чтобы обозначить маршруты как безопасные или опасные. Концентрические круги на карте, известные как кольца дальности, расходились лучами от потенциального места атаки, указывая вероятную зону, где жертвы могут пострадать от побочного ущерба. На наложении также были пронумерованы конкретные здания, что значительно облегчало коммуникацию между разрозненными командами. Это понравилось всем подразделениям вплоть до командиров.

Однако решение поддержать компанию Palantir усложнило жизнь таким членам команды - основателям, как Джо Ларсон, правая рука Кукора. Ларсон проработал в Palantir почти пять лет до присоединения к проекту Maven, и его пришлось отстранить от любой работы в сфере обороны, связанной с Palantir, чтобы избежать конфликта интересов. Palantir выступала в качестве субподрядчика при главном подрядчике ECS Federal. Однако по мере того, как Palantir и ECS вступали в противоречие друг с другом, первая вскоре стала главным подрядчиком и в рамках проекта Maven, на равных с ECS. А по мере того, как роль Palantir в проекте усиливалась, это все больше мешало Ларсону заниматься той работой по проекту «Maven», которую он так любил. Не безрезультатно некоторые члены команды в шутку начали называть Palantir кодовым вариантом на пиг - латинском языке — Tirpay — в попытке ограничить участие Ларсона в офисных

разговорах о компании. Кукору было не до того, чтобы помогать Ларсону в его трудностях. Он всегда утверждал, что пользователям нужен привлекательный способ доступа к ИИ, но Колин Кэрролл считал, что интерфейс Palantir имеет мало общего с ИИ и работает не особенно хорошо. Еще один человек признался, что в 2019 году он был «совершенно непригоден для использования». Отображение информации могло вызывать особое раздражение. Каждая секунда видео состояла как минимум из пятнадцати отдельных неподвижных

кадров. ИИ мог вести себя по - разному на каждом кадре, что приводило к постоянному мерцанию результатов распознавания, из - за чего пользователям было слишком сложно сосредоточиться на работе. А иногда объекты, которые ИИ не распознавал, объединялись в одну новую неопределённую категорию: «Неизвестный объект». Пользователи могли ставить «лайк» или «дизлайк» ошибочным обнаружениям, но, вопреки мнению некоторых, эта система обратной связи не работала в режиме реального времени; кому - то приходилось собирать результаты и отправлять их обратно поставщику алгоритма для ввода в

утомительный ручной процесс обучения. Кэролл считал, что ключ к созданию эффективного ИИ заключается в полном обходе пользователей. Ему нужна была не «умная» система, а «умный» датчик. Он хотел внедрить ИИ непосредственно в сенсорные платформы самого оружия, прямо на беспилотник MQ - 9 Reaper в небе. Таким образом, пользователям не нужно было бы пристально смотреть на экран, и это позволило бы сэкономить огромные объемы пропускной способности. Кукор дал ему добро на начало экспериментов в этом направлении, и Maven разработал собственное направление деятельности под названием «Edge», которое было призвано внедрить ИИ непосредственно в летающие платформы наблюдения и вооружение, а не в системы, обрабатывающие их видеоматериалы на земле. Но всего этого было недостаточно, чтобы удовлетворить Кэрролла.

21 мая 2019 года Кэрролл приземлился чуть позже 2:30 утра и отправил Кукору личное письмо по электронной почте. «Я все еще сижу здесь, в самолете, печатаю это, ожидая высадки, и просто измотан», — написал он своему начальнику. В июле он должен был уйти со службы в качестве резервиста, но все же рассчитывал остаться в офисе Maven в качестве субподрядчика, если Кукор его оставит, или, возможно, перейти в новый отдел Пентагона по искусственному интеллекту — Объединенный центр искусственного интеллекта (JAIC), — написал он. Он извинился за это письмо, но «мучился» вопросом, остаться ли ему или уйти.

Ему очень понравились два года, проведённые в проекте «Maven» в качестве резервиста; он увидел потенциал машинного обучения и компьютерного зрения для разведывательной работы и считал, что команда продвинула Министерство обороны в целом на несколько лет вперед. Но в какой - то момент за последние шесть месяцев он пришел к выводу, что программа «сбилась с пути». Видение изменилось, и это «не то видение, которое, по моему мнению, необходимо Министерству обороны в сфере ИИ». Проект Maven «продался» «пропаганде», написал он в электронном письме своему начальнику, и стал уделять слишком много внимания «эликсиру Palantir». Кэрролл считал, что Palantir разрушила свой бизнес с Министерством обороны примерно в 2012 году «просто ужасными методами ведения дел», и полагал, что сотрудничество с Palantir сейчас обернется против них. Он объяснил, как он это

видел: интеграция систем просто не входила в ДНК компании, сказал он. К тому же Palantir в то время сосредоточилась на программном обеспечении для слияния данных, а не на ИИ, и действовала как машина по развитию бизнеса. «Программа, которую мы создали, никогда не восстановится, как только мы передадим ключи

Palantir», — предупредил он. Кукор не пошёл на уступки в отношении мнения Кэрролла и, по крайней мере на первый взгляд, казался невозмутимым. Он поощрял свободное высказывание мнений, и его мало что беспокоило. Он говорил мне, что были пуристы, но Maven не был проектом, в котором искусственный интеллект был самоцелью. А Министерство обороны должно было внедрять коммерческие платформы, а не создавать всё собственными силами. Об этом же говорили правила приобретения. Он хотел оказать существенное влияние на повседневные рабочие процессы и стремился к тому, чтобы практика привела к совершенству. Кукор всегда отвечал на любой мой вопрос, каким бы неудобным он ни был, одинаково. Как будто он сам был дроном средней высоты и длительного действия.

Ни слишком близко, ни слишком далеко. Сначала контекст, затем медленное возвращение к ответу на вопрос, снятие остроты. Он любил Колина, как он иногда говорил мне. Он мог жить в мире, где у людей разные мнения. Но время от времени он склонялся к собственному мнению. «Колин иногда сам себе мешает», — начинал он. «Он настолько агрессивен, что у него нет мировоззрения — иногда нужно сбавлять обороты ради других людей». В конечном итоге, по мере совершенствования ИИ, Кукор утверждал, что единая платформа поможет объединить несколько различных уровней ИИ — не

только компьютерное зрение, но и «модели рассуждений», а также крупные языковые модели, способные разбивать сложные проблемы на более мелкие шаги, чтобы сформировать единую картину. ИИ может помочь не просто определить, что «там стоит танк», но и выяснить, что он там делает, что собирается делать дальше и сколько у него топлива. Кукор настолько верил в такое будущее, что задолго до появления ChatGPT - 3 компания Maven также заключила пилотные контракты с IBM, и «Northrop Grumman» на разработку моделей рассуждений для анализа вывода точек, изображений и других данных.

Но это было завтра. А сегодня было сегодня. И Мэтту Барчику, представителю Maven, который изо всех сил пытался запустить систему Maven Smart System от Palantir на экранах в центре управления операциями в Баграме, стало совершенно ясно, что пользователи на местах считали Maven и ИИ чем - то из области фантастики. «Им это сначала не понравилось», — с отчаянием признался Барчик. Как и большинство сотрудников Maven, Барчик был резервистом Корпуса морской пехоты. Но в отличие от остальных он никогда раньше не участвовал в боевых операциях и не любил путешествовать. Он просто выполнял свой долг: тренировался со своим подразделением Корпуса морской пехоты по выходным один раз в месяц и две недели в год. Он ничего не знал об ИИ. Он ничего не знал о специальных операциях. Он ничего не знал об Афганистане.

«Я был просто новичком, — вспоминает он. — Вроде как я и ИИ — это не сочетается». Барчик присоединился к команде «Maven» после формального пятнадцатиминутного собеседования с Кэрроллом. На второй день его пребывания в

Пентагоне, в середине апреля 2019 года, Кэрролл сообщил ему, что он отправляется в Афганистан. Барчик подумал, что Кэрролл, возможно, просто дразнит его, потому что он был новичком. Но через несколько недель он уже оказался там. «Я был в полном недоумении: „Что?“»

Изначально обнаружение с помощью ИИ в новой системе Palantir казалось ещё более неудобным. Обнаруженные объекты отображались в виде точек, которые были настолько большими, что закрывали сами объекты, из - за чего становилось невозможно отличить взрослых от детей. На переполненном рынке по затуманенному видео было бы невозможно определить, покупает ли интересующий нас человек продукты или прячет оружие. «Это полная ерунда, мне это ни к чему», — пожаловался Барчику один из аналитиков на небольшом объекте.

Барчик пытался уговорить пользователей не бросать эту систему. Он знал, что она пока не идеальна. «Но дело не в вас», — уговаривал он. «Речь идет о соперничестве великих держав». Если пользователи не начнут сейчас подсказывать команде, как сделать систему менее ущербной, позже наверстать упущенное может быть слишком сложно. США могут оказаться в невыгодном положении в любом конфликте с Китаем: «У нас нет достаточных людских ресурсов». Этот аргумент казался менее убедительным, чем конкретное поощрение, на которое полагалась компания Maven: двадцать совершенно новых ноутбуков в игровом стиле стоимостью 6 000 долларов каждый, которые они раздали в центре оперативного управления в Баграме для работы с данными Palantir. Компания Palantir также находилась в конфликте со своим конкурентом по

проекту, компанией Novetta. Представители обеих компаний работали в Баграме над технологией Maven, но давали раздражённым пользователям противоречивые инструкции, запрещающие использовать видеоплееры друг друга. «Чёрт возьми, что же мне тогда использовать, приятель?» — спрашивали пользователи, по словам другого представителя Maven. «То, что облегчает вам работу», — звучал ответ, направленный на умиротворение ситуации. Платформа Palantir была хороша, но люди жаловались, что видеоплеер по - прежнему работал плохо, страдая от задержек, которые, возможно, были бы

приемлемы при просмотре спортивного матча, но не при планировании удара в режиме реального времени. Однажды система зависла настолько сильно, что видеоплеер отставал на полдня, транслируя кадры с дрона, снятые в яркий солнечный день, в то время как операторы в 2 часа ночи теснились в центре оперативного управления (JOC) в полной темноте. Кукор отправлял сообщение в Palantir: вам нужно исправить это немедленно. Имиг регулярно получал звонки от зарубежных представителей, передающих отзывы в 2 или 3 часа ночи. «Меня, наверное, шесть месяцев подряд ругали. Просто

постоянно кричали». Кукор предпочитал высказывать своё мнение лично. Каждую пятницу вечером он покидал Пентагон и приезжал в офисы Palantir в Джорджтауне. Встреча начиналась в 20:00 и продолжалась до 22:00. Это было единственное время, которое ему подходило. «Кукор ругал меня из - за каких - то двух секунд прямой трансляции», — вспоминает Имиг. 12 августа только что созданная система «Maven Smart System» достигла нового рубежа. Джо Кернан, заместитель министра обороны по разведке, который нес

окончательную ответственность за проект «Maven», находился в Центре оперативного управления с визитом у генерала Донахью и его команды. Барчик наконец - то выполнил поставленную задачу: система «Maven Smart System» отображалась на экранах в Центре оперативного управления и использовалась в реальных операциях. В день визита Кернана на экране, где транслировалась операция в режиме реального времени, появились результаты обнаружения, выполненного искусственным интеллектом. Нанесенный по цели удар был признан успешным. Это был первый случай, когда руководство Пентагона смогло увидеть,

что действительно возможно. Успех Maven в плане репутации был мимолетным. В конце сентября 2019 года силы специальных операций готовились к запуску миссии по уничтожению или захвату особо важной цели «Аль - Каиды», настолько секретной, что несколько человек из США подключились к системе удаленно, чтобы следить за ходом операции. Сеть дала сбой. Интернет - соединение прервалось, радиосвязь отключилась, видео тоже. «Все просто зависло», — с ужасом вспоминает один из участников. Это было в воскресенье вечером, и остальные американские

военнослужащие на базе как раз устраивались поудобнее, чтобы посмотреть футбольный матч, транслируемый из США. Армейский капитан, ответственный за управление и контроль, ворвался в телевизионную комнату. «Все выключите Maven», — прозвучал приказ. Он утверждал, что это ставит под угрозу миссию высокого приоритета. Никогда не было до конца ясно, что именно стало причиной сбоя в сети, и раздавались обвинения в адрес Maven, ИИ, Palantir и других виновников. «Мы как бы сами его и сломали», — сказал один из наблюдателей. Барчик настаивал, что сбой произошел это не имело никакого отношения ни к ИИ, ни к самой системе Maven — причиной оказалось количество пользователей, подключившихся удаленно. Однако после инцидента многие по - прежнему считали, что именно Maven вызвала сбой.

«За двадцать лет глобальной войны с терроризмом нас много раз обвиняли во многих вещах», — сказал мне Аки Джейн, когда я спросил его об этом эпизоде. «Каждый раз это почти всегда связано с просмотром футбольных матчей в понедельник или воскресенье вечером, или с всплеском трафика».

Он признал, что георектификация полнокадрового видео — попытка соотнести видео с картой — также требует гораздо большей пропускной способности. Он сказал, что компания «проделала большую работу» по оптимизации этого процесса в различных сценариях, но утверждал, что эта проблема, по сути, показала, насколько американские войска, выполняющие опасные миссии, зависят от устаревших и изношенных сетевых технологий. В другой раз система «Maven Smart System» помогла в ходе операции, которая пошла не по плану. Это было начало ночного рейда с целью уничтожения или

захвата целей, находившихся на территории комплекса в провинции Гильменд. Двор был пуст: рейд начался. Более полудюжины морских пехотинцев - спецназовцев выстроились в шеренгу и прижались к внешней стене комплекса, готовые к штурму. Но тут раздался взрыв из - за стены. Мина - ловушка. Засада. Стена рухнула, поднялась пыль. И вдруг морские пехотинцы также оказались под обстрелом из бункера. Под градом пуль, вырывающихся из облака пыли, никто не мог определить, откуда ведется атака. Затем по радио поступил сигнал бедствия: войска под обстрелом, запрашивают непосредственную авиационную поддержку. Система

Maven Smart System на тот момент не была утвержденным методом, но аналитики разведки, наблюдавшие за экранами с изображением с дронов над головой, уже могли видеть, как искусственный интеллект выделяет американские войска. Ограничительные рамки выделяли морских пехотинцев, выбегающих из - под завесы дыма. Подсчитав каждого с помощью этих рамок, аналитики подтвердили, что никто не оказался заблокирован под обрушившейся стеной. Затем они за считанные секунды с помощью слоя дополненной реальности убрали сетку с видео, чтобы убедиться, что наносимый удар поразит бункер, а не их собственных солдат —

процесс, который при ручном выполнении обычно занимал бы несколько минут. На место прибыл штурмовик A - 10. Он «уничтожил» бункеры. После этого чрезвычайно опасного случая морские пехотинцы не переставали использовать Maven. Вскоре убедилась и полковник ВВС, руководившая миссиями беспилотников MQ-9. Она хотела, чтобы использование Maven было обязательным для всех видеопотоков. Но каким бы успехом ни сулила будущее система Maven Smart System, для Колина Кэрролла было уже слишком поздно, чтобы это увидеть или в это поверить.

Дело было не только в его возражениях против Palantir и будущего ИИ на войне. Он по - прежнему работал без перерыва над Maven, но с ностальгией вспоминал первые, полные трудностей дни проекта.

«В большой семье начались ссоры», — сказал Брайан Уорд. «Эго сталкивались друг с другом», — сказал другой свидетель. Майор Кэрролл, казалось, все больше раздражался из - за другого морского пехотинца в команде — Си Поггемейера, одного из самых молодых членов команды, все еще лишь капитана, которого Кукор считал «просто потрясающим». Он был трудолюбивым и увлеченно пытался решить системные проблемы проекта, связанные с данными, но при этом мог вспыхивать. Некоторые члены команды чувствовали себя оскорбленными им, как и внешние подрядчики из ECS, по словам нескольких человек, с которыми я беседовал. Напряжение нарастало. « Я сыт по горло Си и тем, как он обращается с людьми в нашей собственной команде», — написал Кэрролл в электронном письме Кукору, поставив в копию еще двух человек, 24 мая. Дело было не только в нем и его коллеге по Maven Джине

Уиппсе, как написал Кэрролл в электронном письме, но и в команде ECS на прошлой неделе, а также в команде Университета Джонса Хопкинса (к которой Кэрролл собирался присоединиться) неделей ранее. Кэрролл отказался с ним работать. «Я больше не буду иметь с ним дела в качестве руководителя отдела данных», — написал он. «Дело дошло до того, что - либо я, либо он». Кэрролл был в ярости от того, что вместо того, чтобы исправить проблемы с данными в Maven, Поггемейер — который теперь руководил командой по работе с данными — казалось, считал, что знает больше, чем доктор наук и четыре

поставщика, «которые буквально этим зарабатывают на жизнь». Уиппс был инженером с докторской степенью. Со своей стороны, исследователь из Исследовательской лаборатории армии США рассказал мне, что его поразил «высокий темп» работы в программе Maven, которая была направлена на оптимизацию моделей компьютерного зрения, которые, по его словам, на тот момент были передовыми. В электронном письме он сообщил мне через своего представителя, что «в целом» проект Maven стал для него позитивным и полезным опытом, который ему настолько понравился, что он продлил участие в проекте на второй, последний год. К тому времени Кэрролл также начал встречаться с Катей Волковской, которая работала в ECS Federal — главном подрядчике Maven, поэтому он хотел перейти на работу вне государственного сектора, чтобы избежать возможного конфликта интересов.

Однажды ночью, чуть позже полуночи 4 июля 2019 года, когда Кэрролл готовился покинуть команду, его гнев вышел из - под контроля. В электронном письме с темой «Некоторые мысли о программе» Кэрролл написал Кукору и еще одному человеку, обвинив Maven — детище Кукора — в том, что это «провальный стартап».

Он работал не покладая рук ради Maven, а теперь команда «быстро разваливается», — написал он, согласно документам, которые я изучил. Кэрролл, казалось, наполовину умолял, что Maven — это и его детище тоже. Они все еще были на

По сути, это та же самая команда. Наследие программы Maven «станет и моим наследием», — написал он. Однако программа Maven была непредсказуемой. Она расширилась до слишком многих различных направлений и ошибочно привлекла компанию Palantir «на основе ложного обещания», что её платформы готовы к лицензированию и будут быстро введены в эксплуатацию, продолжил Кэрролл в своём электронном письме. Это решение связало потенциальный успех программы с поставками от единственного поставщика — компании, которая, по его словам, «руководствовалась исключительно финансовыми мотивами». Palantir не считала себя частью Maven, не позиционировала свои возможности как часть Maven и даже не упомянула Maven во время презентации Smart System перед разведывательным подразделением ВВС от имени Maven, написал он. Они даже не выполняли никакой сложной работы,

связанной с фактическим созданием ИИ, — они были лишь пользовательским интерфейсом. Он скучал по старым временам. И он был не единственным. Руководитель инженерного отдела Maven Кришнан Айер буквально на той же неделе сказал

Кэрроллу, что здесь стало «гораздо меньше «Maven - ности»». Возможно, он ошибался, — с трепетом подумал Кэрролл, дописывая свое длинное письмо с шестью пунктами, — что эти проблемы остались в прошлом и его замечания окажутся неактуальными.

Но часть людей уже уходила, и он ожидал, что вскоре уйдут и остальные. Он подошёл к заключительной части: «Я уверен, что есть и другие, кто ждёт, пока домино начнёт падать, прежде чем сделать свой ход, ведь никто не хочет чувствовать себя на тонущем корабле».

Он нажал кнопку «Отправить».

1 6

Впечатляющая операция

«Кто - то только что принес своей компании огромную прибыль». НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Дональд Трамп заявил , что операция по уничтожению или захвату Абу Бакра аль - Багдади, «лидера террористов № 1 в мире», была главным приоритетом его администрации в сфере национальной безопасности. В

«безупречном» двухчасовом ночном рейде на его укрытие на северо - западе Сирии в октябре 2019 года участвовали отряды сил специальных операций на земле, наблюдатели с воздуха, массивные авиационные силы, корабли поддержки, произошла перестрелка, а в конце скрытого туннеля цель взорвала свой собственный

жилет со взрывчаткой. «Он погиб как собака», — сказал Трамп. Президент, беседуя с журналистами почти час, сам казался потрясенным. Операция стала «невероятным успехом», — заявил он, назвав американских военнослужащих «невероятными». Они выполнили свою миссию «с размахом», — сказал он, похвалив многочисленный отряд блестящих бойцов. До завершения операции Багдади, вместе с двумя детьми, скрылся в тупиковом туннеле и взорвал себя. Спецподразделение извлекло его из обрушившегося туннеля. Пострадала собака. Проведённый на месте тест ДНК подтвердил, что это был Багдади. «Джекпот». Трамп не стал рассказывать, как ему удалось наблюдать за операцией в прямом эфире, но сказал, что это было похоже на просмотр фильма: «Сама по себе эта технология действительно великолепна».

По крайней мере, часть этой технологии, как я позже узнал, означала проект «Maven». Полковник Кукор не стал отвечать на мои вопросы о Багдади или любой другой операции, но ранее он рассказал мне, что силы специальных операций, особенно более секретные подразделения, «широко использовали эту систему, работая в режиме нон - стоп и действуя агрессивно», — сказал он. «Они действительно были нашими главными сторонниками». Эта операция стала кульминацией трехлетних усилий США.

Багдади был основателем и лидером Исламского государства Ирака и Леванта (ИГИЛ) — жестокой и кровожадной группировки, которая заявила о себе в июне 2014 года. Так называемое Исламское государство впоследствии установило власть над миллионами людей на территории Сирии и Ирака. Багдади провозгласил создание нового халифата чуть более десяти лет спустя после того, как он содержался американскими войсками в центрах содержания под стражей в Абу - Грейбе и в лагере «Букка» в Ираке. Он убивал своих жертв публичными обезглавливаниями, транслируемыми в прямом эфире. Его джихадисты убивали военнопленных. Боевики в Буркина - Фасо, Мали, Мозамбике, Сомали, Афганистане, на Филиппинах и в других странах присягали на верность ИГИЛ. Его группировка устроила массовую резню езидов, курдского религиозного меньшинства, в Ираке в 2014 году и продолжала убийства и похищения в течение следующих трех лет.

После падения осенью 2017 года опорных пунктов ИГИЛ в Мосуле (втором по величине городе Ирака ) и штаб - квартиры группировки в сирийском Ракке США и другие страны приступили к уничтожению того, что осталось от халифата. К весне 2019 года от него практически ничего не осталось, однако Багдади ускользнул как от Обамы, так и от Трампа, который, по его словам, регулярно интересовался его судьбой. «Мы убивали лидеров террористов, но это были имена, о которых я никогда не слышал» , — сказал Трамп. — Это были неизвестные имена, и среди них не было

крупных фигур. Некоторые из них были хороши, некоторые — важны, но это не были крупные фигуры. Я постоянно спрашивал: «Где аль - Багдади?» И пару недель назад им удалось его вычислить». В начале 2019 года США отследили Багдади до провинции Идлиб, а через шесть месяцев точно установили его местонахождение. В Эрбиле, в штабе оперативной группы специальных операций в Ираке, группа планирования заранее разложила карты и подготовила видеоматериалы. США стали «полностью уверены» в том, что поблизости не было других сил ИГИЛ. Однако они ожидали появления других

вооружённых группировок. Накануне операции погода обещала быть хорошей. Луна светила лишь тонким серпом. Президент Трамп дал им зеленый свет. Что больше всего тяготило президента? «Ну, просто смерть». Багдади укрывался в четырех милях от турецкой границы. Комплекс на западной окраине деревни под названием Бариша был окружен стеной, а под ней пролегала сеть туннелей, в основном тупиковых. Команда знала, что в комплексе будут дети.

«Это была очень, очень опасная операция», — сказал Трамп. В ту субботу, после наступления темноты, восемь вооружённых вертолётов более часа летали на низкой высоте с большой скоростью. Большинство людей уже улеглись спать. Для верности боевые вертолёты выпустили две очереди, чтобы запугать мирных жителей и заставить их остаться в домах. Взгляд с неба был в основном прикован к комплексу. Но беспилотники, спутники и пилотируемые самолеты также следили за тем, кто мог бы попытаться прийти на помощь Багдади. «По сути, за любыми злоумышленниками, которые собирались наступать на наших ребят», — вспоминает один из свидетелей, наблюдавших за ходом рейда в режиме реального времени. Камеры в основном использовали инфракрасное излучение и непрерывно сканировали территорию: видео

— и искусственный интеллект — могут идентифицировать угрозы только в том случае, если камера уже направлена прямо на них. Два из почти 35 000 авиаударов по ИГИЛ были нанесены во время рейда, когда американские самолеты обрушили шквал ударов по местному огню, ведущемуся из многоэтажного здания возле Т - образного перекрестка, расположенного немного восточнее комплекса. На зернистых кадрах камеры видно, как внезапно исчезает группа людей, передвигавшихся пешком. «Огонь был немедленно прекращен. Эти люди просто потрясающие», — сказал

Трамп. Собственные войска установили блокпост в нескольких сотнях метров к востоку от комплекса, на пути к центру деревни Бариша. После приземления вертолетов колонна из не менее десяти бойцов «Дельта - форс» приблизилась к комплексу Багдади

с юго - запада с двух сторон пешком, пробираясь извилистым маршрутом через редко заросшую оливковую рощу. Спецназовцы взорвали стену, обойдя дверь, заминированную ловушкой. «К тому моменту, когда взрывные устройства сработали, у них уже была красивая, большая дыра, и они ворвались внутрь, застав всех врасплох», — вспоминал президент на следующий день. «Затем начался настоящий ад». Взрыв шума и суматохи. Они призывали на арабском языке тех, кто находился внутри комплекса, сдаться. Вышли одиннадцать детей и двое мужчин, которые были задержаны. Но не все вышли. Четыре женщины и один мужчина не сдались. Американские войска убили их. Багдади все еще был там. Экраны в операционном центре штаба оперативной группы в Эрбиле были заполнены огромным объёмом информации. Запрос на получение системы «Maven

Smart System» в Эрбиле был отправлен на сайт ещё в конце мая, и теперь, спустя пять месяцев, она была запущена в работу. Команда получила сообщение о том, что автомобиль находится в движении, и направила дрон для его обнаружения. Камера дрона нацелилась на местоположение. Как только это произошло, искусственный интеллект Maven внезапно подал сигнал. На видео появилось характерное обнаружение. Один из сотрудников в командной рубке, сидящий за экраном, сразу же это заметил.

«О, посмотрите на эту точку », — сказал он. Это было точное указание на автомобиль на видео, и автомобиль находился в движении. Даже операторы, чья работа заключается в том, чтобы не отрывать взгляда от множества видеопотоков, еще не заметили его. ИИ только что превзошел человека в выполнении задачи высокой приоритетности. Сигнал об обнаружении ИИ появился и на карте. Точка двигалась на юг через Баришу — раскинувшуюся деревню к востоку от комплекса Багдади. На Т - образном перекрестке автомобиль повернул на запад, направляясь по дороге к месту рейда, расположенному примерно в тысяче футов оттуда. Командир оперативной группы быстро сопоставил полученную информацию: «Эти парни едут к оперативной группе, к нашим ребятам в здании». США не предполагали, что это будут боевики ИГИЛ, но знали, что в этом

районе действуют другие вооружённые группировки, а автомобиль демонстрировал то, что генерал Маккензи позже охарактеризовал как «враждебные намерения». Командир оперативной группы связался по радио и сообщил о транспортном средстве командиру наземных сил, ответственному за рейд. Командир наземных сил отдал приказ: — «Уничтожить ». Через тридцать секунд на место налетел боевой вертолёт. Посыпался шквал пуль. Мужчина выбежал из фургона к северной стороне здания без крыши, расположенного на обочине дороги. Вертолёт произвёл серию обстрелов, взорвав

северную и западную стены здания. Через пять минут с самолётов тоже запустили ракету. «И фургон исчез», — вспоминает человек, знакомый с ходом рейда. Прострелянный корпус фургона с белыми бортами, почерневший от дыма и испещренный воронками от пуль, остался на обочине дороги рядом с аккуратной аллеей оливковых деревьев. Это был первый случай, когда командир использовал ИИ для поиска цели. Это произошло во время рейда, имевшего огромное значение и отличавшегося

множеством быстро меняющихся и опасных моментов. Скорость, с которой ИИ выделил автомобиль, произвела впечатление на JSOC. «Кто - то только что принес своей компании огромную прибыль», — заметил командир.

ИИ, казалось, был способен проникнуть сквозь туман войны. Командир оперативной группы и другие начали всецело полагаться на технологии проекта «Maven». «А в автомобиле, который обнаружила система искусственного интеллекта, были

гражданские лица?» — спросил я человека, знакомого с данными камеры. «Или рядом с ним?» «Это были определенно злоумышленники, которых в итоге зафиксировал ИИ», — ответил мне этот человек.

Баракат Ахмад Баракат рассказал совсем другую историю. Он сообщил NPR, что в тот вечер, закончив рабочий день на оливковом заводе к северу от Бариши, он вместе с двумя друзьями ехал домой в Хатан — деревню, расположенную в нескольких милях к западу от комплекса Багдади.

«Внезапно я почувствовал, что в нас что - то врезалось», — рассказал тридцатилетний мужчина NPR. Фургон резко остановился, и мужчины бросились бежать. Его друзья — два двоюродных брата, Халед Мустафа Курмо и Халед Абдель Маджид Курмо — погибли в результате последовавшего за этим авиаудара. Баракат держал одного из них на коленях у обочины дороги, когда разразился авиаудар. У него оторвало правую руку. Позже он лишился всей руки. Левая рука у него не функционирует должным образом.

«Разве я Багдади? В чём моя вина? Я всего лишь мирный житель. У меня не было никакого оружия», — сказал Баракат в очередном интервью NPR. «Мы — фермеры. Я зарабатываю меньше доллара в день. Теперь я инвалид, а мои два друга лежат в могилах».

США признали, что за пять лет операций против ИГИЛ в Ираке и Сирии до конца октября 2019 года непреднамеренно погибло 1 437 мирных жителей. По словам Бараката и NPR, это число должно быть, как минимум на два больше. (Мониторинговая группа Airwars зафиксировала, что общее число погибших мирных жителей, возможно, превышает 8 000.) Американские военные дважды проводили расследование по этим заявлениям: первый отчет не подтвердил эти утверждения. Однако после того, как NPR подала иск с целью ознакомления с отредактированной версией отчета, а поставила под сомнение ряд его выводов, США провели второе расследование. Результаты второго отчета не были обнародованы. МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ заявляет, что защищает гражданское население не только потому, что это требует право вооружённых конфликтов, но и «потому что

это морально и этично». Какую роль в этом процессе будет играть искусственный интеллект, пока остаётся открытым вопросом. США уже на протяжении многих лет сталкиваются с обвинениями в том, что они принимают недостаточные меры для предотвращения, признания или расследования случаев причинения вреда гражданскому населению. В 2018 году Конгресс обязал Министерство обороны представлять ежегодный отчет о жертвах среди гражданского населения, понесенных в результате военных действий США. Однако даже после этого некоторые члены Конгресса жаловались, что министерство по - прежнему

«значительно занижает» число погибших гражданских лиц, отчасти потому, что, как сообщается, министерство учитывало жертвы среди гражданского населения только в том случае, если военные сами определяли, что вероятность их гибели «превышает вероятность ее отсутствия». Американские военные не принимали к сведению сторонние отчеты, но при этом зачастую не проверяли, что происходило на месте событий. В отчете Управления по вопросам государственной отчетности за 2024 год цитировались материалы издания, в которых сообщалось, что Министерство обороны принимало гражданских лиц за комбатантов.

Когда я спросил человека, наблюдавшего за трансляцией, о ходе расследования, он настаивал, что решение командира о нанесении удара было правильным, даже если позже выяснится, что в фургоне находились гражданские лица: «В разгар операции командир оперативной группы и командир наземных сил воспринимают любое движение как потенциальную угрозу», — сказал он. «В тот момент это был правильный удар». ИИ, продолжил этот человек, не был единственным источником информации о наличии или местонахождении фургона и не играл никакой роли в нанесении удара:

«Это решение принял человек, а не ИИ». ИИ сработал так, как и предполагалось: он правильно и быстро идентифицировал фургон. Это дало больше времени на реакцию, включая оценку ситуации и предупреждение, чем если бы американские операторы заметили его позже и только тогда определили его местонахождение. Тем не менее страх того, что ИИ может ошибиться, сдерживал его использование. «Многие сотрудники Пентагона по - прежнему очень неохотно использовали ИИ, поскольку беспокоились о возмещении ущерба, особенно когда

речь шла об ударах», — рассказал мне другой сотрудник программы Maven. Генерал Джим Макконвилл, четырехзвездочный генерал армии, ушедший в отставку с поста начальника Генерального штаба армии в 2023 году, знал, насколько важно уметь остановиться и проверить ситуацию. В 2023 году он рассказал журналистке Джен Джадсон, что в молодости его отправляли на вертолете для уничтожения белого фургона, который, как утверждалось, обстрелял базу американских войск в Ираке. Его оружие было нацелено на фургон, но он засомневался и вместо этого развернул свой

вертолет прямо перед автомобилем, который тут же резко остановился на дороге. Фургон и зависший над ним вертолет настороженно пристально смотрели друг на друга. А затем из него вышла семья. Если бы он открыл огонь, он убил бы мирных жителей. Спустя годы он беспокоился, что ИИ не имеет моральных принципов и не сможет принимать подобные решения. «Он на самом деле не думает, он не чувствует», — сказал он Джадсон. «По моему опыту, ИИ иногда может привести к ужасным последствиям, потому что вы начинаете выбирать цель, и в зависимости от того, как могут развиваться события, кто несет ответственность, когда ИИ выбирает

цель, стреляет, а вы запускаете ракету в фургон с семьей? Кто за это отвечает?» Успешная идентификация была частью более широкой проблемы, связанной с ИИ. «ИИ видит только то, что он видит; он не различает хороших и плохих парней», — продолжил человек, наблюдавший за рейдом. «Даже не различает мужчин, женщин и детей». Исследователи в области ИИ часто предупреждают о предвзятости машин, связанной с эффектом. Сигнал в разгаре рейда, сопровождаемого высоким уровнем адреналина, может подтолкнуть операторов к действию. Сообщение ИИ «Я вижу

фургон» может повысить вероятность того, что кто - то отреагирует, вызвав действия, которые в конечном итоге могут обернуться смертным приговором. Этот человек утверждал, что США всегда подтверждали цель через отдельный источник и что ИИ способствовал повышению осведомленности, а не снижал её. «В большинстве ударов, в которых мы наблюдали ошибки, ИИ не участвовал вовсе. Но в то время было много людей, которые пытались свалить вину на ИИ», — сказал один из представителей Maven. Команда Maven реагировала быстро, задавая внутренним критикам ИИ следующие вопросы: была ли задействована наша система? Была ли она включена? Что она сообщила? Каковы были результаты? «В большинстве случаев, когда система была включена, мы получали больше данных, чем они получили бы в противном случае». Генерал - лейтенант Джек Шанахан, выступая за несколько недель до удара по

Багдади, заявил, что Командование специальных операций и JSOC практически «стучали кулаком по столу», требуя предоставления возможностей искусственного интеллекта. Он утверждал, что ИИ способствует «значительному улучшению ситуационной осведомлённости». «Это позволяет действовать быстрее и помогает

снизить вероятность человеческих ошибок», — сказал он. Однако это будет сопровождаться ограничениями: «Я никогда не скажу, что ИИ устранит трения, хаос и туман войны. Никогда. Я бы был очень осторожен в этом вопросе», — сказал он. «Мы знаем, что он еще не идеален, мы здесь для того, чтобы отработать его и рассказать вам, как сделать его лучше». Определение физического присутствия фургона — это узконаправленное действие. Информация, которая может сделать фургон реальной целью — помимо его наличия, скорости и направления движения — содержится во всевозможных других источниках: кто в нем находится, почему они там находятся, каковы их намерения, вооружены ли они, куда они направляются, где они только что были. Видение и, что более важно, понимание общей картины зависят от гораздо большего, чем просто обнаружение объектов с помощью ИИ.

Уэс Брайант, бывший боец специальных подразделений, который возглавлял ударные группы и обладал обширным опытом в области выбора целей, сказал мне, что, по его мнению, искусственный интеллект может помочь решить и эту проблему. До весны 2025 года он проработал девять месяцев в новом Центре передового опыта по защите гражданского населения при Управлении военной разведки Министерства обороны США. В качестве начальника отдела по оценке ущерба гражданскому населению он проводил много часов, посещая Центральное командование США и Командование специальных операций.

В ходе своих исследований Брайант обнаружил, что США редко принимают решение наносить удары по целям, где ожидаемый побочный ущерб — то есть ущерб гражданскому населению — был высоким. По его словам, преднамеренные правонарушения также были редкими. Чаще всего ошибки сводились к неверной оценке количества гражданских лиц, находившихся в месте нанесения удара, либо к неправильной идентификации самой цели. Брайант отметил, что США также «ужасно реагировали» на такие ситуации и не проводили достаточного расследования, а также не признавали свои ошибки. В декабре 2021 года газета

«New York Times» , опираясь на многолетние предыдущие отчеты, опубликовала подробные данные о гораздо большем числе жертв среди гражданского населения в ходе американских войн в Сирии и Афганистане, чем признавали военные США. Проблема заключалась не столько в точности ударов. Со времени операции «Буря в пустыне» в 1991 году, когда, согласно отчету о результатах операции, почти 90 процентов всех в основном неуправляемых бомб, сброшенных ВВС США, не достигли цели, американское управляемое оружие теперь обладало высокой точностью.

Современные ошибки, скорее, возникали в результате неверного понимания ситуации, незнания и когнитивных искажений, которые могли лечь в основу ошибочного решения о нанесении удара. В истории выбора целей США выделяются некоторые официально признанные промахи, которые подчеркивают несоответствие между огромной огневой мощью США, с одной стороны, и недостаточной оперативной информацией, устаревшими базами данных и сбоями в коммуникации — с другой. Цифровые платформы, такие как Maven Smart System, могут помочь устранить подобные недостатки. В феврале

1991 года в результате американского бомбардировочного налета погибло более четырехсот мирных жителей, укрывавшихся в бункере в Багдаде: иракский военный командный пункт, уже давно был преобразован в бомбоубежище, но США заявили, что не знали об этом. В мае 1999 года США возложили вину на «ряд ошибок и упущений» после того, как стелс - бомбардировщик B - 2 сбросил пять двухтонных высокоточных бомб с GPS - наведением, каждая из которых была индивидуально запрограммирована с точными координатами целей, на китайское посольство в Белграде, а не на сербское управление по снабжению оружием, расположенное в двухстах метрах по улице, которое, как настаивали США, было намеченной целью. Миссия ЦРУ полагалась на карты и процедуры, которые не обновили в базах данных военных и разведывательных служб США, поскольку посольство переехало три года назад, а

«пропущенные телефонные звонки» привели к тому, что те, кто пытался поднять тревогу, остались неуслышанными. В 2015 году США нанесли бомбовый удар по больнице в Афганистане, в то время как ее сотрудники посреди ночи отчаянно пытались связаться с американскими военными и дипломатами. По данным организации «Врачи без границ», погибли сорок два человека. США не нацеливались непосредственно на больницу, как многие предполагали, а полагались на неверные координаты, которые указывали на цель в «середине этого поля», а затем на догадки, чтобы найти вероятное здание - цель поблизости. Позже США

заявили, что неточный удар стал результатом «сочетания человеческих ошибок, усугубленных сбоями в процессах и оборудовании», и приняли меры в отношении двенадцати военнослужащих США. США также признавали в отдельных случаях, что по ошибке бомбили гражданские свадебные торжества и фермеров, занимавшихся уборкой урожая. Брайант считал, что искусственный интеллект может помочь исправить и компенсировать человеческие недостатки. Он утверждал, что ИИ, возможно, способен помочь понять и интерпретировать закономерности жизни.

После вывода войск США из Афганистана в августе 2021 года США признали операцию «трагической ошибкой», когда нанесли удар по белому автомобилю, в котором, как подозревали, скрывались джихадисты ИГИЛ, перевозившие взрывчатку, после восьмичасового слежения за ним. В результате удара США погиб сотрудник гуманитарной организации, перевозивший канистры с водой в одном из комплексов, а также семеро детей и еще два человека. Никто из них не имел никакого отношения к ИГИЛ. Система Maven не участвовала в этом ударе, но Брайант утверждал, что ИИ мог

бы предоставить важный контекст: не просто информацию о наличии автомобиля, а всплывающее предупреждение с потенциально полезным фактом. Напоминание командиру о том, что подавляющее большинство автомобилей в Афганистане — это белые Toyota Corolla, могло бы помочь ему прийти к мысли, спасшей бы жизни: «Возможно, это не тот автомобиль». По мнению Брайанта, наилучшая возможная функция ИИ в военных действиях может заключаться не в том, чтобы привносить уверенность, а в том, чтобы вызывать сомнения.

1 7

АД ДАННЫХ

«Он отравил весь конвейер». Бывало также , что сомнений бывало слишком много, и они часто проявлялись в новых и неожиданных формах. Однажды, когда Брайан Уорд находился в подвале Maven, люди уже хихикали.

Слово было довольно легко разобрать. Один из поставщиков только что позвонил команде, чтобы пожаловаться на набор изображений, которые им прислали. Эти изображения были важнейшим сырьем, используемым для создания военных алгоритмов. Когда проект был

запущен, Кукор публично заявил , что «непосредственной задачей» Maven является разработка алгоритмов для тридцати восьми классов объектов. Команда Maven заказывала маркированные изображения для каждой из этих категорий — снятые с разных ракурсов, расстояний, при различных погодных условиях и с помощью датчиков дронов — а затем отправляла их поставщикам ИИ. Брайан Уорд посмотрел на экран. Вместо аккуратных рамок он увидел набросок от руки, покрывающий всю картинку. «F U C K».

А на другом кадре, взятом из видеозаписи с дрона, грубый набросок, сделанный от руки, был совершенно очевиден. «Это было фото члена», — сказал мне Уорд. Как только команда перестала смеяться, до них дошло, насколько это было не смешно. Передовой ИИ - мозг американских военных обучался распознавать неуместные части тела. Оскорбленный шутник, нарисовавший граффити, подавал алгоритму некорректные данные. Исправление ошибок в маркировке требовало

дополнительную обработку и могли свести на нет кропотливые и дорогостоящие усилия по обучению алгоритма распознаванию объектов, а это означало, что он будет менее надежным и менее быстрым в идентификации объектов, а также будет работать неэффективно или даже вводить в заблуждение в условиях войны.

Изучение неверных шаблонов могло сделать ИИ более подверженным галлюцинациям, ошибочным результатам, предвзятости и дрейфу, что со временем привело бы к снижению точности и сбоям в работе алгоритма. Люди мешали развитию искусственного интеллекта в рамках проекта «Maven».

«Он отравил весь конвейер», — сказал Уорд. Вместо того чтобы платить дорогостоящей компании по маркировке данных, Кукор изначально решил сократить расходы и вместо этого задействовать военнослужащих. Военнослужащим было предложено открыть инструмент для маркировки программного обеспечения от Figure Eight (ранее известной как CrowdFlower) и обводить рамки вокруг объектов на снимках экрана с дронов. «Я был убеждён, что мы сможем задействовать миллионы людей», — сказал Кукор, имея в виду двухмиллионный штат сотрудников Министерства обороны.

«Боже, я так старался». Контр - адмирал Тим Шимански — командующий Военно - морскими силами специального назначения, который первым открыл доступ к каналам передачи данных Navy SEAL для проекта «Maven» — с гордостью поддержал работу по маркировке. Как он рассказал мне, начальник разведки Шимански предпринял «колоссальные усилия», чтобы мобилизовать сотрудников разведки резерва Военно - морских сил специального назначения для помощи в классификации и маркировке. Вот транспортное средство. Вот здание. Вот человек. В рамках каждого класса,

например, «транспортное средство», могут быть подклассы, такие как «автомобиль», а иногда и более конкретные категории, например, «Toyota Corolla». Maven превратил эту задачу в игру и придумал систему подсчета очков, чтобы награждать лучших маркировщиков. Иногда Кукор вручал благодарственное письмо особо продуктивному военнослужащему вместе с «монетой Maven» — круглым военным жетоном с веселым мультяшным роботом на одной стороне, разработанным одной из его дочерей. Он поручал всей команде Maven в тот или иной момент заниматься маркировкой изображений, чтобы они поняли, насколько

это утомительно. Для Уорда эта работа была самой сутью монотонности. «Это как будто мозг тает и вытекает через глаза и все отверстия, из которых может выйти мозговая ткань», — вспоминает Уорд. Кукор подбадривал их, проповедуя, что США отличаются от централизованной системы маркировки данных в Китае, которая, по его словам, может обеспечить большие объемы, но опирается на принудительный труд. Но для некоторых работа по маркировке явно казалась наказанием или наказанием после уроков. Это повышало вероятность ошибок и несло в себе

риски: Для обучения одного алгоритма может потребоваться 10 000 изображений, и каждая неверная метка ухудшит его работу. Непокорная армия американских добровольцев, занимавшихся маркировкой, вдруг перестала казаться столь добровольной или столь компетентной. «Вероятно, в первые дни проекта Maven мы недооценили, насколько плохим может стать качество данных», — рассказала мне Джейн Пинелис, которая в 2019 и 2020 годах занимала должность директора по тестированию и оценке в рамках

проекта Maven, в интервью для журнала в 2023 году. Она отметила, что у них возникли трудности с обеспечением высокой производительности алгоритмов и что их работе мешали «грязные данные». В то время я не до конца понимал, насколько буквально можно применить этот термин. «Скажем так: мы на собственном опыте убедились, какое влияние качество данных оказывает на качество ваших моделей». Следите за обновлениями для получения более подробного описания

«Монеты» проекта Maven, созданные для признания заслуг и поощрения команды и сторонников. Другой член команды выразился более резко: «Мы так сильно испортили данные». Согласно отчетам по взаимодействию с клиентами за октябрь и ноябрь 2018 года, которые я изучил, компания Google с самого начала жаловалась на «низкое» качество маркировки данных. Команда Google Cloud AI рекомендовала, что небольшие партии высококачественных маркированных данных будут предпочтительнее, чем большие объемы данных низкого качества. Компания

CrowdFlower начала поставлять Google более качественные маркированные данные

Google уже к середине ноября, однако по - прежнему оставались проблемы с «эталонными данными» ведомства. Попытки передать эту рутинную работу фрилансерам были одними из первых шагов по профессионализации этой задачи, но они не принесли значительного улучшения, как рассказали мне несколько сотрудников Maven. Между тем, публично Министерство обороны пыталось заверить встревоженную общественность и скептически настроенных сотрудников технологического сектора в том, что военный ИИ можно «укротить». После более чем годичного турне

генерал - лейтенанта Джека Шанахана, посвященного выслушиванию мнений, в феврале 2020 года Министерство обороны объявило, что боевые технологии ИИ будут «ответственными, справедливыми, отслеживаемыми, надежными и управляемыми». Оставалось неясным, как ведомство сможет извлечь такие качества из «грязных» данных в сочетании с «черным ящиком» ИИ, и как оно сможет достичь таких стандартов с помощью этических принципов, которые сводились лишь к не более чем благородным стремлениям. Шанахан также признал, что, хотя он намеревался нанять специалиста по этике

в JAIC, этические вопросы в проекте «Maven» «действительно не поднимались» каждый день, поскольку, по его словам, в них не было задействовано оружие. Кэрролл с презрением отнесся к попыткам продвигать этику ИИ: те, кто умеет, занимаются ИИ. Те, кто не умеет, занимаются безопасность, как мне сказали, он намекнул. Мэтт Зейлер из Clarifai, безусловно, мог заниматься ИИ. Но он был настолько не впечатлен качеством данных, что придумал собственное решение: он автоматизировал процесс очистки предоставленных им меток, чтобы лучше обучить

свои алгоритмы. Процесс по - прежнему был хаотичным. Иногда они неделями сидели сложа руки, пока другой поставщик менял формат данных или интерфейс. Или же они обнаруживали, что кто - то пошел по пути наименьшего сопротивления. Каждая секунда полнокадрового видео с дрона могла состоять из тридцати статичных кадров. Профессиональные аннотаторы данных могли, скажем, маркировать каждый десятый кадр, показывающий застывший момент движущегося объекта, и отправлять его для обучения. Но некоторые сотрудники Maven были в ярости, узнав, что аннотаторы также маркировали все девять промежуточных

кадров, причем не обводя объект каждый раз, а беря среднее значение и интерполируя прямую линию движения между двумя точками. Если человек или транспортное средство выходило за пределы интерполированной рамки, то компания Maven тратила миллионы долларов на обучение алгоритмов распознаванию местности. Разочарованный Цайлер хотел использовать собственную платформу Clarifai для маркировки данных. Однако правительство не позволило ему этого сделать: Кукор хотел единое решение для маркировки данных, которое обеспечивало бы

маркированными данными всех поставщиков алгоритмов, а не только одному поставщику. Он опасался зависимости от одного поставщика или, что еще хуже, потери контроля над сокровищницей данных. Clarifai привлекла к работе консультантов, в том числе бывших сотрудников

Конгресса, чиновников по закупкам в сфере обороны и трехзвездочного генерала армии, но ничего не помогло. Все они советовали ему избегать использования слова «платформа». Министерство обороны явно испытывало нетерпимость к идее «класть все яйца в одну корзину», а слово «платформа» звучало как всеобъемлющее

комплексное решение. Один технический эксперт, работавший над проектом, сказал мне, что платформа также может сузить сферу передовых исследований: внутри платформы может быть проще управлять алгоритмом и переобучать его на новых данных, но гораздо сложнее с самого начала опробовать совершенно новый способ создания модели. На начальном этапе Кукор пытался генерировать синтетические данные, чтобы помочь в решении задачи, особенно в тех случаях, когда в распоряжении имелось лишь несколько ценных изображений секретной военной техники противника США.

Идея заключалась в том, что создание множества искусственных изображений одного и того же объекта поможет восполнить недостающие данные в достаточной мере для формирования полноценного конвейера обучения, причем гораздо более простого, быстрого и экономичного в реализации. В 2017 году он прилетел на встречу с руководством Microsoft, обратившись именно с такой просьбой о помощи, и его прикрепили к команде профессионалов под руководством Димитриоса Лимберопулоса. Как ни старался Лимберопулос, ему не удавалось сгенерировать синтетические данные, которые бы достаточно хорошо работали для таких

специфических объектов (ИИ просто «прозревал» их, — рассказал мне Кукор), но неудача команды обернулась неожиданным успехом: модели, созданные ими для выявления слабых сторон синтетических данных, оказались настолько впечатляющими, что Кукор предложил Microsoft присоединиться к проекту в качестве поставщика алгоритмов. Для Microsoft это стало огромной бизнес - возможностью: сумма контракта, возможно, была невелика, но Maven выступал в качестве аккредитационного спонсора для облачной инфраструктуры Azure: война ИИ стала для Microsoft путем к крупным облачным контрактам с Министерством

обороны США. Несколько сотрудников Maven рассказали мне, что лучшим разработчиком алгоритмов в компании была компания Xnor, которая взяла на себя разработки Google в области дронов, создающих широкоугольные видеоизображения (WAMI), а также продолжала вести собственные передовые исследования в области полнокадрового видео (FMV). По их словам, модели Xnor обеспечивали оптимальный баланс между точностью и скоростью, когда в начале 2020 года их купила Apple, это стало еще одним огромным ударом для Maven. В очередной раз американские военные

уперлись в стену в Кремниевой долине: лучшие просто отказались работать с Министерством обороны США (Department of Defense). Apple отказалась от работы с Maven, и алгоритмы Xnor пришли в упадок. Вскоре Microsoft стала одним из лучших оставшихся разработчиков моделей для Maven, создавая модели для WAMI и FMV и более чем удвоив свою команду до пятнадцати человек. Однако к концу 2019 года даже их результаты достигли плато. «Что заложишь, то и получишь», — говорил бы Кукор. А в реальной жизни все было еще хуже: алгоритмы, которые могли бы пройти испытания в лаборатории

—в стерильной среде, где модели тестировались на фрагментах данных, очень похожих на те, на которых они были обучены, — в реальных условиях показали бы гораздо худшие результаты. Кукор назвал этот этап «адом данных». В НАЧАЛЕ 2020 ГОДА команда Maven посетила Центр передовых технологий на полигоне Абердин (Aberdeen Proving Ground) — странное место с бункерами времен Второй мировой войны и причудливыми экспериментальными военными испытаниями на восточном побережье штата Мэриленд. Я побывал в Абердине в 2018 году, где наблюдал, как робот пытался пройти через чан с кус - кусом, чтобы

приблизительно воспроизвести сопротивление воды, не поразив себя током в процессе. В другом месте на территории я одел экзоскелет, способный удерживать оружие и оценивать уровень усталости. Я также испытал жуткое ощущение, войдя в их бомбохранилище. Когда дверь закрылась, комната превратилась в темную тюрьму, а ее толстые, укрепленные стенами были испещрены следами от взрывов различных веществ, проводившихся внутри на протяжении многих лет. Команда Maven находилась в Абердине в рамках программы, чтобы выяснить, смогут ли они найти способ соединить алгоритмические системы для больших

дирижаблей, которые американские войска привязывают над базами для наблюдения. Для команды это был редкий выезд за пределы офиса. Они работали с шести утра, но испытывали некоторое чувство свободы в отсутствие начальника: Кукор уже давно улетел на самолете на другой конец света. По крайней мере, так они думали. Они как раз покидали Абердин, когда Кукор позвонил им, явно нетерпеливый. «Где вы?» — спросил он, как вспоминает один из свидетелей , которые я подтвердил.

«Эй, босс, я думал, вы в Корее». «Возвращайтесь в Пентагон. Нам нужно все переделать». Кукор был недоволен тем, что результаты показывали: алгоритмы больше не улучшались. Эта инициатива впоследствии стала известна как «Перезагрузка». В течение нескольких дней более пятидесяти человек были созваны на непрерывные сессии мозгового штурма в лаборатории ECS Maven Integration Lab в Фэрфаксе, штат Вирджиния. Прилетевшие поставщики алгоритмов представили более ста предложений по улучшению

производительности. Кукор всегда устраивал соревнования с высокими ставками для лучших специалистов по ИИ, которых ему удавалось найти, но они умоляли его сбавить обороты. Их главная просьба касалась того, чем Кукор никогда не любил делиться: дополнительного времени. Поставщики умоляли его сбавить темп. «Американские налогоплательщики не платят вам за то, чтобы вы отдыхали», — отвечал он им. Однако им не удавалось так быстро, как ему хотелось, выпустить новую модель и развернуть её на аппаратных платформах в зонах боевых действий по всему миру.

Умственные ресурсы тратились на логистику, а не на исследования; все команды были измотаны и всё больше теряли боевой дух. Сбавлять обороты не входило в характер Кукора. Он уступил лишь немного: им предоставили больше времени. Второй важный запрос касался более качественных данных. Один из анализов продемонстрировал, как каждая ошибка в маркировке снижала эффективность модели. Пришло время Кукору признать, что Maven не может полагаться на дешевую маркировку, выполненную рядовыми солдатами. Но исправление этой ситуации потребовало бы времени и денег. Поставщики хотели, чтобы Maven

заново промаркировал весь созданный военными обучающий набор из более чем миллиона изображений. «В итоге мы не использовали ни одного из них», — рассказал мне Кукор. Третьим изменением стал запрос на более четкие критерии оценки. Первые тесты оценивались визуально — путем сравнения результатов обнаружения, полученных одним алгоритмом, с результатами другого. Этот субъективный подход был сопряжен с высокими рисками: несколько стартапов были отсеяны из - за неясных критериев оценки.

Как рассказал мне Пинелис, компании Maven требовался «особо обоснованный подход» для точного выбора наиболее эффективных моделей. Команда проводила свое соревнование в условиях строгой секретности, используя кодовые имена для конкурентов и скрывая наборы данных для оценки и результаты тестирования. Они не хотели, чтобы конкурирующие поставщики разрабатывали способы победить в тесте, а не в войне. «Очень сложно полностью и тщательно оценить эти системы на базе искусственного интеллекта. И причина этой сложности заключается в том, что они часто поступают в Министерство обороны в виде «черного ящика», поэтому

эти системы не до конца понятны», — сказал мне Пинелис. Лимберопулос, главный научный руководитель Microsoft, который создал и возглавил команду Maven в компании, начал чувствовать, что эксперты Maven недооценивают модели его команды — они хорошо тестировались по внутренним метрикам Microsoft, но продолжали демонстрировать незначительный прогресс в тестах Maven. Этот инженер - компьютерщик был настроен на соревновательность во всём. Его восхищало уже само просмотр данных с видео с дронов. Не из - за жестоких сцен, а

из - за их редкости: его воодушевляли новые ракурсы, расстояния, объекты. «Я не мог увидеть ничего подобного в открытом интернете». Кукор пытался добиться успеха, либо уговаривая, либо заставляя стыдиться. «Он играл на вашем самолюбии, — вспоминает Лимберопулос. — Вы из одной из лучших компаний на рынке, тратите в три раза больше, чем другие: почему же вы отстаете?» Спустя несколько месяцев после первой жалобы со стороны Microsoft компания Maven согласилась изменить подход к проведению оценок, и результаты

тестирования Microsoft улучшились. Полученный в результате показатель получил название «F1». Он представляет собой среднее значение, известное как «гармоническое среднее», между точностью (из всего найденного, сколько составляет то, что вы действительно хотели найти) и полнотой (из всего, что вы хотели найти, сколько вы нашли). На тестовом мероприятии в 2021 году компания ECS Federal хотела поддержать дух соревновательности, но ей не хватило тонкости, проявленной Кукором. Они присудили Лимберопулосу и его команде приз за первое место, хотя разница между

алгоритмами, занявшими верхние строчки рейтинга, была минимальной. Поставщики слегка смутились. Это был тот самый «золотой трофей», который могла бы выиграть школьная спортивная команда: ангельские крылья и множество голографических наклеек. Только этот трофей был высотой в полметра и украшен красной лентой с надписью черным маркером: «MaVeN!» «Пожалуйста, не надо», — сказал Лимберопулос представителям ECS, смущаясь при получении награды, сидя рядом с Дэниелом Мараско, своим теперь ухмыляющимся соперником из Clarifai. «Это не нужно». (Он оставил этот громоздкий сувенир в офисе ECS.) Более существенное различие между Clarifai и Microsoft заключалось в скорости и точности. Модели Microsoft лучше других распознавали мелкие объекты — например, людей — которые на экране могли занимать всего несколько пикселей.

Однако они работали медленно: вместо того, чтобы обрабатывать модель по каждому из тридцати кадров, составляющих одну секунду видео, она обрабатывала гораздо меньшее количество кадров. (Кроме того, она отказалась от всех подкатегорий, распознавая только «человек» и «транспортное средство».») Clarifai, напротив, пыталась обрабатывать в четыре раза больше кадров в секунду, чем Microsoft. В результате модели Clarifai могли обнаруживать объекты быстрее, чем у большинства людей. Это означало плавное отображение, которое лучше подходило для отслеживания движущегося объекта. Эти незначительные различия могут показаться скучными и малопонятными, если не считать того, что однажды они могут стать основой для стрельбы по человеку. AWS же попробовала совершенно иной подход. На одном из тестовых мероприятий Clarifai и Microsoft представили, как обычно, несколько моделей, но, по

словам четырех человек, AWS представила более шестидесяти. Их конкуренты были потрясены, а некоторые обвинил компанию в попытке обмануть систему. Кукор сказал мне, что он так не считает: они разрабатывали модели, специально адаптированные к различным условиям, например, к ситуациям, когда из - за ухудшения освещенности обнаружение объектов становится особенно затруднительным. Однако он отметил, что технологии «оркестрации», позволяющей переключаться между индивидуальными моделями, пока просто не существует, и поэтому, прислушавшись к призывам конкурентов компании, он ввел ограничение: в будущих спринтах каждый поставщик сможет использовать не более пяти моделей. Через несколько месяцев после «Перезапуска» дела у Maven пошли на поправку. Кукор встретился с двадцатитрехлетним отчисленным студентом по имени

Александр Ван. Он руководил четырехлетним стартапом по маркировке данных под названием Scale AI, который предлагал всевозможные «хитрости» по улучшению и автоматизации маркировки. Maven также внедрила платформу управления данными Palantir — как и надеялась компания — которая позволяла лучше систематизировать помеченные данные и выявлять, не зависят ли определенные объекты и сценарии слишком сильно от изображений, снятых только под одним углом, с одного расстояния или в одно время суток, помимо прочих проблем. В сентябре 2020 года компания Maven привлекла Scale AI и Palantir в качестве новых основных поставщиков наряду с ECS Federal. Модели стали «значительно» лучше, рассказал мне Кукор. Метирование превращалось в крупный бизнес: Ван, который во время пандемии Covid был соседом по комнате в Сэма Альтмана из OpenAI, в следующем году стал самым молодым миллиардером в мире, сделавшим

состояние собственными силами. Вскоре он выступил перед Конгрессом, рассказывая об опасностях китайских систем распознавания лиц и о необходимости для Америки метить собственные данные в широких масштабах (и с помощью Scale).

В июне 2025 года Ван стал сотрудником Meta после того, как компания приобрела 49 - процентную долю в Scale AI за 15 миллиардов долларов. Однако дела компании в рамках проекта Maven почти сразу пошли на спад: в сентябре 2025 года Scale AI упустила крупнейший в истории контракт на маркировку данных —

долгожданный тендер на семилетний государственный контракт по маркировке данных для систем искусственного интеллекта, стоимостью до 708 миллионов долларов, предназначенный для проекта Maven и других разведывательных программ. У компании по - прежнему были другие государственные контракты, но в этом случае её потеснила небольшая компания под названием Enabled Intelligence — стартап из Кремниевой долины, который я посетил в конце 2022 года, когда он ещё только развивал свой секретный и строго секретный бизнес. Питер Кант, основатель компании, сделал ставку на качество, а не на количество, и обратился к часто

упускаемой из виду категории работников: людям с аутизмом. Исследования показали, что работники с нейроразнообразием часто лучше подходят для повторяющейся, требующей концентрации работы по распознаванию образов, которая так раздражала раннюю бессистемную, полностью состоявшую из волонтеров и склонную к ошибкам команду Maven по маркировке. Технические показатели компании были оценены как «выдающиеся», рассказал мне Кант, и после получения контракта с Maven он почти в одночасье увеличил свой небольшой штат из тридцати

сотрудников в четыре раза, в то время как Scale AI осталась разочарованной. Еще до этого Даниэль Мараско, научный сотрудник в области машинного обучения, работавший в Clarifai, отметил, что Maven в конечном итоге создала очень впечатляющую и серьезную программу маркировки, опирающуюся на огромный объем данных и вычислительных ресурсов. В Maven работали четыреста профессиональных маркировщиков данных, выполняющих восьмичасовые смены круглый год и производящих данные более высокого качества, чем в рамках других государственных проектов в области ИИ. «Каждый раз, когда мы получаем данные

для маркировки, не поступившие от Maven, они оказываются действительно плохими», — сказал он мне. Лимберопулос, который в 2022 году ушел из Microsoft в Palantir и вскоре нанял Мараско на работу к себе, согласился: «Я считаю, что Maven собрал огромный набор данных, который позволил создать лучшие на сегодняшний день модели общего компьютерного зрения (CV)». И если данные действительно были новым нефтяным богатством, то Maven теперь становился богатым: вскоре у него появился бы ценный запас из не менее 100 миллионов профессионально маркированных изображений.

Спор по поводу доступа к этим ценным данным привёл бы к разладу между Кукором и его начальником, который обеспечивал политическую поддержку его инициативе, — и вызвал бы серьезные потрясения в деятельности Министерства обороны в сфере искусственного интеллекта.

Когда генерал - лейтенант Джек Шанахан покинул проект «Maven», чтобы создать Объединенный центр искусственного интеллекта (JAIC) в 2018 году, он ожидал, что «Maven» в конечном итоге также перейдет под контроль JAIC. Как он выразился, «Maven» должен был стать «пилотным проектом в области

искусственного интеллекта и машинного обучения» в министерстве; мелкой рыбкой по сравнению с его новой китовой структурой. Вскоре штат JAIC должен был увеличиться до сотен сотрудников, а бюджет — до сотен миллионов долларов, что было направлено на устранение препятствий, мешающих внедрению ИИ в масштабах всего министерства. Maven был призван пролить свет на ситуацию, но JAIC всегда задумывался как средство для масштабирования ИИ по всему ведомству. Шанахан ясно дал это понять в августе 2019 года, когда объявил, что главным направлением деятельности JAIC на следующий год станет

«ориентированная на боевые действия» работа над ИИ для маневрирования и ведения огня. Было много «хвастливых заявлений» о том, как Maven будет подчиняться JAIC, рассказал мне Кукор, но он утверждал, что это никогда не могло произойти: Maven финансировался за счет средств Программы военной разведки (MIP) и никогда не мог бы вписаться в рамки «не - MIP» бюджета JAIC, ориентированного на боевые операции. Я почувствовал возвращение Кукора — бюрократического ниндзя. Шанахан сказал мне, что это

было бы «выполнимо», но что изначально он не хотел сдерживать Кукора, включив Maven в состав JAIC. «Единственная причина, по которой Maven является тем, чем он является, — это Кукор», — сказал он мне. «Нельзя ограничивать такого человека и добиваться результатов». Для некоторых будущее Maven зависело от бюджетных решений Конгресса, но для других было ясно, что происходит: борьба за сферу влияния. Когда Колин Кэрролл покинул «Maven» в июле 2019 года, разочаровавшись в том, что компания стала сотрудничать с «Palantir», а также из - за того, что он начал

встречаться с подрядчиком ECS Катей Волковской, он оказался в JAIC вместе с несколькими бывшими коллегами из «Maven». В следующем году Шанахан написал Кэрроллу в электронном письме, что тот является «силой природы», полной «страсти, преданности делу, технической экспертизы и способности просто добиваться результатов», отметив, что без него он «был бы в беде». Кэрролл хотел развить идею, над которой он работал в Maven. В декабре 2018 года Microsoft предложила идею, как решить некоторые проблемы, с которыми они сталкивались при работе с потоками данных WAMI, когда мозаика изображений всегда смещалась

на несколько пикселей. Вместо того чтобы передавать потоки данных WAMI с дронов MQ - 9 Reaper на наземную систему обработки с помощью ИИ, почему бы не разместить алгоритм непосредственно на платформе дрона, чтобы обрабатывать данные с датчика прямо там. Таким образом, можно было бы полностью исключить канал передачи данных, транспортировку и участие аналитика разведки. Microsoft предложила назвать это « Smart Sensor». Кукор не проявил интереса: он сказал другим, что план был слишком сложен с операционной точки зрения и затрагивал не только разведку, но и оперативную деятельность, что могло означать превышение лимитов финансирования Maven. Однако Кэрролл был увлечён этой идеей, продвигал её в рамках проекта Maven, а затем перенёс в JAIC. В 2023 году автономный датчик был опробован в Индо - Тихоокеанском регионе, а морские пехотинцы начали использовать эту систему в конце 2025 года.

«В недалеком будущем министерство будет вести боевые действия в автономном режиме, используя взаимодействие человека и машины, а также взаимодействие между машинами», — говорилось во внутреннем документе, описывающем требования к «Умному датчику». Этот проект ненадолго получил название «Проект Атропос» — выбор Колина Кэрролла, названный в честь третьей из трех моир в греческой мифологии, которая могла перерезать нить жизни: он хотел исключить человека - пилота из цепочки управления. (Кэрролл приобрел доменное имя в 2012 году, а 13 лет спустя использовал его для своего стартапа по производству автономных дронов Atropos Group.) Чтобы оснастить дрон «мозгом» искусственного интеллекта, Кэрроллу и JAIC потребовался бы архив помеченных изображений, снятых дронами MQ - 9 с необходимым разнообразием ракурсов,

расстояния, время, фоновые снимки. У Maven был идеальный исходный материал: именно эта компания помогла сформировать большую часть набора данных по MQ-9, к которому он теперь хотел получить доступ. Но Кукор не собирался сдаваться. Возможно, он потерял часть своих сотрудников в пользу JAIC, но он не собирался терять и свои данные. Хотя Maven приложил огромные усилия, чтобы добиться рассекречивания большей части данных, Кукор утверждал, что рассекречивание было получено на условии, что они обеспечат защиту данных. Это фактически означало отказ не только его бывшему

подчиненному Кэрроллу, но и руководству JAIC, включая его бывшего начальника Джека Шанахана. «Мы должны раскрыть данные по всему Министерству обороны», — заявил Шанахан в августе 2019 года в своих замечаниях, обращенных к журналистам, которые вполне могли быть адресованы лично Кукору. Нанд Мулчандани, технический директор JAIC, который признал мне наличие растущей напряженности в отношениях с Maven, заявил, что Пентагон платит столь значительные средства за то, чтобы быть одним из первых, кто внедряет технологии через Maven, что он

должен получать и более широкие выгоды. Кукор настаивал, что он поделился с JAIC и Министерством обороны многими аспектами проекта Maven, но не стал предоставлять сами данные из - за риска их утечки. «Как только вы открываете наборы данных, они разлетаются повсюду; они начинают жить собственной жизнью», — сказал он. «В конечном счете, честно говоря, данные ценнее, чем алгоритм». К тому времени Кукор описывал Maven как систему, обладающую одними из самых тщательно маркированных наборов данных по самым секретным объектам в

мире. Он даже не предоставлял эти данные поставщикам Maven — они могли получить к ним доступ только в рамках учебной среды Maven в облаке, SUNet. Но он не пускал туда и JAIC, по крайней мере, поначалу. Он также не разрешал им получить модели MQ - 9, разработанные Maven. «Дела приняли неприятный оборот», — рассказал мне Кукор. «Кукор влюбился в свое владение, которое он создал, и не хотел им делиться», — рассказал мне другой член JAIC, участвовавший в споре 2020 года. Наступал момент истины.

В ходе серии самых длительных и спорных встреч в карьере некоторых представителей оборонного ведомства сотрудники JAIC пытались убедить Кукора предоставить доступ к данным. Кукор оставался вежливым, упорным и непреклонным.

Иногда Кукор приводил в ответ соображения, касающиеся национальной безопасности. Иногда он высказывал мнение, что столь обширные данные, посвящённые войнам США на Ближнем Востоке, подвергнут Министерство обороны критике за шпионаж за мусульманами, а утечка жестоких боевых кадров

вновь вызовет бурю негодования, превосходящую по масштабам предыдущую в Google, что может ещё больше усугубить трещины в хрупких отношениях между Пентагоном и сотрудниками коммерческих технологических компаний, а также в военно - гражданских отношениях в целом.

Это стало бы предметом национального позора. На одной из встреч весной 2020 года, призванной решить этот вопрос, Кукор заявил, что только он и его команда способны обеспечить безопасность этих материалов. И впервые за все годы, проведённые в поддержке и защите Кукора,

Шанахан потерял терпение. Добродушный трёхзвёздный генерал покраснел от гнева. «Как вы думаете, чем мы зарабатываем на жизнь?!» — взорвался он. «Вы что, думаете, мы, блядь, не сможем это защитить, Дрю?»

Никто никогда не видел Шанахана в таком состоянии. Шанахан полагал, что Кукор будет лоялен к нему как лично, так и профессионально, поскольку он раз за разом выходил на защиту полковника. Он был разочарован в Кукоре, словно родитель, которого подвёл собственный ребёнок, и потряс Кукора и его команду тем,

что они явились готовыми к сражению. После вспышки гнева Шанахана Грег Крист, по мнению некоторых, выглядел так, будто вот - вот заплачет. Но Кукор действовал иначе. Он оставался непреклонен. Для него важна была только его миссия. «Вы можете себе представить, как две организации спорят из - за данных», — рассказал мне Кукор спустя несколько лет. «В конце концов мы одержали верх, но ценой огромных затрат, и осталось масса недовольных людей». Шанахан перестал общаться с Кукором вообще. «Моим самым большим сожалением является то, что я не решил проблему с

Maven», — написал Шанахан в электронном письме Кэрроллу в мае 2020 года, имея в виду, что, оглядываясь назад, он жалеет о том, что не объединил Maven и JAIC с самого начала. Он запустил некоторые процессы, которые могли бы привести к улучшениям, но оба они «слишком хорошо знают Дрю», — продолжил он. «Не уверен, что произойдет что - то существенное, пока он не покинет свой пост». Я спросил Кукора, не стал ли он именно тем типом офисного бюрократа, защищающего собственные интересы, против которого он всегда выступал. «Я знаю, что именно так это и выглядело», — медленно начал отвечать мне

Кукор. «Я прекрасно осознаю всю иронию ситуации». Это ни в коем случае не было уступкой. Он настаивал, что эти данные являлись самым ценным активом национальной безопасности страны. Он не мог рисковать их утечкой. Его мысли были заняты Китаем: если Пекин получит доступ к этому массиву данных, он сможет извлечь из него полезную информацию или, что ещё хуже, подделать его. Другой член JAIC, работавший в то время, сказал мне, что, хотя риск утечки данных всегда существует, существуют способы защитить и отследить каждую

загрузку, и что ни Кэрролл, ни JAIC в целом не могли бы ошибиться в этом. Результаты проверки Министерства обороны, посвященной способности JAIC и других организаций защищать данные и технологии ИИ, не выглядели столь убедительными. Согласно отчету за июнь 2020 года, JAIC еще не разработала руководство по классификации безопасности для защиты данных ИИ. В отчете также было отмечено шесть случаев ненадлежащего контроля безопасности среди военных подразделений и подрядчиков, и содержалось предупреждение о том, что злоумышленники могут похитить информацию таким образом, что это «может

поставить под угрозу безопасность военнослужащих» и поставить США в невыгодное положение по отношению к своим противникам. JAIC направила свою жалобу выше начальника Кукора. Этот вопрос дошел до главного эксперта по данным в департаменте — директора по данным.

Дэвид Спирк. Человек, который девятнадцать лет назад в Кандагаре носил компьютер Кукора. Человек, которому Кукор советовал уйти из морской пехоты и сделать карьеру в Министерстве обороны в качестве гражданского служащего. Человек, бедро

которого когда - то тактически составляло единое целое с бедром Кукора. И человек, чья работа теперь заключалась в том, чтобы выносить решение по спорам об обмене данными внутри ведомства. Спирк тщательно рассмотрел вопрос и разрешил тупиковую ситуацию — в основном, но не полностью в пользу Maven. Он счел это глупой точкой трения, разделяющей две организации, и сказал мне, что принял решение, не руководствуясь личными дружескими связями. Я узнал, что он выпустил закрытое служебное письмо, закрепившее соглашение Maven о том, что JAIC должен иметь

доступ к большей части данных Maven, но не к ценным и дорогостоящим наборам данных по тестированию и оценке Maven. Он постановил, что эти данные нельзя ни передавать, ни предоставлять к ним доступ ввиду их конфиденциальности. Кроме того, JAIC не предложила ему план обеспечения безопасности данных. Китай не был главной заботой Спирка — его больше беспокоило то, как не дать поставщикам обманывать, заранее получая ответы на экзаменационные вопросы. Это решение вновь поставило Кэрролла в противостояние с Кукором. Оно

угрожало затормозить проект Кэрролла по созданию сенсоров искусственного интеллекта на базе дронов, вынуждая его — а также правительство и налогоплательщиков, о которых так заботился Кукор, — удвоить усилия по сбору данных, их маркировке, созданию моделей и затратам времени. Позже Кэрролл публично выразил свое недовольство. Отказ от обмена данными в рамках Министерства обороны был признан «самым большим провалом» проекта «Maven», как он скажет в подкасте в 2022 году. «Вся суть проекта Maven заключалась в том, чтобы стать первопроходцем в

области искусственного интеллекта, но вместо этого данные остались запертыми внутри Maven и не распространились по всему ведомству», — рассказал мне член JAIC во время спора 2020 года. Дело было не только в данных: сотрудники обоих подразделений по ИИ также не шли на сотрудничество. Если «Maven» и был первопроходцем в области ИИ для Министерства обороны, то этот путь, казалось, петлял вокруг острова, созданного им самим. Когда Шанахан ушел в отставку тем летом, он все еще был раздражен и злился

на Кукора. И теперь Maven и JAIC представляли собой две соперничающие структуры в сфере ИИ внутри Пентагона. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЗАВЕРШЕНИЕ

1 8

МЫ НАЙДЕМ ЭТО И УНИЧТОЖИМ

«По полной программе». У стойки для завтрака в отеле в Вашингтоне, округ Колумбия, стояла тележка. Было 7 утра в последнюю пятницу августа 2024 года, и я искал кофейник. Постепенно я осознал, что смотрю не на маленькие молочники, а на крошечные фигурки воинов.

Раскрашенные в яркие цвета, с мечами, устремленными в воздух, с мультяшными выражениями ярости и агонии на их крошечных лицах. Вскоре я заметил, что весь пол был усеян тележками, на которых катались эти чудеса размером в один дюйм, толкаемые сгорбленными мужчинами в мешковатых серых

футболках. Я каким - то образом попал на съезд игрушечных солдатиков. Перед мной, вглядываясь в меню завтрака, сидел совершенно настоящий солдат. Тридцать лет в армии. Спецоперации. Ирак. «Довольно странно, что мы оказались на конвенции по фэнтезийным сражениям», — улыбнулся мне мой собеседник, прежде чем определиться с заказом на завтрак. Тост с авокадо. «И вот я здесь — человек, которого все обвиняют в том, что он придумал Skynet». Я завтракал с Джозефом О’Каллаханом, полковником армии, который за последние четыре года стал лицом программы американских вооруженных сил по

внедрению искусственного интеллекта в военном деле. В лице полковника О’Каллахана полковник Дрю Кукор нашел своего лидера. Специализацией полковника О’Каллахана была артиллерия: он запускал гаубицы и высокомобильные ракеты по пустыням Ближнего Востока. Он был командиром батальона в составе бригады полевой артиллерии 18 - го воздушно - десантного корпуса, в 2015 году в течение года занимался планированием операций в Эрбиле, а затем четырнадцать месяцев руководил процессом определения целей против ИГИЛ с территории Ирака и Кувейта в качестве офицера по огневой

поддержке, отвечая за координацию артиллерийского огня, авиаударов и морских обстрелов. Именно он отвечал за тот самый процесс определения целей, о котором Кукор на протяжении многих лет запрещал своей команде упоминать даже во внутренней переписке Пентагона.

В октябре 2019 года О’Каллаган прибыл в 18 - й воздушно - десантный корпус в Форт - Брэгге, Северная Каролина. 18 - й корпус известен как американские силы быстрого реагирования. Они часто первыми реагировали на кризисы за рубежом и участвовали в операциях в Панаме, Боснии, Ираке и Сирии. «Скорее всего, мы скоро

уедем», — сказал мне О’Каллаган, потягивая кофе. «Редко бывает год, когда мы остаемся дома». Он рассказал мне, что всегда держит чемодан наготове, и процитировал фразу из фильма «Принцесса - невеста», чтобы описать этот цикл: «Хорошая работа.

Спите спокойно. Скорее всего, утром я вас убью». «Вот какова жизнь в 18- й воздушно - десантной дивизии». Начальником О’Каллахана был Майкл «Эрик» Эндрю Курилла, который стал трехзвездочным командующим 18 - й дивизии в том же месяце, когда туда прибыл

О’Каллахан. Вскоре на стенах офиса «Maven» появилась фотография Куриллы из журнала — ранее он был командиром 75 - го полка рейнджеров и бывшим директором по операциям JSOC. Некоторые сотрудники офиса хихикали между собой, считая это проявлением одержимости Кукора суровыми военными, которых будущие алгоритмические воины - самозванцы рассматривали как кумиров. Кукор сказал, что речь шла просто о том, чтобы не забывать о клиенте. Их клиенты не жили в стенах самого большого на тот момент офисного здания в мире. Они не были бюрократами, стремящимися к карьерному росту. Они не могли

уходить домой вовремя. Это были те, кто находился на передовой, рискуя своей жизнью —и жизнь своих подчиненных—снова и снова. Maven был не просто очередным анонимным технологическим проектом, обречённым на провал; он хотел, чтобы все столкнулись с людьми, которые сталкивались с ужасами боевых действий. «Что мы сегодня делаем для Куриллы?» — спрашивал Кукор у своей команды, постукивая по своей фотографии. Всякий раз, когда кто - то удивлялся масштабу задачи, которую Кукор от них

ожидал, или осмеливался сказать, что это невозможно выполнить без более реалистичных сроков, Кукор выдвигал свой ответ. «Видите этого парня прямо сейчас? Он смотрит на вас и не согласен с вами». Курилла — выпускник Вест - Пойнта, который в 1980 - х годах начал побеждать в конкурсах на звание лучшего лейтенанта. С 2004 по 2014 год он ежегодно участвовал в программе , возглавляя силы обычных и специальных операций за рубежом, в том числе шесть лет подряд в Афганистане. Он выдвинул рискованную идею вести боевые действия

в дневное время, а не под покровом ночи в Афганистане — это означало, что они могли бы «убить не пять, а пятьдесят человек», как рассказал Шон Нейлор (Sean Naylor) в своей книге 2015 года «Relentless Strike» ( Спецназ: Неумолимый удар) . Адмирал ВМС США Уильям МакРейвен (William McRaven), бывший командующий Объединенным командованием специальных операций (JSOC), назвал Куриллу «лучшим солдатом, которого я когда - либо знал». Курилла также был озлоблен. «Мне часто приходится слышать, что наше американское общество ставит на пьедестал не тех людей», — сказал он в речи на

церемонии вручения наград в 2015 году, критикуя поклонение Америки спортивным звездам, актерам и певцам. «Они не герои». Вместо этого человек, которого одни называли «Большим Орлом», а другие — «Гориллой», высоко ценил солдат, поступивших на военную службу, — и те отвечали ему взаимностью. «Полковник Курилла — настоящий, как мой отец. Он готов умереть за меня», — сказал один солдат (находившийся под его командованием на передовом оперативном базе «Марез» в Ираке) блогеру Майклу Йону в мае 2005 года.

Через несколько месяцев в 2005 году Курилла продолжал вести огонь, даже после того как оказался в положении «коммандос» — с пулей в каждой ноге и одной в руке — во время страшной перестрелки на улицах города Мосул на севере Ирака. Позже в тот же день он преуменьшил значение этого опыта, едва не стоившего ему жизни, в телефонном разговоре с женой из госпиталя боевого обеспечения. «Дорогая, здесь произошла небольшая перестрелка. Меня ранили, и у меня небольшое повреждение мягких тканей», — сказал он ей. Йон, блогер,

сопровождавший Куриллу, сообщил, что рентген показал, что его бедренная кость была почти сломана пополам. «Со мной все будет в порядке. Просто мелочи». Проект «Maven» стал «важной ставкой» для обычных вооружённых сил, поскольку бывшие руководители JSOC, такие как Донахью и Курилла, получили повышение и перешли на службу в более широкие структуры. Вхождение в «Большую армию» могло означать более широкое внедрение, большее финансирование и более значительное влияние на то, как Америка ведёт свои войны. Однако это сопровождалось и более серьёзными вызовами. Обычные вооруженные силы, как правило, менее заинтересованы в опробовании новых технологий, чем спецназовцы, и были привязаны к программам, уже финансируемым Конгрессом. Но Курилла пришел из мира специальных операций и был полон решимости внедрить новые технологии на обширной базе в Северной Каролине, где дислоцировалось 90

000 военнослужащих. «Он принимает командование и говорит: „Принесите мне этот Maven“», — вспоминает Ник Вильяруэль, член команды Maven, который работал над внедрением ИИ в 18- ю дивизию.

Курилла хотел, чтобы 18- й корпус стал первым в армии корпусом, оснащенным искусственным интеллектом. Однако было далеко не ясно, что это означает ( ). ИИ представлял собой «черный ящик», но Курилла стремился понять, как он может использовать эту систему. На что он действительно мог положиться? Можно ли было внедрить ИИ во все процессы? Можно ли было применять его при определении целей? Видеозаписи не будут столь актуальны для будущих войн Пентагона против Китая или России. Дроны, собирающие видео, скорее всего, будут сбиты или подвергнуты

радиопомехам. Спутники и фотографии, возможно, окажутся более удачным выбором. Курилла был открыт для идей о том, где ИИ может оказаться наиболее полезным — он хотел, чтобы его опробовали в разведке, оперативной деятельности и сетевом взаимодействии, — но О’Каллаган сказал, что он и его команда, ответственная за ведение огня, в конечном итоге обнаружили «наибольшую эффективность». «Мы познакомились с ними примерно в феврале 2020 года, сразу после удара по Сулеймани, нанесенного с помощью системы, — вспомнил О’Каллаган во время

моего визита в его офис в 2023 году, где я впервые с ним встретился. Позже я узнал от других, что, как и в случае с рейдом на Багдади, программа «Maven» также отображалась на экранах в Эрбиле во время удара 2 января 2020 года, который Дональд Трамп отдал приказ нанести по Касему Сулеймани, командующему элитным экспедиционным подразделением «Кудс» Корпуса стражей исламской революции. Эта строго секретная операция JSOC держалась в таком секрете, что сотрудники «Maven» узнали лишь несколько недель спустя, что алгоритмы,

разработанные в рамках их собственной программы, использовались для отслеживания автомобиля, в котором находился Сулеймани, сразу после его приземления в аэропорту Багдада тем вечером и вплоть до момента, когда США открыли огонь по его машине. Один из наблюдателей за ходом операции рассказал мне, что ИИ упростил отслеживание автомобиля. Слой дополненной реальности системы Maven Smart System выделял траекторию движения автомобиля, помогая определять такие показатели, как его скорость и направление. Но О’Каллаган хотел не просто найти что - то с помощью ИИ. Он хотел и

стрелять по этому объекту. «Мы хотим иметь возможность довести обнаружение с помощью ИИ до линии огня, а затем стрелять по цели, как при боевой стрельбе», — сказал он поставщикам Maven. Целью О’Каллахана было сократить цепочку уничтожения — процесс, в ходе которого цель идентифицируется, локализуется, отслеживается, а затем «уничтожается». Найти. Зафиксировать. Уничтожить. Для Кукора, который последние три года старался не произносить вслух слово «удар», явное стремление О’Каллахана использовать ИИ для поддержки огневых ударов освободило его от этого ограничения. «Когда мы выполняли в основном

разведывательные функции или задачи, я проявлял крайнюю осторожность, чтобы мы не переходили в оперативную сферу. Разведчики не должны выходить за рамки своих полномочий», — сказал Кукор. «Я никогда не упоминал об огневой поддержке, ударных возможностях или управлении одним нажатием кнопки». Кукор мог позволить О’Каллахану представлять оперативную сторону, но это нужно было делать постепенно и осторожно. О’Каллахан, как рассказал мне Кукор, «также знает этот танец».

В течение нескольких лет О’Каллаган оказался в центре танцпола. Он присвоил себе новое звание, задним числом указав в своем профиле на LinkedIn, что получил его в 2019 году по прибытии в 18 - ю, и продлил его действие на следующие шесть лет: «Директор по алгоритмической войне». Вскоре военный бункер О’Каллагана, расположенный под его офисом в Форт - Брэгге, был полностью посвящен проекту Maven. Вдоль коридора, ведущего к тестовой комнате, заполненной компьютерами, на стенах толстыми маркерами были нарисованы длинные иероглифические знаки, описывающие принципы военных ударов с использованием данных и

искусственного интеллекта. Идея заключалась в том, чтобы применить искусственный интеллект к изображениям, полученным с секретных американских шпионских спутников и открытых коммерческих компаний, таких как Maxar Technologies, чьи спутники находятся на низкой околоземной орбите. Ник Вилларруэль из компании Maven уже несколько месяцев ломал голову над тем, как заставить алгоритмы работать на таких платформах. Вместе со своим заместителем по этому проекту, Джеймом Коддингтоном, они опробовали некоторые из существующих алгоритмов

компьютерного зрения Maven на фотографиях Китая и России, сделанных с высотных шпионских самолетов U - 2, шпионских дронов RQ - 4 и шпионских спутников. Команда столкнулась с рядом трудностей: снимки, часто сделанные с высоты 60 000 футов и выше, являются секретными. Это затрудняло сотрудничество с поставщиками ИИ и партнерами, не имеющими соответствующих допусков к секретной информации. Во - вторых, углы съемки были более сложными, поскольку американские разведывательные самолеты и дроны не пролетают непосредственно над Китаем и Россией. Вместо этого они наклоняются, насколько это возможно, чтобы наблюдать за землей из воздушного пространства над международными водами. В - третьих, данных с датчиков меньше, и их сложнее анализировать. Помимо фотографий, известных как электрооптические изображения, данные с датчиков также предоставляют изображения двух других типов.

Радар с синтезированной апертурой полезен тем, что может «видеть сквозь» облачный покров, пыль и дождь. Мультиспектральная съемка обеспечивает высококонтрастную визуальную интерпретацию сцены на основе света, который не улавливает человеческий глаз. Это может помочь обнаружить, например,

металлические корпуса, спрятанные в лесу, или химические вещества, смешанные с землей. Коммерческих аналогов этой технологии практически не существует, а разрешение настолько низкое, что изображения часто выглядят как размытые пятна. Компании Microsoft эта работа показалась сложной: объект, представляющий большой интерес на мультиспектральном изображении, может занимать всего десять пикселей — это не так много для моделей компьютерного зрения, на которых приходилось полагаться. Человек мог занимать от пятидесяти до восьмидесяти пикселей, что зачастую было недостаточно для различения мужчины и женщины. Оружие на плече могло занимать всего три пикселя. В то время как опытный аналитик мог разобраться в изображении благодаря контексту, Лимберопулос не имел ни малейшего представления: «Я не мог определить, что это было оружие, потому что не был к этому подготовлен».

Кроме того, проект «Maven» по - прежнему находился в состоянии, которое Коддингтон описал мне как «напряженные и безрезультатные» отношения с Командованием воздушных боевых сил (ACC), которое обеспечивает боевую авиационную поддержку остальным вооруженным силам США. В последнюю среду августа 2019 года сотрудники Maven находились на южной оконечности Вирджинии, чтобы провести брифинг для командиров и персонала в штабе ACC на базе Лэнгли - Юстис, расположенной рядом с Чесапикским заливом. Они ожидали сопротивления и были предупреждены, что один из майоров ВВС готовится выступить с резкой критикой в адрес Maven. Неделей ранее командующий ACC генерал Майк Холмс предпринял неожиданный шаг, публично подвергнув Maven осуждению. Он видел потенциал алгоритмов в понимании боевых действий, но не считал, что

США уже готовы полностью передать эту функцию машинам: он высказал мнение, что возможности этого многомиллионного проекта не превосходят навыки трехлетнего сына его адъютанта. «Он выделял все зеленые объекты. Понимаете, зеленый, зеленый, зеленый, не зеленый. Именно этим мы и занимаемся с Maven. Это машина, машина, машина, не машина», — сказал он журналистам. По его словам, Maven по - прежнему нуждался в том, чтобы «мама или папа» присматривали за ним. Команда Maven знала, что их модели едва ли работают, но они хотели

разработать сценарий использования с заинтересованным заказчиком. Уже не в первый раз ВВС не проявили интереса. «Здесь столько нюансов, что трудно вести такие разговоры», — сказал Коддингтон. «Им это не было интересно». Зная, что майор готовился отклонить его предложение, полковник Кукор просто затянул брифинг. Он пробежал триста слайдов. Некоторые полагали, что он использовал прием, который в руководстве морской пехоты по дезинформации называется «ослепление» — перегрузка сенсоров информацией. Генералы ушли, не дождавшись, пока не согласный майор получит слово.

Несмотря на это, ВВС остались в стороне, а 18- я эскадрилья продолжила работу. В ночь на 27 августа 2020 года 18- я эскадрилья осуществила то, что О’Каллаган называет «первой целью, выявленной с помощью ИИ» во всем Министерстве обороны: старый корпус танка, который был вывезен на стрельбище.

Дело обстояло не лучшим образом. Взаимодействующие системы практически не обменивались данными, а спутниковые снимки загружались с черепашьей скоростью. Было уже почти 10 , когда ИИ наконец обнаружил танк — спустя более двенадцати часов после того, как система начала его поиск. Система попросила своих операторов подтвердить выбор ИИ. Затем система отправила сообщение на M142 HIMARS — колесную ракетную установку, являющуюся основой американских артиллерийских сил, — с приказом открыть огонь. Ракета просвистела в воздухе и попала в цель, уничтожив танк. О’Каллаган хранит фотографию этого момента на стене конференц - зала своего офиса; пламя лижет края кадра. «Это показало нам, на что способен искусственный интеллект», — говорит он. Позже в том же году они повторили попытку, начав серию ежеквартальных

учений под названием «Scarlet Dragon» для отработки целеуказания с помощью ИИ. Как и раньше, они размещали объекты на поле, запускали модели, а затем пытались обнаружить их в качестве целей. Один представитель Palantir, прикомандированный к 18 - й дивизии, был настолько быстр и сообразителен, что вскоре стал известен некоторым как «Рэйнмен» из фильма «Человек дождя»: каждый раз, когда возникала проблема, он выходил на улицу, писал кому - нибудь в Slack в штаб - квартире и через пару часов получал обновление системы удаленно. Офицеры армии США, привыкшие к устаревшему оборудованию, замена которого

могла занимать годы, были ошеломлены такой оперативностью. Однако системы часто давали сбои. После пролета спутника над головой на экране иногда не появлялась рамка искусственного интеллекта, обозначающая обнаружение танка на полученном спутниковом снимке, хотя танк стоял на открытом поле на глазах у всех. Одно из громких испытаний вызвало споры. Во время демонстрации, предназначенной для почетных гостей, система Maven «демонстрировала, что мы обнаружили эти объекты», — сказал один из наблюдателей. «На самом деле мы их не обнаружили», — утверждал другой,

добавив: «Эти компьютерщики... … просто нарисовали их». Было трудно выяснить правдивость этого утверждения. Два человека, знакомые с этим обвинением, которое широко циркулировало в офисе Maven и беспокоило нескольких членов команды, сказали мне, что обнаружение ИИ никогда не подделывалось. Один из них отметил, что спутник задерживался настолько долго, что указанная область интереса была нарисована от руки на экране, но подчеркнул, что это не то же самое, что рисовать на обнаружении ИИ, заявив, что такого никогда не происходило. Другой человек рассказал мне, что на этом раннем этапе разработки системы так мало что работало нормально, что команда, как правило, устанавливала уровни чувствительности на «супервысокие», так что ИИ идентифицировал абсолютно всё и не различал практически ничего.

Когда я спросил об этих утверждениях у представителя 18- го воздушно - десантного корпуса, Мне сказали, что это было результатом «недоразумения». Какими бы ни были подробности в данном конкретном случае, эти слухи подливали масла в огонь критиков «Maven», а 18 - я группа продолжала проводить эксперименты по совершенствованию системы. Один из наиболее благожелательных членов команды отметил, что Кукор любил говорить о вещах так, чтобы они воплотились в жизнь. По словам этого человека, на брифингах Maven, как правило, представлял хорошее как превосходное, а плохое оставлял без внимания. Успешные отчеты с мест приносили Maven дополнительное финансирование. Каждый год Кукор добивался увеличения бюджета для Maven, докладывая Конгрессу об успехах и, по его словам, стараясь объяснить ограничения

программы. Наибольшее увеличение бюджета проекта произошло в 2019 году, когда бюджет Maven вырос до 189,53 млн долларов; в следующем году — до 232,96 млн долларов. Кукор мотивировал команду, рассказывая о будущем, о временах, когда люди будут писать книги о том, чем они занимаются. Некоторые испытывали гордость и были убеждены, что ход прогресса приведет к созданию более надежного ИИ. Другие видели в таком подходе уловку. О'Каллаган, бывший велогонщик, владелец велосипедного магазина, твердо придерживался позиции сторонников прогресса. Ему нравилось сравнивать

совершенствование алгоритмических возможностей военных с упорством, с которым велогонщик повышает свою скорость —Каждая тренировка требует порой крошечных улучшений в любой из различных категорий — от осанки до снаряжения. Он даже пригласил велосипедистов и гонщиков «Формулы - 1», чтобы они пообщались с участниками 18 - й роты. Один из представителей «Maven», поддерживавший работу «Scarlet Dragon», настаивал, что эти упражнения показали ему: ИИ, каким бы неуверенным он ни был на первых порах, действительно изменит ведение войны. ИИ мог обнаруживать

тысячи целей за считанные секунды — то, на что не мог бы рассчитывать ни один человек, изучающий спутниковые снимки. «Это было революционное открытие. Я понял, к чему это ведет», — сказал сотрудник Maven. ИИ обладал не только скоростью и масштабом, но и гораздо большей чувствительностью, чем любой человек: он улавливал изменения всего в нескольких пикселях, которые человеческий глаз даже не мог различить. «Не составляло большого труда представить, насколько мощным это станет после доработки». Это был не Оппенгеймер, но некоторые мавените начали обсуждать, что с точки

зрения будущего влияния на человеческие возможности, превращение ИИ в оружие казалось недалеким. Некоторые испытывали головокружение, стоя на краю будущего, которое они сами создавали. 18- я группа стала еще более амбициозной. Вместо одного ржавого корпуса танка они попросили алгоритмы идентифицировать двенадцать объектов, представляющих интерес. Они объединили данные с нескольких датчиков, прослушивая и собирая радио - и электромагнитные сигналы сигналы, поступающие от радиолокационных станций, систем наведения ракет и

самолетов. Система Maven Smart System отображала соответствующие обнаружения на карте. Группа специалистов проверяла цели, чтобы определить, являются ли они реальными или являются ложными целями. Подходящие для атаки цели передавались в систему Advanced Field Artillery Tactical Data System (AFATDS) — программное обеспечение, на которое армия полагается при координации и ведении огня. О’Каллаган дал этой космической системе на базе ИИ новое название, которое окончательно прояснило связь с целеуказанием, надеясь, что это придаст ей ореол авторитетности и авторитет новой дисциплины: Broad Area Search for Targeting, или

BAS-T. ИИ генерировал столько целей, что люди не успевали за ним. В официальном документе от июля 2021 года О’Каллаган написал, что способность ИИ «обрабатывать тысячи квадратных километров за раз позволяет Корпусу морской пехоты постоянно удерживать вражеские силы в зоне риска». ЭТИ АМБИЦИИ НАТОЛКНУЛИСЬ НА ПРЕПЯТСТВИЕ, когда О’Каллаган продемонстрировал систему солдатам, которым предстояло ее использовать. Джои Темпл поступил на службу в 18- ю дивизию в качестве офицера огневой поддержки в том же месяце, когда вышел доклад О’Каллагана. Темпл был ветераном пяти боевых командировок в Ирак и имел за плечами двадцать пять лет службы в армии. Он работал с О’Каллаханом уже двадцать лет. Они как раз общались, начали вспоминать старые времена в его кабинете, когда

О’Каллаган заговорил об искусственном интеллекте. «Он начал извергать всю эту информацию. А я такой: «О чем вы вообще говорите, когда речь заходит об ИИ?» Темпл понятия не имел. «Итак, я пытался записать всю эту чепуху, все эти аббревиатуры, всю эту прочую информацию, о которой я тогда не знал, и разобраться в ней, чтобы действительно принести пользу его команде». Темпл излучает практическую компетентность. У него восемь детей. На подоконнике у него стоит модель черепа, надетого на голову берет подразделения бордового цвета и сжимающего между зубами кинжал. И у него более полутора десятилетий опыта в области целеуказания. Он не собирался доверяться алгоритму. «Эта хрень не работает», — вспоминает он свои мысли. «Я не был в восторге». Представитель Palantir на 18 - м батальоне сказал Темплу, что с удовольствием

продемонстрировал бы ему систему. Но Темпл велел ему убираться и обрушился на него с ругательствами. «Я сказал: „Мне не нужна ещё одна чертова штука для наведения. Мне всё равно. У меня и так хватает дерьма, с которым приходится разбираться“».

Через месяц он начал менять своё мнение. Он участвовал в организации позорного вывода войск США из Афганистана после двадцати лет войны. Американские войска и их союзники спешили эвакуировать людей из Кабула по мере того, как власть переходила к «Талибану». В конечном итоге более 120 000 человек были вывезены из Кабула по воздуху в опасных условиях. Люди спали прямо в офисе. Темпл получил доступ к системе Maven, чтобы помочь разобраться в ситуации. На одном экране он мог объединять потоки данных, которые отслеживали движение самолетов, контролировали логистику, следили за угрозами и показывали местонахождение ключевого персонала. «Я мог видеть, как ходит генерал Донахью», — говорит он о тогдашнем командующем 82 - й воздушно - десантной дивизией, который стал последним американским солдатом, покинувшим Афганистан. То же самое могли видеть сотни людей, подключенных к той же

системе из Кабула, Пентагона и, по словам Темпла, из Белого дома. Система Maven работала в Национальном военном командном центре (NMCC) Пентагона, и как министр обороны Ллойд Остин, так и генерал Марк Милли, председатель Объединенного комитета начальников штабов, получали отчеты с помощью системы Maven Smart System. Темпл никогда не видел, чтобы столько людей по всему миру одновременно пользовались одной и той же системой. Он привык к системам - подражателям, которые выходили из строя, когда к ним подключалось всего сорок человек. (К тому же всего два года назад «Maven» обвиняли в том, что в одно воскресное вечером в Афганистане она вывела из строя всю сеть.) «Именно тогда я стал верующим», — говорит Темпл. Он извинился перед представителем «Palantir» и попросил его научить его пользоваться системой.

Когда попытки доставить грузы и эвакуировать людей обернулись трагедией, команда использовала систему Maven, чтобы оценить, сколько людей находилось на аэродроме и пыталось выбраться оттуда. «Многие не могли поверить, сколько людей туда собралось», — рассказал мне другой человек, знакомый с ходом операции.

Человеку - аналитику пришлось бы приостановить трансляцию и попытаться сосчитать людей на глаз. Команда скорректировала несколько параметров своих лучших моделей, чтобы переориентировать их на работу с толпами, после чего ИИ мгновенно произвел подсчет. Руководство Пентагона начало осознавать, насколько сильно они утратили контроль над ситуацией, складывавшейся в Кабуле. 26 августа 2021 года, когда тысячи людей пытались прорваться в международный аэропорт имени Хамида Карзая в Кабуле, террорист - смертник из «ИГИЛ - К» у ворот «Аббей» аэропорта убил 169 граждан Афганистана и 13

американских военнослужащих, в том числе 11 морских пехотинцев. Двумя днями позже президент США Джо Байден предупредил, что «весьма вероятно» произойдет еще одно нападение ИГИЛ. 29 августа, после восьмичасового слежения за белым седаном Toyota Corolla американские беспилотники зафиксировали, как он въехал на территорию комплекса в столице, и нанесли по нему удар ракетой Hellfire. Генерал Милли назвал это ударом «справедливым», сообщив журналистам, что целью был посредник ИГИЛ.

Однако это не соответствует заявлениям людей, знавших эту семью. Все десять погибших были гражданскими лицами, в том числе семеро детей. Целью удара был сотрудник гуманитарной организации, который пытался вывезти свою семью из страны. Как позже сообщила газета «New York Times », генеральный инспектор ВВС обвинил в случившемся «эффект подтверждения», который «исказил восприятие операторами того, что они видели». Мне сказали, что система Maven не была включена во время этого удара. Один из помощников Объединенного комитета начальников штабов попросил Брайана

Уорда проверить: если бы во время операции использовались модели искусственного интеллекта, смогли бы они обнаружить детей? Уорд сел за компьютер и запустил несколько моделей искусственного интеллекта на пыльных, размытых записях с видеокамер беспилотника MQ-9. Даже Уорд, опытный аналитик разведки, не смог разглядеть детей невооруженным глазом, когда первые несколько раз пересматривал инфракрасные и другие видеозаписи. «Был час призраков, и с заходом солнца датчикам становится трудно — просто не было достаточного контраста между землей и детьми».

Но когда он пересмотрел запись еще раз, он начал замечать, что все - таки было несколько движущихся теней. Это были те «несколько частично скрытых фигур», о которых американский командир позже скажет, что они были кратковременно заметны, двигаясь по территории комплекса. Уорд полагал, что, если команда была уставшей, находясь в конце двенадцатичасовой смены, ей вряд ли удалось бы заметить эти движущиеся пиксели, какими бы обостренными ни были её чувства в преддверии возможного удара и учитывая опасения, что ИГИЛ планирует очередную атаку. «Нельзя позволять эмоциям брать верх», — сказал Уорд.

Когда Уорд запустил несколько моделей искусственного интеллекта для анализа видеопотока с различными уровнями чувствительности, ИИ системы «Maven» также не смог распознать эти пиксели: «Он выделил взрослого мужчину, но не заметил детей».

Этот инцидент поднял вопрос о том, почему США наносят удары по целям, если их датчики изначально не способны обеспечить четкое изображение, независимо от того, наблюдает ли за ним ИИ или человек. Соблюдение законов вооруженного конфликта отчасти зависит от намерения, стоящего за любым ударом, но если вы не можете увидеть вероятный побочный ущерб, то оценить намерение сложно. Способность США применять огневую мощь опередила их технические возможности. Уорд увидел надежду на нечто другое: тот факт, что он знал, что на экране что - то отображалось, каким бы трудное это ни было для человеческого глаза, означал, что в будущем алгоритм сможет их обнаружить. Он привёл этот пример поставщикам ИИ: «Вот почему то, чем вы занимаетесь, так важно», — сказал он им.

Еще один сотрудник, работавший над проектом «Maven», был потрясен: по его мнению, если бы Google не отказался продолжать работу над проектом, разработка алгоритма продвинулась бы на два года вперед. «Те десять афганских мирных жителей были бы живы, если бы не задержка в реализации проекта Maven по внедрению ИИ в систему обработки видео с камер военных дронов», — написал этот человек в LinkedIn. На следующее утро представитель проекта Maven попросил его удалить этот пост, сославшись на запрет комментировать проект Maven в социальных сетях.

Поставщики, которые остались в проекте, были удивлены, что их алгоритмы не зафиксировали это движение. Уорд полагал, что больше данных и больше обучения помогут. Один из поставщиков алгоритмов задался вопросом, сработало бы предупреждение, если бы алгоритм работал с другой настройкой чувствительности, но Уорд сказал мне, что он перепробовал все возможные настройки. Поставщики алгоритмов попросили предоставить им видео, чтобы они могли попрактиковаться с ним, но его им так и не предоставили, как рассказал мне один из разработчиков алгоритмов. «Я был разочарован», — сказал мне этот человек. Но какими бы

совершенными ни стали алгоритмы и данные, на которых они обучаются, останется одна центральная проблема: ИИ всегда будет что - то упускать. Модель может работать очень точно в 99 процентах случаев, но в 1 проценте случаев модель и пользователь могут ошибиться одновременно, рассказал мне поставщик алгоритмов. «Означает ли это, что эта штука никуда не годится? Вероятно, нет», — продолжил он. Но, как он мне сказал, ИИ может повести себя по - разному. «Это вероятностная система», — сказал он. «Она никогда не будет идеальной».

Вскоре 18- я группа приступила к испытаниям системы «Maven» на движущихся целях — обнаружению вражеской техники с помощью авиационных или космических датчиков. Они моделировали выполнение тех же задач с подводных лодок, а также классифицировали грузовик как вражескую технику и отслеживали его движение по территории штатов Каролина. И они начали сбрасывать оружие с самолетов B -52, F-35, B-1, F-15, F- 16 и дронов Gray Eagle на цели, обнаруженные искусственным интеллектом. «Мы найдем его и нанесем удар» , — сказал О’Каллаган. — По всем

правилам». Мне продемонстрировали систему Maven, когда я посетил 18 - ю базу. Демонстрация была основана на реальной операции, состоявшейся в начале 2023 года, когда корабль ВМС США были эвакуированы американские граждане из Судана, где в то время шла гражданская война. Центральная карта системы в моем случае создавалась на основе несекретных спутниковых снимков. На карте желтые рамки обозначали места, где алгоритмы обнаружили суда в Аденском заливе. Синие области обозначали объекты,

которые должны были быть включены в список запрещенных для ударов, например, больницы и школы. В левой части экрана значки предлагали отдельные потоки данных, такие как данные слежения за судами, которые можно было наложить на карту. Также была функция «тактического канала передачи данных»: метод прямой передачи между машинами решения командира о применении оружия. О’Каллаган был настолько увлечен ИИ, что переработал весь свой рабочий процесс по наведению на цель. Он проанализировал цикл наведения на цель в 18 - й базе, который, по его словам, состоял из шести ключевых этапов: человек решал,

когда и как стрелять по цели, оценивал оперативный подход, анализировал собранные данные, принимал решение о действиях, сообщал о решении, осуществлял огонь и сообщал о том, что произошло. С появлением ИИ Maven он сократил роль человека «в цикле» (то есть человека, который должен принимать решение) до всего двух этапов: принятия решения о действии и самого действия. Человек также будет находиться «в цикле» (то есть будет контролировать машину, принимающую решение) во время автоматизированного процесса сбора данных, но все оценки на протяжении всего процесса будут осуществляться с помощью ИИ.

Тем не менее, он по - прежнему не был столь же надежен, как человек: на 18 - м этапе ИИ мог правильно идентифицировать объекты с точностью 60 процентов, в то время как базовый показатель для людей составлял 84 процента, однако он мог делать это на большем расстоянии и быстрее, чем люди. Как раз, когда ИИ начинал завоевывать все больше сторонников, люди достигли предела своих возможностей. Сотрудник Palantir, которого Темпл обругал (и с которым с тех пор помирился), трудился так усердно, что его артериальное давление подскочило до 190/140 — это был гипертонический криз. Даже когда он обратился в больницу, думая, что у него

сердечный приступ, он по - прежнему разговаривал по телефону с Кукором о работе. А тем временем О’Каллаган настаивал, что сокращение числа ошибочных людей, вовлеченных в процесс, было безопасным. «Это не «Терминатор ». Машины не принимают решений, они не восстанут и не захватят мир», — сказал он. Но это было также гораздо реальнее, чем фантастический съезд игрушечных солдатиков. «Решение о том, нажимать ли на курок, остается за людьми». Идеально или нет, но ИИ теперь был частью цепочки уничтожения.

1 9

НИКТО НЕ ЗНАЕТ О ПЕРЕХОДЕ К ЦЕЛИ

ЛУЧШЕ, ЧЕМ ТРЕЙ

«Я либо стану знаменитым, либо покрою себя позором». К тому времени , когда контр - адмирал Фрэнк «Трей» Уитворт узнал о программе «Maven», её самые ярые сторонники уже опасались худшего: что он положит ей конец.

Уитворт возглавлял разведывательное управление Объединенного штаба — должность, известную как заместитель начальника штаба по разведке (J2) — и находился на вершине разведывательной структуры, которую Кукор намеревался реформировать.

Эти двое родились с разницей в год и имели равные звания — полковник морской пехоты и капитан ВМС — до тех пор, пока Уитворт не начал подниматься по служебной лестнице, а Кукор не застрял на ней. К 2021 году шансы Кукора на повышение по службе были отвергнуты два года подряд, несмотря на восторженные отзывы в его личном деле от генерал - лейтенанта Джека Шанахана (до того, как они поссорились). Кукор отмахнулся от этого скрытого двойного оскорбления и сказал себе, что сможет добиться большего, оставаясь свободным от обязательств полковником. Он вырос в бедности, и теперь,

приближаясь к обязательной отставке, чувствовал, что ему нечего терять. Отсутствие повышения в звании в хорошие дни служило для него доказательством того, что он недостаточно сдержан и осторожен. Уитворт, возможно, и является серьезным, вдумчивым человеком, но в его прошлом не было ничего скучного или безобидного. Он ранее занимал должность директора разведывательного отдела 6 - й группы «Морских котиков». Проведя карьеру в Афганистане и Ираке, где он был направлен в качестве специалиста по определению целей сразу после 11 сентября, он теперь наслаждался

вновь обретенным авторитетом в качестве «военного адмирала» среди ведущих военных советников президента. С его седыми волосами, узкими глазами и размеренной речью, изобилующей жаргонизмами, Уитворт производил впечатление человека сдержанного и требовательного. Он также обладал особым опытом в области определения целей, позже представившись мне как «своего рода пурист» в отношении первоначального цикла определения целей. Он уже почти два десятилетия входил в состав военного комитета по определению целей. Теперь он был высшим военным разведчиком, ответственным за совместный цикл выбора целей в рамках программы. Это был процесс, с помощью которого американские военные не только выбирают, что атаковать, но и решают, как расставить приоритеты среди целей и подобрать для них оптимальную огневую мощь. «Никто не знает о выборе целей больше, чем

Трей» , — сказал мне один человек. — Он — непревзойденный эксперт в этой области. На свете нет никого лучше него». Уитворт входил в число военных лидеров США, которые с гордостью — и не без некоторой доли самообмана — верили, что современные вооруженные силы

США обязательно придерживаются чрезвычайно высоких стандартов, в подавляющем большинстве случаев соответствуют им, а в тех случаях, когда этого не происходит, предусмотрена ответственность. Цикл совместного определения целей состоит из шести этапов и в основном направлен на формирование правового обоснования для действий. Термин «совместный» означает, что в этом процессе участвуют все виды вооружённых сил — Сухопутные войска, Военно - воздушные силы, Военно - морские силы, Корпус морской пехоты и Космические силы. На протяжении десятилетий до этого процесс совместного определения целей подвергался резкой критике со стороны оперативников как «искажённый» несовершенной разведданными, «чрезмерно сосредоточенный на выборе вооружения» в ущерб стратегии, а также из - за жестких временных ограничений и проблем со связью.

В документе указано, что «нельзя намеренно нацеливаться на гражданское население», а акты насилия, направленные исключительно на убийство, нанесение увечий или посеяние страха среди гражданского населения, запрещены при любых обстоятельствах. Особо чувствительные цели, известные как «цели STAR», особенно если они могут повлечь за собой побочный ущерб и гибель гражданских лиц, требуют одобрения президента. Для ВВС такое одобрение может занять семьдесят два часа. Уитворт считал «разграничение» — то есть различение между комбатантами и некомбатантами — самой сложной частью выбора целей. Он потратил много времени на размышления об этом и на внедрение этого принципа в военные процедуры. Когда в мае 2022 года Министерство обороны переработало один из соответствующих документов, «Разведывательная поддержка при выборе целей»,

Уитворт настоял на удалении «унизительного» понятия «поддержки» в отношении специалистов по определению целей и разведчиков: они были не просто вспомогательный персонал; именно на них ложилась «основная нагрузка». Ошибки означали гибель мирных жителей и возможные нарушения закона. Ошибки могли привести к извинениям президента, унижению перед Конгрессом, окончанию карьеры и подрыву собственных военных целей США. Что касается непосредственно Уитворта, в документе оговаривается, что J2 определяет приоритеты в сборе, анализе, проверке и оценке разведывательной

информации для всех совместных операций и предоставляет «важный вклад» лицам, руководящим операциями. Этап определения целей также включает проверку лежащей в основе разведывательной информации, подтверждение того, что уничтожение цели соответствует законам войны, и определение того, следует ли добавить цель в список объектов, подлежащих запрету на нанесение ударов. Сухой язык доктрины описывает шесть этапов следующим образом: командир издает указания по выбору целей; в процессе определения целей и установления приоритетов просматриваются все варианты; во время анализа возможностей оцениваются наилучшие варианты для поражения целей; командир распределяет имеющиеся силы, датчики и системы вооружения; силы планируют и выполняют задание; затем в ходе боевой оценки определяется эффективность действий, после чего цикл повторяется, иногда параллельно.

Однако, как продемонстрировала работа в 18 - й дивизии, система Maven давала ошибочному ИИ возможность обходить цикл принятия решений, вытесняя людей из их традиционной роли в этом цикле в четырёх из шести этапов. «Трей был хранителем процесса определения целей, — рассказал мне Кукор. — А теперь я просто всё разрушил». Именно в таком контексте осенью 2021 года капитан ВМС США Уитворт посетил офис Maven для участия в одном из печально известных брифингов Кукора. Кукор любил говорить, что он передавал «очень мягкое послание». Его слушатели, как правило, не считали это правдой: Кукор засыпал слушателей слайдами, цифрами и успехами. Миллиард долларов финансирования. Наблюдение за обширной территорией. Выбор целей с помощью ИИ. Множество информации и мало места для вопросов.

По словам одного из свидетелей, реакция Уитворта была мгновенной: он жестоко раскритиковал Кукора. «Не пропускают ли они этапы, не действуют ли слишком поспешно, не нарушают ли правила?» — приставал Уитворт. Некоторым из присутствующих резкие замечания Уитворта дали понять, что проект «Maven» обходит хваленый процесс совместного целеуказания. Уитворт подверг сомнению идею о том, что «Maven» потенциально может позволить оператору щелкнуть по точке и дать команду оружейной системе открыть

огонь. «Расскажите мне о ведении документации?» — настаивал он. Проект «Maven» также был довольно дорогостоящим. Стоил ли он действительно миллиард долларов? — спросил Уитворт. Похоже, он так не считал. Кукор производил впечатление неутомимого продавца своего проекта. Он был просто «движущей силой», — вспомнил Уитворт, охарактеризовав это описание как комплимент. «Он верил в то, что делал, и постоянно это продвигал». Уитворт, который сказал мне, что не помнит точных подробностей встречи, но помнит «несколько напряженный разговор», позже рассказал мне, что для него, как

для лица, ответственного за боеготовность и целеуказание объединенных сил, было бы «несколько безответственно» безоговорочно поддержать этот новый проект. «Это своего рода столкновение двух миров», — вспоминал Уитворт, рассказывая мне о противоречиях между новыми возможностями и традиционными методами определения целей. Задача Уитворта заключалась в том, чтобы обеспечить согласованность работы разведывательной системы объединенных сил, усовершенствовать процессы и точно описать боевой состав — военный термин, обозначающий именно те силы и вооружение противника, с которыми США фактически столкнутся в ходе любого боевого столкновения. Ответы Кукора также были далеко не удовлетворительными. «Детали, детали», — как будто говорил его небрежный ответ. «Давайте покажем вам, как работает ИИ».

Но Уитворт отвечал за подотчётность. «Именно я буду тем, кто поднимет правую руку и возьмёт на себя ответственность, если мы поступим неправильно», — сказал он мне. «Расскажите мне, что произойдёт после неудачной операции, когда мы пройдем через [слушания] в Конгрессе и нам будут задавать сложные вопросы?»

Дело не в том, что Кукор оспаривал военный гений Уитворта. «Он был действительно хорош и умен, но мы не сошлись во мнениях», — сказал он мне. Уитворт двадцать лет работал над тщательно отлаженными механизмами контроля и практикой, чтобы гарантировать, что США осуществляют процесс выбора целей надлежащим образом. Кукор отвечал на каждое возражение, но без особого успеха. Встреча была настолько некомфортной, что Брайан Уорд рассказал мне, что всё время хотел, чтобы она закончилась — и в то же время хотел, чтобы она продолжалась. Кукор сказал мне, что всё прошло хорошо.

Но я впоследствии узнал, что Кукор сам боролся с этим в себе. «Вы можете услышать это в моем голосе», — сказал он мне однажды по телефону. «Услышать что?» — спросил я. «Я хочу быть спокойным», — сказал он. Ему иногда нравилось подчеркивать, что он родом из Калифорнии, словно одного этого было достаточно, чтобы считать его спокойным человеком. Но затем последовало нечто вроде полупризнания. «Просто есть какая - то напряжённость», — сказал он. После встречи Кукор сказал Уорду и его коллегам: «Я же вам говорил, что он

меня ненавидит». Теперь, похоже, Уитворт тоже возненавидел Мейвена. «Я либо стану знаменитым, либо покрою себя позором», — заявил Кукор группе. УИТВОРТ, ВОЗМОЖНО, ЯВЛЯЕТСЯ ЛЕГЕНДОЙ в разведывательном сообществе, но именно это сообщество Кукор и хотел изменить. «Автоматизация выбора целей исторически была сложной задачей», — гласит американская доктрина выбора целей 2018 года. «В настоящее время многие этапы процесса выбора целей автоматизированы, хотя ни один отдельный инструмент не автоматизирует весь

процесс». Разведывательное сообщество, по мнению Кукора, слишком жестко контролировало операции, хотя его система и процессы не были достаточно быстрыми и актуальными для темпа будущих войн. Он хотел, чтобы Maven решил эту проблему.

Кукор продолжал продавать. Его не особо беспокоило, что Уитворт считал их действия опрометчивыми. Да и, кроме того, ему больше не приходилось работать с разведывательным подразделением: теперь у него был 18 - й воздушно - десантный корпус. «Если бы я работал только с разведкой, мы бы сейчас не разговаривали» , —

сказал он мне. — Мы были бы просто очередным провальным разведывательным проектом». Кукор, возможно, и был дважды пропущенным при повышении полковником, осмелившимся бросить вызов контр - адмиралу, но он также считал, что по сути именно он здесь главный. Он работал в гражданском отделе Министерства обороны под руководством заместителя министра обороны по разведке. Они имели преимущество над военными советниками президента. «Мы говорим им, что делать», — сказал мне Кукор. Кукор также считал, что у него есть самое важное

оружие из всех: бюджет. «Я знал, что деньги решают всё». Обеспокоенность Уитворта подчеркивала, что Maven и Кукор приближались к своему собственному переломному моменту. Кукор приближался к тридцатилетнему рубежу: ему предстояло уйти в отставку, и ему нужно было найти постоянное место для своего «ребёнка» — системы искусственного интеллекта. Кукор сказал мне, что ему всё равно, где окажется Maven, главное, чтобы проект не был закрыт к моменту его ухода на пенсию. Но вопрос о том, куда пойдет Maven, был сложным. Maven не удалось убедить

ни армию, ни ВВС, ни другие виды вооруженных сил потратить собственные средства на этот проект, как и предсказывал Боб Уорк с самого начала. И независимо от того, говорил об этом Кукор или нет, для других было очевидно, что Кукор хотел чтобы не передавать проект «Maven» в ведение только что созданного подразделения Пентагона по искусственному интеллекту — JAIC, которое многие сотрудники «Maven» стали рассматривать как своего заклятого соперника. К этому времени у JAIC возникли собственные проблемы. После ухода в

отставку генерала Шанахана в середине 2020 года центр страдал от переизбытка персонала и находился на грани коллапса из - за низкого морального духа и отсутствия четкого направления деятельности. В 2022 году Министерство обороны включило JAIC в состав нового подразделения — Главного управления по цифровым технологиям и искусственному интеллекту (CDAO) (Chief Digital and Artificial Intelligence Office ), которое будет заниматься исключительно вопросами ИИ. Однако на фоне неуверенного успеха, настороженности в связи с появлением крупных языковых моделей и сохраняющегося низкого морального духа

сотрудников вторая администрация Трампа перевела CDAO под управление нового руководства, поставив целью ускорить внедрение ИИ. На горизонте появился возможный альтернативный вариант размещения Maven. Национальное агентство геопространственной разведки (NGA). NGA было одновременно разведывательной организацией и «агентством боевой поддержки». Оно было создано в 2003 году для объединения учреждений, занимавшихся картографированием мира и войн, начиная с аэронавигационных карт, спешно составленных в преддверии вступления США во Вторую мировую войну. Теперь,

что было весьма удобно, оно подчинялось как Министерству обороны, так и разведывательному сообществу. Оно отвечало за тщательный анализ снимков, полученных с некоторых из самых секретных американских шпионских спутников, и следило за тем, чтобы об этом знали как американские войска, так и разведывательные агентства. Его зоркий взгляд охватывал всё вокруг. Предшественники NGA составили карты Луны. По словам Кукора, оно также не раз спасало его в боях. Начало деятельности NGA было весьма скромным. В первый год своего

пребывания в должности президент Барак Обама, по всей видимости, даже не подозревал о существовании этой организации. Во время неожиданного визита президента в ресторан быстрого питания «Five Guys» сети в районе «Нэви - Ярд» в Вашингтоне, округ Колумбия, в 2009 году один из посетителей рассказал президенту на глазах у телекамер, что работает через дорогу в здании № 213 — неприметном сооружении с замурованными окнами. «Мы каждое утро доставляем вам газеты», — сказал посетитель Обаме с выражением лица, напоминающим что - то среднее между загадочной ухмылкой и смешком, при этом камеры продолжали

снимать. NGA приобрела еще большую известность после того, как создала точную модель комплекса с высокими стенами в Абботабаде, где Усама бен Ладен скрывался на северо - востоке Пакистана до тех пор, пока не был убит в ходе рейда морских котиков в 2011 году. А в середине 2010 - х годов она помогла привлечь внимание к тому, что Китай строит военные объекты на островах и отмелях, которые он постепенно отвоевывает у моря. Команды NGA начали экспериментировать не только с дорогостоящими шпионскими спутниками, о

которых никто никогда не говорил, но и с коммерческими спутниками, подобными тем, что производят Maxar и Starlink. К 2021 году агентством руководил добродушный Роберт Шарп, вице - адмирал с многолетним стажем работы в качестве офицера военно - морской разведки. Шарп был другом Мэйвена и близким знакомым Кукора. «Он был замечательным человеком», — сказал мне Кукор, применив свое самое высокое по значимости прилагательное. Кукор приступил к перенаправлению своего детища, чтобы оно в основном оказалось в NGA. Рэйчел Мартин, аналитик разведки в JAIC, которая рассказала

мне, что ей очень нравилось работать с Кукором, сказала, что он «провел большую часть первоначальных закулисных политических маневров и переговоров, чтобы обеспечить сам переход в NGA». «Он действительно был движущей силой этого процесса», — вспомнила она, охарактеризовав его как одного из самых целеустремленных и сосредоточенных людей, с которыми ей когда - либо доводилось сталкиваться. Кукору удалось добиться своего. 3 сентября 2021 года в служебной записке Управления по вопросам разведывательной поддержки было одобрено передача

направлений деятельности «Maven» по обучению искусственного интеллекта и работе с геопространственными данными в ведение Национального агентства разведки (NGA). Незначительная часть направлений деятельности Maven, таких как использование ИИ для сортировки текста и всего, что не зависит от конкретного географического местоположения, в конечном итоге перешла бы в ведение CDAO Пентагона, преемника JAIC. Кукор видел потенциал для роста Maven: четырехзвездочные командующие Европейского, Центрального и Космического командований были «очень довольны» этим проектом.

Но всего через несколько месяцев на Кукора, казалось, обрушилась беда. В январе 2022 года недавно получивший повышение вице - адмирал Трей Уитворт был назначен новым директором NGA на смену Роберту Шарпу. К середине года за программой Maven будет отвечать один из её самых резких критиков. «Честно говоря, я был довольно скептичен», — сказал мне позже Уитворт. «Я беспокоился, что это дорого и что проект не оправдывает всех возлагаемых на него надежд». Будущее детища Кукора выглядело все более сомнительным. «Мы все были очень обеспокоены», — сказал мне Кукор. «Трей не был нашим другом».

20

«КILL CHAIN»

«Я был талибом». Я ждал возвращения одного весьма необычного бармена. Устроившись в укромном уголке винного завода в Вирджинии, я просидел там более часа, прежде чем он появился.

Джо Кернан был бывшим командиром 6- й группы спецназа «Морские котики». На пенсии он теперь управлял винодельней Bleu Frog Vineyards, названной в честь увлечения его жены кулинарным стилем «кордон - блю» и прозвища «Морские котики». Среди продаваемых там бутылок было красное вино под названием Mad

Frog («очень изящная и гармоничная структура»). В промежуточные годы Кернан был вице - адмиралом, отвечавшим за флот, и, несмотря на то, что в своей карьере он сосредоточивался исключительно на оперативной деятельности, позже он занял гражданскую должность в качестве высшего должностного лица разведывательной службы Министерства обороны США, которую занимал в течение трех лет до ноября 2020 года. В этой роли три разведывательных агентства и множество проектов военной разведки, включая проект «Maven», подчинялись ему и его бюджету в 54 миллиарда долларов.

Когда он подошёл ко мне в тот грозовой весенний день 2025 года, чтобы выяснить, кто я такой и зачем я здесь, он сразу дал понять, что не особо любит журналистов. С видом человека, который редко позволяет себе расслабиться, он примерно каждые семь минут объявлял, что собирается завершить нашу беседу, а затем продолжал ещё пятнадцать минут. Так мы проболтали полтора часа. Кернан верил в «Maven». Он считал, что эта система позволит получать более детальную разведывательную информацию и свести к минимуму побочные потери в ходе военных действий. Он жалел, что в прошлом у него не было чего - то

подобного в прошлом. Единственная причина, по которой проект изначально увенчался успехом, как он мне рассказал, заключалась в том, что Дрю Кукор был «одноруким разрушителем», который никогда не сдавался — ни перед Конгрессом, ни перед Пентагоном, ни перед собственной командой. «Кукор был настоящей занозой в заднице, но это именно то, что мне было нужно», — сказал он мне. Он не соглашался со всеми позициями Кукора (Кернан считал, что Кукор должен делиться данными «Мейвена», но также задавался вопросом, не было ли у него веских причин так ревностно их охранять), но «испытывал огромное уважение» к тому, что Кукор

запустил, включая финансирование, которое он добился от Конгресса. Вскоре он начал проводить параллели между собой и Ричардом Марчинко, неоднозначным командиром - основателем SEAL Team 6. Как намекнул Кернан, Кукору, возможно, пошло бы на пользу, если бы он со временем выработал более дипломатичную позицию — однако, как он указал, такого развития событий не произошло. Именно Кернану весной 2020 года, когда большая часть мира сидела на карантине из - за Covid, была адресована анонимная жалоба на проект «Maven». Вскоре она стала появляться в самых неожиданных местах: в тайных цепочках

электронных писем, под дверью офисов Пентагона и даже в почтовом ящике дома дочери Кернана. «Я сообщаю о случаях вопиющего расточительства и злоупотреблений со стороны государственного органа, осуществляющего закупки и управление программами в Министерстве обороны», — так начиналась четырёхстраничная жалоба на проект «Maven» и его руководство, с которой я ознакомился. В письме подробно описывались многочисленные предполагаемые нарушения при заключении контрактов, а также «оскорбительные и враждебные отношения» между

сотрудниками «Maven» и другими государственными служащими и подрядчиками. Три человека по отдельности поделились со мной этим документом; одна версия была датирована 12 апреля 2020 года и адресована Кернану; другая, слегка отличающаяся версия без даты, была адресована Управлению генерального инспектора Министерства обороны — ведомству, чьи группы аудиторов, инспекторов и экспертов расследуют заявления о неправомерных действиях. Последствия последующего расследования будут ощущаться еще долгие годы. Кукор сказал мне, что всегда ожидал расследований. Он рассматривал их не столько

как инструмент праведников, сколько как налог на инновации в Министерстве обороны. Генеральный инспектор уже представил один секретный отчет в ноябре 2019 года с оценкой проекта. Кукор игнорировал человека, который делал заметки, пока он работал, звонил и обращался к своей команде. Но эта последняя жалоба вызвала более широкое расследование проекта «Maven», от которого Кукору было бы трудно отмахнуться и которое имело бы долгосрочные личные последствия. (Пентагон при администрации Трампа охарактеризовал процесс расследований как

«вооруженный» процесс расследований, заявив в сентябре 2025 года, что планирует запретить анонимные жалобы.) В письме от 12 апреля заявитель представился как бывший сотрудник, прикомандированный к компании Maven. Он сообщил, что собирает информацию об инцидентах, свидетелем которых он был лично, а также от «многих нынешних и бывших сотрудников Maven», желающих внести свой вклад в потенциальную жалобу, подаваемую в Инспекционную генеральную службу Министерства

обороны , — официальную процедуру, в рамках которой Министерство обороны проводит внутреннее расследование. В письме перечислено одиннадцать отдельных пунктов, охватывающих как практику заключения контрактов, так и предполагаемое поведение персонала, при этом основное внимание уделяется жалобам в адрес компании Palantir, полковника Кукора и членов его команды. В письме утверждалось, что Кукор «подготавливал» компанию Palantir к тому, чтобы она стала главным подрядчиком по проекту Maven, отмечая, что объем работ субподрядчика стремительно расширился с небольшого пилотного проекта в 2018

году до контрактов на общую сумму около 40 миллионов долларов в год, несмотря на то что многие сотрудники правительства, занимающиеся проектом Maven, не рекомендовали переводить Maven «на проприетарную технологию, такую как Palantir». Кукор обходил ECS Federal, генерального подрядчика Maven, чтобы вести переговоры напрямую с поставщиками, в частности с Palantir, продолжил автор письма. Кукор информировал потенциальных субподрядчиков об ограничениях государственного бюджета, «чтобы снизить общую стоимость предложения», говорилось далее в письме.

Однако, как отмечает автор, сотрудникам Palantir было предоставлено «поразительное» преимущество: один из представителей компании без предупреждения присутствовал на обсуждениях в рамках программы Maven, посвященных бюджетам на обслуживание системы Palantir Smart System и планам заключения контрактов, утверждается в письме. Заявитель также подверг сомнению роль подполковника Джо Ларсона, штатного сотрудника компании Palantir, который был призван в резерв морской пехоты в качестве заместителя Кукора в программе Maven. Было «невозможно обеспечить соблюдение» этических рекомендаций, запрещающих Ларсону участвовать в каких - либо переговорах по заключению контрактов или выполнении заданий, связанных с его коммерческим работодателем, «поскольку деятельность Palantir расширилась и затронула практически все аспекты программы Maven».

«Я не могу доказать, что этот конфликт интересов непосредственно привел к материальной выгоде для Palantir и семьи Ларсонов, но время быстрого расширения субподрядных контрактов Palantir под руководством Кукора выглядит подозрительно», — утверждалось в письме. (Джо Ларсон категорически отрицал наличие какого - либо конфликта интересов, сообщив мне, что в соответствии с федеральными уведомлениями об этике он направил правительству письменное уведомление о своей принадлежности к компании и потенциальном конфликте интересов, а также полностью соблюдал вытекающие из этого директивы, изданные

Управлением по стандартам поведения Министерства обороны, включая официальные самоотводы, а также установление и соблюдение этического барьера. Когда соблюдение этого барьера стало невозможным в связи с расширением роли Palantir в проекте Maven, он покинул Maven и на очень короткое время вернулся в Palantir. Представитель Энн Мари Росас не ответил на запросы о комментарии.) В письме утверждалось, что Колин Кэрролл, бывший руководитель проекта Maven, курировал работу разработчиков программного обеспечения в Лаборатории прикладной физики Университета Джонса Хопкинса в то же время, когда он активно подавал заявку на работу в этом же исследовательском центре — работу, которую он в конечном итоге принял. Заявитель также сообщил, что пять человек — Колин Кэрролл, Джейн Пинелис,

Келли Рукер, Элстон ТоЧип и Джин Уиппс — рассказали автору, что уходят из «Maven» «частично или полностью из - за плохого обращения со стороны капитана Поггемейера». Они объясняли предполагаемое поведение капитана атмосферой в команде, созданной Кукором.

Кэрролл сказал мне, что, оглядываясь назад, он не помнит, чтобы Поггемейер входил даже в пятерку главных причин, по которым он ушел из «Maven». Через своего представителя Пинелис заявила, что ей не известно о какой - либо жалобе от апреля 2020 года, касающейся её, и что она не уходила из - за плохого обращения.

Она сказала, что время, проведённое в проекте «Maven», было одним из самых плодотворных периодов в её карьере, и что она считает Кукора одним из самых умных, целеустремлённых и трудолюбивых руководителей, с которыми ей, когда - либо доводилось работать, который устанавливал бескомпромиссные стандарты и добивался выдающихся результатов. Уиппс заявил, что он не ушёл из проекта «Maven» из - за плохого обращения со стороны кого - либо. Рукер и ТоЧип не были доступны для комментариев. В одном из примеров, имевшем место в марте 2020 года, во время обсуждения вопросов технической безопасности Поггемейер, как утверждается, крикнул, что «сделает мем» из Нанда Мулчандани, технического директора JAIC, говорится далее в письме, добавляя, что этот эпизод еще больше ухудшил «и без того напряженные отношения» между «Maven» и JAIC.

Мулчандани сказал мне, что не помнит такого эпизода, но добавил, что, если это и имело место, то на него это не повлияло, и что он не стал бы подавать жалобу на подчиненного. Вместе с тем он признал наличие напряженности в отношениях между JAIC и Maven, отметив, что встречи регулярно принимали бурный характер, в основном из - за того, что JAIC неоднократно пыталась получить доступ к данным Maven, а Кукор, по его словам, снова и снова отказывал в этой просьбе. Автор жалобы сообщил, что не раскрывает своего имени из - за опасений, что Кукор и его сотрудники могут попытаться отомстить ему за подачу этой жалобы в

Генеральную инспекцию. «Все, о чем я прошу, — это чтобы вы отнеслись к этим обвинениям серьезно», — призывал Кернана автор анонимного письма. «На карту поставлена репутация USDI и всего министерства, если это когда - либо станет достоянием общественности, и это отбросит работу министерства по развитию ИИ совместно с коммерческим сектором на годы назад». Многие были недовольны тем, как велось управление проектом Maven. Некоторым коллегам казалось, что Кэрролл был особенно хорошо осведомлен о ходе расследований. В мае он сообщил коллегам, что вскоре могут быть приняты меры в рамках расследования командной атмосферы в Maven, имея в виду то, как Кукор руководил командой, согласно документации, которую я изучил. Кукор сам напросился на это, говорил Кэрролл людям. Согласно документации, Кэрролл хотел,

чтобы Maven изменил свое отношение к сотрудничеству с JAIC, и он хотел получить доступ к потоку данных проекта и финансированию для него. Вскоре Кэрролл стал говорить людям, что, по его мнению, в течение следующего года JAIC в конечном итоге станет владельцем Maven.

Неужели этот человек, которого многие считали «маленьким Кукором», который говорил мне, что обожает Кукора и пошёл бы за ним даже в ад, этот гениальный ум и, по его собственному признанию, «придурок», сам предпринял действия против своего бывшего босса?

Когда я спросил Кэрролла, написал ли он эту жалобу или был ли он каким - либо образом причастен к ней, он ответил мне по электронной почте: «Я почти уверен, что, если бы я написал жалобу, я бы не указал себя в ней». Я не был уверен, что это было опровержением, и позже спросил его по телефону напрямую, писал ли он это письмо или был ли он каким - либо образом причастен к нему; он ответил «нет» на оба вопроса. Он действительно сказал мне, что к тому моменту был крайне разочарован и хотел, чтобы Кукор ушел. «Мы потратили больше года на попытки сотрудничать с

Maven, чтобы получить доступ к их данным, которые принесли бы пользу Департаменту. Нам мешали на каждом чертовом шагу», — сказал он мне. Кернан не обсуждал со мной содержание жалобы, но сказал, что, услышав эти обвинения, не мог их игнорировать и передал их другим, чтобы те определили, достаточно ли оснований для начала расследования. Как и следовало ожидать, к делу был прикомандирован следователь из офиса Кернана. Он начал связываться с людьми из команды Maven, и некоторые согласились поговорить. Иногда он спрашивал о полковнике Кукоре, иногда — о Си Поггемейере, а через несколько

недель начал расспрашивать и о Колине Кэрролле. Уинфилд Адкинс, назначенный следователь, был полковником армии, которому было поручено глубоко проникнуть в «Maven» и, по сути, глубоко в традиции культуры морской пехоты. Вскоре, по словам нескольких человек, с которыми я беседовал, в ходе этих бесед всплыли новые подробности, в том числе информация о многочисленных романтических отношениях, недовольстве условиями работы в условиях пандемии Covid (Кукор добился для команды исключений из карантина) и многое другое. (Эдкинс отказался от комментариев.) Несколько человек, работавших с Сай Поггемайером, описывали его как увлечённого, энергичного и блестящего человека, но отмечали, что он мог выходить из себя.

Несколько человек рассказали мне, что Поггемейер так сильно хлопнул дверцей шкафчика рядом с коллегой, что в офисе на мгновение воцарилась тишина. Через своего представителя Поггемейер отказался давать комментарии для этой книги по поводу этого или любого другого предполагаемого поступка, а также по поводу характеристик, касающихся его самого или его работы в рамках проекта «Maven». Он был не единственным взрывным членом команды: еще один сотрудник так плохо обращался с коллегами и говорил с такой агрессивностью, что это едва не привело к драке в офисе, вспомнил второй человек. Третий человек обвинил не тех, кто непосредственно отвечал за плохое поведение, а самого Кукора в создании атмосферы, которую, по его мнению, тот создал и, с его точки зрения, позволил сохраняться бесконтрольно. Кукор рассказал мне, что он регулярно вызывал в свой кабинет некоторых из тех,

кого он описывал как своих молодых, увлеченных и выдающихся членов команды, чтобы провести с ними частную беседу, смягчить некоторые проявления их поведения и поручить им принести извинения. Я просмотрел множество электронных писем и сообщений в Slack, в которых

Поггемейер сыпал ругательствами и выражал ярость по поводу темпа работы других членов своей команды. Команда настолько привыкла к его вспышкам гнева, что вела шутливую ветку в Slack — в которую был включен и сам Поггемейер — под названием «Надеюсь, что в течение года меня будет время от времени ругать Сай».

«Мне приходится бороться за каждый чертов сантиметр», — написал Поггемейер в одном из раздраженных сообщений в Slack, адресованном команде в мае. «Я просто с ума схожу, потому что никто, черт возьми, не понимает, что происходит и как этого добиться».

В другом сообщении он просит одного из членов команды позвонить ему, а через двадцать восемь минут отправляет ещё одно сообщение в Slack: «Я не хотел выплескивать на вас всю свою ярость». Он умолял, что все, чего он хотел, — это шесть более качественных

слайдов, и тогда он поддержал бы и защитил эксперименты команды. «Но теперь я собираюсь отступить и пощадить вас, потому что боюсь, что вы, ребята, после этого уйдете». Член команды ответил через минуту: «Мне жаль, что вам пришлось выйти из себя. Вам стоит поработать над этим. Это не способствует эффективному общению». «Слайды», — прозвучал ответ Поггемейера. В команде взрывных морских пехотинцев такие вспышки гнева, возможно, были приемлемы, и несколько человек сказали мне, что они ладили с Поггемайером

и не возражали против того, как он с ними разговаривал. Но когда подобные вспышки происходили с подрядчиками, некоторые считали, что он переходит черту. Нескольким сотрудникам Maven также было ясно, что Поггемейер испытывал особую ярость по отношению к Колину Кэрроллу. В одном из сообщений, которое я прочитал и которое через несколько минут сам Поггемейер охарактеризовал как «тираду», он обрушился с оскорблениями на неназванного человека, которого он назвал «мини - боссом мафии», который, по его словам, похитил планы Maven и

пригрозил «сжечь Maven дотла», если ему не позволят использовать компанию ECS его «очень близкого друга» для реализации дополнительных проектов, которые Поггемейер охарактеризовал как «коррумпированные». Другие члены команды Maven сказали мне, что, по их мнению, Поггемейер явно имел в виду Кэрролла, а его

«очень близким другом» была Волковская. Кэрролл и Волковска были не единственной парой из «Maven», которая впоследствии поженилась, соединив бывшего государственного чиновника с коммерческим подрядчиком. Поггемейер, государственный служащий, который

много работал в офисах Palantir, позже женился на Шеннон Кларк, руководителе оборонного направления Palantir (а сам он позже тоже начал работать в Palantir). Джо Ларсон и Энн Мари Росас были женаты, оба работали в Palantir, а теперь оба работали над проектом Maven. Другие романтические отношения в команде Maven не дошли до брака. Похоже, ничто из этого не беспокоило Кукора. Он считал совершенно нормальным, что в трудолюбивой группе возникают тесные привязанности, как он мне рассказал. Ему были нужны только результаты. Он заявил, что ни Поггемейер, ни Кэрролл не играли никакой роли в заключении

контрактов с компаниями и что, хотя он прислушивался ко всему, что Поггемейер или Кэрролл говорили об этих компаниях, ни один из них не принимал решений. Была ещё одна деталь: Волковская, выросшая в Одессе, в 2018 году некоторое время тесно сотрудничала с Поггемайером. Оба они говорили по - русски, и общение на этом языке между ними на время стало чем - то вроде секретного кода. На некоторое время их тесные рабочие отношения переросли в кратковременный роман, который Волковска в конечном итоге не продолжила. Когда Кэрролл и Волковска начали встречаться весной 2019 года, Кэрролл рассказал мне, что был

потрясен, узнав от нее однажды вечером, что у нее был кратковременный роман с Поггемайером. В июле того же года Кэрролл покинул компанию Maven, уйдя из государственного сектора, чтобы продолжить отношения с Волковской без какого - либо конфликта интересов, и занял должность в Лаборатории прикладной физики Университета Джонса Хопкинса, которая была фигурировала среди предполагаемых проблем в анонимной жалобе на компанию Maven. В конце сентября 2019 года Волковска пожаловалась своим начальникам

после того, как Поггемейер позвонила ей на работу и громко высказала ей по телефону тираду, сопровождавшуюся нецензурной лексикой, по поводу распределения графических процессоров в системе Maven. Поггемейер якобы жаловалась, что при распределении графических процессоров предпочтение было отдано APL, хотя Волковска сообщила своим работодателям из ECS, что об этом распределении просил полковник Кукор. Согласно документам того времени, она включила громкую связь в офисе, дрожа и с трудом дыша. Она гордилась своим профессионализмом, и раньше никто никогда так с ней не разговаривал. После этого

она не хотела, чтобы он снова посещал ECS. Анонимизированный эпизод, очень похожий на этот разговор, является частью жалобы по проекту «Maven». В КОНЦЕ ИЮЛЯ 2020 ГОДА Поггемейер покинула проект Maven. Кукор упомянул, что тем летом будет много текучки, и однажды Поггемейер просто не появилась на работе. Директор «Maven» Грегори «Иисус» Крист созвал общее собрание. В то время как сотрудники сидели с соблюдением социальной дистанции в амфитеатре Пентагона, он зачитал текст с карточки, заявив, что не будет терпеть никаких проблем на рабочем месте, которые заставляют кого - либо чувствовать себя некомфортно. Затем полковник Кукор вышел вперед, чтобы обратиться к команде. «Хорошо», — сказал он, и сразу же вернулся к работе, словно это было обычное совещание.

Одному из присутствующих в комнате показалось, что ничто не сможет помешать ему в реализации проекта «Maven». Но решимость полковника дорого обошлась ему. «Любой нормальный человек сдался бы», — сказал мне Кукор, вспоминая волну следственных групп, которые приезжали к нему с проверками: занимался ли он неправомерными сделками, как обстоят дела с реализацией программы и с его руководством. «Дела обстоят довольно плохо». В офисе он продолжал вести себя так, как будто все было в порядке, заставляя группу работать не менее усердно, несмотря на то что большая часть мира находилась на карантине из - за Covid. Первое, что некоторые участники проекта «Maven» узнали о каком - либо расследовании, — это когда в августе, через четыре месяца после появления первоначальной жалобы в почтовом ящике Джо Кернана, «New York Times» опубликовала статью, в которой подробно описывалось

существование меморандума и некоторые из содержащихся в нем претензий к компании Palantir. Кэрролл заранее сообщил людям, что надеется, что эта статья разрушит Maven. Кукор должен уйти, продолжал он говорить, согласно документам, которые я изучил.

Кукор сказал мне, что не видел жалобу и не обращает внимания на то, кто её подал. Это было неизбежным следствием ведения бизнеса. «Всякий раз, когда вы делаете в оборонной сфере что - то, что выходит за рамки обычного, люди начинают на вас нападать. Они пытались меня уничтожить», — сказал он с полной

естественностью. «Это было довольно напряжённо». Наиболее неприятным из всего было то, что в жалобе от 12 апреля содержалось предположение о том, что Кукор якобы установил слишком тесные отношения с компанией Palantir, что в лучшем случае равносильно несправедливому фаворитизму, а в худшем — возможно, подразумевает нечто гораздо более гнусное . Получал ли Кукор какую - либо текущую или будущую финансовую выгоду от своего сотрудничества с Palantir, помимо собственной неустанной приверженности полковника морской пехоты делу укрепления национальной безопасности?

Начиная с октября 2020 года генеральный инспектор провел отдельное расследование в отношении компании Maven, которое продлилось год. Личные подозрения, по - видимому, пали на Кукора и его жену Кирстен, которые в 2005 году переехали со своими четырьмя детьми, двумя кошками и собакой в «небольшой, обветшалый» двухэтажный дом 1950 - х годов постройки, расположенный в районе с ухоженными газонами на окраине Александрии — чтобы быть ближе к Пентагону. Кукор рассказал мне, что NCIS направило агентов для проверки его места жительства. (Служба уголовных расследований ВМС часто сотрудничает со

Службой уголовных расследований Министерства обороны по делам, связанным, в частности, с мошенничеством при закупках и коррупцией в государственных органах, а также по другим потенциальным преступлениям.) «Я не позволил ничему из этого остановить меня», — сказал Кукор.

Однако расследование, касавшееся его самого и их жизни, еще больше усложнило ситуацию, которую, по словам Кирстен Кукор, она и без того считала невыносимой. «Они пришли к нам домой и увидели, что пробег всех наших автомобилей превышал 100 000 миль, а мы жили в доме площадью 130 квадратных

метров», — сказала она. Кукор рассказал мне, что всегда ожидал жалоб и был осторожен в том, как он руководил проектом. Он знал сложный мир правил закупок со времён своей работы в отделе снабжения морской пехоты. Он не просто занимал должность руководителя проекта Maven: он также был его техническим контролёром. Это означало, что в его обязанности входило повседневное исполнение контрактов. Он знал, как он мне рассказал, что на каждом этапе ему необходимо было информировать ECS, главного подрядчика, обо всём, что он мог делать напрямую с субподрядчиками, такими как

Palantir. Кукор сказал мне, что, конечно же, не брал денег у Palantir, сознательно никогда не устраивался к ним на работу (в отличие от других сотрудников Maven, Министерства обороны и Конгресса) и заявил, что они также не играли никакой роли в том, чтобы обеспечить ему работу в J.P. Morgan. Никто из тех, с кем я разговаривал в Maven, не считал, что он брал деньги у Palantir. Кэрролл сказал мне, что может гарантировать , что Кукор не получал откатов, просто потому что знал его. Кернан был одним из

тех, кто сказал мне, что когда дело доходило до внедрения новых возможностей искусственного интеллекта, будь то через Palantir, Google или другую компанию, Министерству обороны просто нужно было выбрать лошадь, вскочить на нее и заставить ее бежать вперед.

24 августа 2021 года уволен был сам Кэрролл. В публичном посте на сайте он сообщил, что Кэтлин Хикс, заместитель министра обороны, попросила его нового начальника в JAIC подать заявление об увольнении. (Хикс отказалась от комментариев.) В тот вечер Кэрролл и Волковска сидели дома на диване в слезах:

они оба вложили столько сил в попытки внедрить ИИ и обеспечить автономность Министерства обороны, а в итоге пришли к выводу, что у них нет никакой автономии, а в качестве результата — лишь разрушенные карьеры. Кэрролл теперь остался без работы, но он не отступил от своего первоначального плана на этот вечер: сделать Волковске предложение руки и сердца. Она сказала «да». В октябре 2021 года управление генерального инспектора завершило проверку программы Maven, результаты которой были опубликованы в отчете в январе 2022 года. Кукор сообщил мне, что он был оправдан по каждому из обвинений,

связанных с ненадлежащими практиками заключения контрактов в рамках программы. В сухом языке отчета генерального инспектора о мониторинге и управлении контрактами Maven он получил высшую оценку. Согласно отчету, он «успешно» осуществлял мониторинг и управление четырьмя контрактами в соответствии со всеми применимыми нормами и требованиями. (Период проверки контрактов предшествовал приходу компании Palantir в качестве главного подрядчика с сентября 2020 года.) Подходы Maven в быстро меняющейся среде искусственного интеллекта могут

дать ценные уроки и помочь в формировании передовых практик для других проектов в области искусственного интеллекта и машинного обучения в рамках всего Министерства обороны, по словам одного из высокопоставленных руководителей оборонного ведомства, чьи показания были включены в отчет.

НО Кукору не удалось полностью избежать ответственности. «Я думаю, что каждый морской пехотинец в какой - то момент понимает, что Корпус морской пехоты никогда не ответит ему взаимностью», — сказала мне Кирстен.

Большинство людей, с которыми я разговаривал, не имели точного представления о том, что именно произошло до того, как Кукор ушел из армии по возрасту. В ходе многочисленных интервью Кукор и все остальные говорили мне, что он ушел в отставку, потому что его срок службы истек. Если вы не дослужились до генерала в течение тридцати лет, дальнейший путь очевиден: вы уходите в отставку. Но однажды Кукор начал отвечать мне более подробно. После жалоб на условия труда и расширения масштабов

расследования, дело всё - таки привело к результату: в середине 2020 года ему было вынесено официальное письменное предупреждение. Такое письмо считалось серьёзным ответом на значительные проступки или дисциплинарные нарушения и заносилось в личное дело военнослужащего. Этого было достаточно, чтобы положить конец его карьере. Морские пехотинцы приняли его в свои ряды, а теперь изгоняли. «Я получил огромное письмо, в котором говорилось: «Дрю, вам следовало больше заниматься спортом

«…военный надзор», — сказал он, — «и мне вынесли строгий выговор». «Вы не оправдали ожиданий старшего офицера». Кукор сказал, что просто не обратил на это внимания. «Мне даже все равно. Они ничего не понимают. Мне пришлось сильно настаивать», — сказал он мне. А потом ещё одно. «Я был талибом», — объявил он. Я понятия не имел, что он имел в виду. Последний раз я сталкивался с столь неожиданным использованием этого слова в ресторане с садом на окраине Найроби. На маленькой бутылочке с острым соусом, стоявшей на столе, была надпись «Талибан ». А под ней мелким шрифтом — слоган: «Это снесет вам голову». Что это означало в случае с Кукором? Это означало, что он был экстремистом в Министерстве обороны, терпеливо объяснил он.

«Вы просто переборщили», — говорили ему люди. «Вы — талиб». Он же смотрел на это иначе. «Каждый день вы готовитесь к Третьей мировой войне. И поэтому та агрессивность, с которой вы подходите к своей работе, такая же, как и на поле боя».

Однако самые главные враги Кукора оказались гораздо ближе, чем он предполагал. Его попытка перекроить будущее ведения войны увязла в спорах по контрактам и жалобах сотрудников. А поскольку мне показалось, что многие люди искренне и глубоко обижены на него и других сотрудников Maven, я не отступал.

Кукор признал, что его младшие офицеры могут быть агрессивными в данный момент, но они также умеют извиняться. Когда я спросил его об одной из подробностей, он не видел никаких причин, по которым ему следовало бы выносить выговоры своим молодым офицерам за то, как они разговаривают со старшими.

«Почему? Результаты потрясающие, он выполняет поставленные задачи, и мы движемся с рекордной скоростью», — сказал он, хваля неназванного члена своей команды. Кукор чувствовал, что к нему предъявляют невыполнимые требования к лидерству только потому, что он руководит ведущей программой Министерства обороны в области искусственного интеллекта. (Он вспомнил времена в начале своей карьеры, когда видел, как генералы безнаказанно пинали мусорные баки.) Он считал, что хороший начальник просто сказал бы ему: «Иди исправь это», — и на этом бы дело закончилось. «Я не мог понять, почему кто - то мог бы разозлиться на молодого офицера за то, что тот дает указания. В смысле, это же нормально, верно? В смысле, у нас все в порядке? «Люди, которые идут служить в армию, — это не те, кого вы хотели бы видеть своим врачом».

Мы встречались лично, и я заметил, что его колено начало дрожать. В остальном он остался прежним. Взгляд на вещи. Теплый голос. Уверенность. «Когда читаешь это, возникает мысль: „Черт, наверное, у меня все очень плохо, пожалуй, я сейчас же брошусь с моста“».

Глубокий вдох. «Я не позволил этому повлиять на меня. Я просто продолжал действовать». Письмо с выговором от Министерства обороны требует официального подтверждения, и большинство используют эту возможность, чтобы опровергнуть выдвинутые обвинения. Кукор сказал, что вместо этого он написал небольшую записку, в которой выразил сожаление о том, что не смог сделать всё лучше, но не смог. «Да, я всё это написал», — сказал он, вспоминая суть письма. «Как старший офицер, я должен был отчитать всех этих молодых офицеров, которые так усердно

работали». Кукор считал, что требовать от молодых морских пехотинцев, только что вернувшихся с зарубежных миссий, явиться в Пентагон, где, по его словам, всем за пятьдесят шесть, — это невыполнимая задача: «И по каким именно правилам их заставить действовать?» «Вы возвращаетесь с фронта, и от вас вдруг ожидают, что вы станете кем - то другим. Ну, может быть, если бы это был сорокапятилетний мужчина, который, скажем, является техническим руководителем, то это можно было бы сделать с помощью изящного, красивого языка. Понимаете, о чем я? Но у меня здесь двадцатипятилетний капитан, верно? Который на данном этапе своей жизни еще не в полной мере владеет английским языком и навыками межличностного общения. Черт, его лобная доля только - только сформировалась».

Сильные личности в его команде были также эффективными личностями, сказал он. Колин Кэрролл был одним из них, добавил он. «Колин был очень, очень напористым, потрясающим, великолепным. Он добивался результатов. Мы действительно продвинули программу», — сказал он. «Я люблю Колина», — сказал он мне. «Но с ним было невозможно общаться. Он просто сложный человек. Очень сложный человек». Мы разговаривали вскоре после того, как Кэрролла выпроводили из Пентагона в апреле 2025 года, когда его во второй раз уволили из здания, что вызвало бурную реакцию прессы. «Думаю, он все еще учится», — мягко заметил Кукор. «Когда он будет в моем возрасте, он станет прекрасным человеком: все у него наладится». Кирстен сказала, что её муж не держится за обиды, что он склонен просто отпускать ситуацию. Она же не совсем так считала.

«Как супруга, знаете ли, у меня есть список людей, которые, по моему мнению, должны сгореть в аду». Она умоляла меня не спрашивать, кто именно. «У меня нет невозмутимого лица», — сказала она.

Даже когда Кукор готовился уйти, жалобы продолжали поступать. Один из них жаловался, что он стремился занять руководящую должность в NGA, чтобы иметь возможность направлять будущее своего «детища» после того, как он помог обеспечить его появление в агентстве. «Это продолжалось вплоть до того дня, когда он ушел», — сказала она. Кукор ушел в последнюю пятницу октября 2021 года, как только узнал, что отчет генерального инспектора оправдал его. «Он ушел в отставку в звании полковника», — сказал мне позже по телефону

Джозеф Кернан. «Это о многом говорит». Он имел в виду, что что бы ни сделал Кукор не так, это не было достаточно серьезным, чтобы лишить его звания из - за какого - либо предполагаемого проступка. В следующий понедельник Кукор приступил к работе в J.P. Morgan. Никаких выходных. Ни минуты на раздумья. Только работа. В преддверии праздников небольшая группа сотрудников «Maven» организовала для Кукора прощальный ужин. Вечером 10 декабря 2021 года более десятка человек собрались в ресторане Blackwall Hitch, расположенном в пятнадцати минутах езды к югу от Пентагона, в Старом городе Александрии на набережной. Из окон открывался вид на север, в сторону здания Капитолия США, но внимание гостей было сосредоточено на том, что происходило внутри. Некоторые участники были удивлены тем, что Кукор вообще пришел. Обычно

он был полностью поглощен делами. Ему вручили прощальный подарок в золотой рамке с широкой синей паспарту, на которой были написаны личные послания золотым пером. «Вы — американский герой и новатор», — гласило послание от Джеффа

Андерсона, капитана проекта «Harbinger». «Одни только ваши усилия побудили Министерство обороны начать понимать будущие войны с использованием ИИ», — сказал Рич Дорчак, член команды Maven, специализирующийся на политике и стратегии. Поступали и другие эпитеты: «Настоящий провидец», — написал один из подписавшихся. «Крестный отец» ИИ/машинного обучения в Министерстве обороны», — написал другой. Еще один упомянул «легенду полковника Кукора». Брайан Уорд обратился к «великому» полковнику Кукору: «Вы создали условия, при которых ваше детище вышло в мир, разрушило его, было уничтожено, а затем возродилось в лучшей версии самого себя». Подполковник Келли Мартин знала его достаточно хорошо, чтобы позволить себе шутливую колкость: «Сэр, хотя у вас есть над чем поработать, я никогда не работала с человеком, который обладал бы большей преданностью делу, энтузиазмом

и настойчивостью», — написала она. «Рада, что мне довелось работать в паре с будущим Джоном Бойдом». Она подписала письмо на латыни: «Videmus omnia». Мы видим всё. В рамке находились две групповые фотографии команды проекта «Maven»: одна из ранних дней команды с датой 2017 года и более формальная, сделанная в конце проекта, в 2021 году. На более ранней фотографии Кукор одет в камуфляж, рукава закатаны по морской традиции, правая рука слегка согнута в локте, готовая к действию. Создатель коллажа обвел его лицо рамкой, подписав «Heat Shield». Через три человека ниже него стоит Грегори Крист, выделяющийся в своей куртке и галстуке, с подписью «Heat». Справа от Кукора, как по команде, стоял его правая рука, Джо Ларсон, в той же одежде и с той же позой.

Сразу слева от Кукора стояла более высокая фигура, полностью скрытая. Только позже я увидел неретушированную оригинальную версию фотографии: это помогло мне понять, что улыбающийся Колин Кэрролл, одетый в рубашку с рисунком розовых фламинго, был полностью скрыт на снимке, словно полностью исключен из состава команды, по - советски. «HUD Mask» — гласила надпись над силуэтом, что было отсылкой к данным с дронов Heads Up Display, которые команде пришлось удалить. На групповом фото 2021 года в рамке над лицом Кукора теперь было написано «Основатель».

В тот вечер Кукор не забрал его — он сразу же отправился заниматься следующим делом. Некоторое время устройство пролежало в офисе, а затем Брайан Уорд забрал его на хранение. Но Кукор так и не вернулся за ним. Его эксперимент по изменению ведения войны подошёл к концу. Дрю Кукор ушёл.

21

УКРАИНА ДАЁТ ОТПОР

«Или почините его, или убирайте отсюда». ПОЛКОВНИК ДЖОЗЕФ О’КАЛЛАГАН вызвал Джои Темпла в свой кабинет. «Скоро Пентагон сообщит стране, что президент направляет войска на поддержку Украины», — сказал ему О’Каллаган. «О, я думаю, он делает это прямо сейчас », — ответил О’Каллаган, глядя на экран телевизора. И тут наступила реальность, изменившая жизнь. «Он имеет в виду вас». Это было в начале февраля 2022 года. У Темпла было всего лишь достаточно времени, чтобы позвонить домой, попросить вынести сумки с вещами к входной

двери и отвезти их обратно на базу. Самолет должен был вылететь на следующее утро: «Я пошел домой в тот вечер, о Боже, поцеловал всех». Последний раз, когда ему сообщили о развертывании с таким коротким уведомлением, было в Косово, двадцать пять лет назад. В тот раз он пропустил рождение своей первой дочери. Он понятия не имел, что будет включать в себя поездка в Европу для поддержки Украины. «Если честно, мы не совсем понимали, что это означает». Вскоре Темпл оказался на борту военного самолета, летевшего на большой высоте над Атлантическим океаном. К 5 февраля новый штаб оперативной группы

из состава 18 - го воздушно - десантного корпуса обосновался на американской военной базе в небольшом городе к западу от Франкфурта, Германия. Вновь прибывшие направились в объединенный штаб по определению целей, который координирует поиск и приоритезацию целей, и сразу же приступили к работе. Они готовились к реализации своего OPLAN. Это оперативный план — план боевых действий — который был разработан для защиты Европы силами США. Штаб оперативной группы разместился в старом боулинге. Старые деревянные дорожки покрывал тонкий ковер. В потолке были дыры. Совещания

проходили на корте для ракетбола, расположенном на верхнем этаже. Всего несколько месяцев назад в этом помещении проводились занятия по гимнастике для семилетних детей. Теперь же это был оперативный центр секретной войны. Триста американских солдат, срочно доставленных сюда самолетами, разместились в своих новых помещениях. Гарнизон армии США в Висбадене находился за тысячу миль от того места, которое впоследствии стало линией фронта новой разрушительной и кровопролитной войны в Европе, направленной против мирного населения и

угрожавшей перевернуть мировой порядок. Усилия Америки по применению искусственного интеллекта в военных целях столкнулись с самым серьезным испытанием за всю свою историю. Американские «алгоритмические воины» расположились в форме буквы U в своем полуподземном логове за двойными дверями. Они называли его «Ямой». В течение трех часов система Maven была запущена и начала работать в центре сбора и анализа информации, который объединял данные из различных подразделений вооруженных сил, включая разведку, оперативные подразделения и тыловое

обеспечение. Справа от ряда импровизированных столов располагалась разведывательная группа, задачей которой было выяснять всё, что происходило на поле боя, в идеале — до того, как это произошло. С другой стороны, находилась огневая группа. Их задача заключалась в применении вооружения: нанесении ударов по целям с помощью подходящих боеприпасов. Так сформировалась «Боевая U». Другие подразделения, как правило, располагаются отдельно в выделенных зонах или за столами, обращёнными друг к другу спиной. Форма подковы смешивала две группы. Позже к команде присоединились эксперты из разведывательных агентств, и

граница между разведкой и огневой поддержкой начала стираться. Оперативная группа «Дракон» была готова. Мечта Дрю Кукора становилась реальностью. Американские спецслужбы, опираясь на перехваченные сообщения и другие источники, уже указывали на то, что 175 - тысячный российский контингент, сосредоточенный на границе с Украиной, готовится к нападению. Высокопоставленные европейские разведчики, обожженные американской «разведкой» по поводу оружия массового уничтожения в Ираке, сказали мне, что утверждения США о готовящемся вторжении являются преувеличенными. Никакой

инфраструктуры для этого не было. Вблизи границы не появилось ни одного банка крови, который мог бы оказать помощь потенциально раненым россиянам. Они полагали, что это может быть учениями или отвлекающим маневром. Пока США пытались убедить союзников по НАТО принять меры, Вашингтон направил свои войска ближе к границе. Вновь прибывшие американские солдаты, не имевшие опыта боевых действий в Европе, готовились к проведению эвакуации или, возможно, даже к вторжению. Давно разработанный концептуальный план боевых действий включал цели за

пределами российской границы — объекты, поражение которых замедлило бы продвижение россиян и помешало бы им завершить вторжение в соседнюю Украину. Вдоль границы наращивались гарнизоны, однако нанесение ударов по командным пунктам за пределами дальности стрельбы украинцев, могло означать нанесение ударов по военным штабам глубоко на территории России. Генерал Майкл Курилла — 55- летний командующий 18 - м воздушно - десантным

корпусом, который к февралю 2022 года считал, что искусственный интеллект — это «следующая революция в военном деле». Будучи крупной, громкой и требовательной фигурой в любой комнате — в прессе его прозвали «Курилла - горилла» — он поручил американским войскам отслеживать наращивание сил на границе. Команда приступила к мониторингу передвижений российских и украинских войск, используя устаревшую систему управления миссиями, которая практически не предоставляла доступа к оперативным данным, — армейскую программу, известную как CPCE.

Примерно через десять дней после начала работы подразделение докладывало генералу Курилле о своих находках. «Что делают русские?» — спросил он их, как рассказали мне люди, знакомые с этим делом. Начальник армейской разведки обрисовал российские маневры и то, что, вероятно, произойдет в случае реального вторжения. «Насколько эти данные актуальны?» — спросил его генерал Курилла. Курилла может показаться немного резким. «Сэр, тридцать шесть часов».

Это был не тот ответ, которого хотел услышать Курилла. «Почему?» — спросил он резко и прямо. «Ну, потому что это самые свежие данные, которые у нас есть, сэр». «Это не даёт чёткого представления о ситуации», — сказал Курилла. Неизвестно для группы, находившейся на месте, Курилла имел более полное представление о ситуации на местности, чем команда, которая его информировала.

Он уже получил иную оперативную информацию, благодаря которой опережал их на восемнадцать часов. И он полагал, что русские собираются предпринять что - то ещё. «С этого момента» , — сказал Курилла разведывательной группе, — я хочу, чтобы вы использовали систему «Maven».

Команда не совсем представляла, как это будет выглядеть. Система, далекая от готовности к использованию, была призвана поддержать крупнейшую войну в Европе со времен Второй мировой войны. Они использовали «Maven» во время сложных поэтапных учений, но в данном случае требовались реальные, актуальные

данные, и на этот раз речь шла о спасении жизней украинцев. Они начали собирать разведывательную информацию и данные из открытых источников, чтобы составить точную картину обстановки на месте. Доступных спутниковых снимков было не так много. До 24 февраля работа сводилась к пробам и ошибкам, к догадкам.

Ранним утром того дня лицо Путина появилось на экранах телевизоров по всему миру. «Я принял решение провести специальную военную операцию», — заявил он , сидя за столом в Кремле на фоне российского флага. По всей Украине начали

пропадать спутниковые интернет - соединения — это была часть грандиозной кибератаки, направленной на дезорганизацию украинских воинских частей, которые полагаются на них в полевых условиях. Кибератака, в которой США и их союзники впоследствии обвинили Россию, привела к отключению десятков тысяч широкополосных интернет - соединений вплоть до Лапландии. Началось вторжение. Когда первые ракеты обрушились на Украину, на экране зазвучал сигнал, и два американских дежурных офицера в Объединенном оперативном центре в Германии обратились к своим записям. На восточном побережье США было уже за полночь; следует ли им разбудить генерала Милли, председателя Объединенного комитета начальников штабов? Заранее составленный список чрезвычайных ситуаций, требующих немедленного реагирования, ясно указывал, что звонить нужно.

Ответил грубый голос: «Хорошо, я сообщу об этом министру обороны и президенту». Кто - то пошел будить ребят в Висбадене с их нар — импровизированных кроватей, расставленных в открытом складе. Они сразу же приступили к работе, собирая все свежие данные, которые только могли найти. Генерал Курилла спустился в «Яму». «По чему стреляют русские?» — спросил он.

Это был простой вопрос, но русские стреляли столь интенсивно, что США не могли понять их план действий. Инфракрасные данные с постоянных радиолокационных спутников могли помочь определить возможные места запуска ракет в системе «Maven». Команда использовала их, чтобы попытаться отследить

FLET и FLOT — передовую линию вражеских войск и передовую линию собственных войск. Похоже, русские не добивались большого успеха. «Они попадают в землю», — прозвучал ответ. Возможно, они пытались уничтожить железнодорожную ретрансляционную станцию, но взрывы происходили на значительном расстоянии. Однако если выпустить достаточное количество боеприпасов, в конце концов они начнут попадать в цель. В первые три дня войны Киев едва не был захвачен. Украинцы отразили штурм аэропорта Гостомель, а президент Владимир Зеленский за одну ночь превратился из

комика - политика в влиятельного военного лидера. Танки пытались прорваться внутрь. Гражданские жители пытались выбраться наружу. Гибли сотни людей. Некоторые из американских военнослужащих, оказывавших помощь из Германии и Польши, чувствовали себя совершенно беспомощными — они никогда еще не были столь бесполезны за всю свою долгую военную карьеру. Как они могли давать советы кому - то, находящемуся за три тысячи миль от них? «Это как отношения на расстоянии», — сказал один из них. Пентагон хотел выяснить маршруты транспортировки и то, наносит ли Россия

удары по спасающимся гражданским лицам. «Кто - то должен отправиться в Польшу». Брайан Уорд вызвался и прибыл в Ясинку — город на юго - востоке Польши, примерно в 100 километрах от границы с Украиной — через несколько дней после начала войны. На место прибывали американские системы противоракетной обороны «Патриот». Молодые новобранцы, дислоцированные там, испытывали постоянный страх перед надвигающимся ядерным ударом, когда над их головами проносились звуковые удары истребителей. «Если мы пойдём слишком далеко, Россия нанесёт ядерный удар по Украине, а затем — по Польше», —

вспоминает Уорд, описывая преобладавшую в то время теорию. «Когда вы попадаете туда, этот страх действительно кажется реальным». (Позже, в ноябре, Украина случайно обстреляла Польшу, и Зеленский поспешил возложить ответственность за обстрел на Москву. Пентагон немедленно захотел узнать, стреляет ли Россия по НАТО. «Мы думали, что это будет Третья мировая война», — говорит Уорд.) На границе люди двигались в обе стороны. Одни бежали, а другие устремлялись в Украину, «потому что думали, что смогут убить нескольких русских». Американские войска подключили видео с камер пограничного контроля напрямую к системе Maven Smart System и запустили алгоритмы для оценки количества людей, покидающих страну. Это было эффективнее, чем заставлять аналитика следить за видеозаписями, на которых люди выходили из автобусов и приближались к польским контрольно - пропускным пунктам.

В начале войны генерал Марк Милли впервые получил собственный аккаунт в системе Maven. С его помощью он мог наблюдать за толпой в режиме реального времени прямо из своего кабинета. Он мог просматривать спутниковые изображения. Кроме того, он мог отслеживать передвижения Куриллы: тот отображался на карте в виде значка. Устранение барьеров между полевыми командирами и высшим руководством могло бы иметь противоречивые последствия. Согласно одному из документов Министерства обороны, с которым я ознакомился, некоторые оперативные подразделения исторически предпочитали сохранять изолированность по замыслу, стремясь лишить высшее руководство слишком широкого доступа к оперативным данным. Общая цифровая платформа на базе ИИ могла бы означать микроуправление

местными командирами, которые должны были обладать автономией на местах, что создавало бы риск возникновения тех самых смертельно опасных задержек, которые ИИ и должен был устранить. Более быстрый обмен информацией мог бы также стать мощным новым инструментом обеспечения прозрачности и подотчетности действий наземных сил, если бы американские войска направили инструмент наблюдения на самих себя. Но даже когда система Maven Smart System могла показать, что дружественный генерал передвигается по Висбадену, фактически ИИ Maven не работал. Команда

столкнулась с первыми алгоритмическими сбоями в ходе конфликта. «ИИ с трудом справлялся с обнаружением объектов, которые мы видели ранее», — рассказал мне один человек, знакомый с действиями США в Украине. Когда система Maven была развернута в Европе, подразделение изначально могло осуществлять обнаружение с точностью около 70 процентов. Но в первые дни после начала войны показатели точности Maven резко упали до 30 процентов, а иногда и до 10 процентов. Ежедневные столкновения со скептиками системы стали настолько неприятными, что один из чиновников вынес нечто вроде «фетвы» против Maven и

попытался запретить его использование в «Пит». Курилла не был против идеи запрета: если Maven не работал, он не хотел его. «Мы можем это исправить», — настаивал один из сторонников Maven. Курилла высказался прямо: «Исправьте это или убирайтесь отсюда», — вспоминает тот человек его слова. Алгоритмы Maven не были обучены на изображениях Украины и не привыкли распознавать военную технику на фоне снега, а не жаркой пустынной кустарниковой местности. Иногда они могли выделить танки, но Maven не имел

представления о том, как выглядит танк после того, как его башня была снесена. Алгоритмы, обученные в лабораторных условиях, не могли распознать здание, превратившееся в руины, или дымящуюся воронку на поле. Они не могли определить, является ли боевая платформа неповрежденной и по - прежнему представляющей угрозу, или же она взорвана. Такая оценка боевых повреждений имеет основополагающее значение для методов ведения боевых действий США — она позволяет определить, была ли миссия успешной, нужно ли повторить попытку и как следует поступить дальше с

ценными боеприпасами. Неизменная обещание ИИ заключалось в том, чтобы обеспечить лучшее понимание обстановки на поле боя и помочь предсказать оптимальный дальнейший курс действий. Но без оценки боевых повреждений у ИИ не было шансов. «Украинцы поражали российский танк, мы по - прежнему обнаруживали этот танк, но при этом не распознавали, что он вышел из строя, поскольку ранее не сталкивались с такими данными». Иногда Т - 72 с оторванной башней выглядел настолько иначе, что ИИ вообще не распознавал его. Команде Maven необходимо было быстро переобучить алгоритмы, чтобы те

смогли продемонстрировать свою полезность. Команда приступила к сбору данных о текущем конфликте для переобучения моделей. «Мне сейчас неважен Китай. Давайте сосредоточимся на России и соберем как можно больше данных по ней», — вспоминает один из участников о новом направлении работы. Не все с этим согласились. Модели задумывались как «глобальные»; их переобучение специально для оказания помощи в защите Украины вероятно, привело бы к их переобучению под эту новую войну, что сделало бы их менее полезными для сценариев на Ближнем Востоке и в Китае.

4 марта, через десять дней после начала войны, команда Maven запросила дополнительное спутниковое покрытие для Восточной Европы. В то время как тысяча российских танков застряла в 35 - мильной пробке на дорогах к Киеву, цель состояла в том, чтобы быстро получить новые изображения с метками. Для этого им нужны были качественные снимки, и их должно было быть много. «Россия была достаточно любезна, чтобы раскрыть весь свой оперативный инвентарь и конфигурацию в военное время, чего никогда раньше не делала», — вспоминает один из участников интенсивной работы по оперативной маркировке.

«И мы очень, очень, очень быстро воспользовались этой возможностью». В распоряжении Maven были сотни специалистов по маркировке, работающих как с несекретными, так и с секретными изображениями, что позволило быстро создать новые массивы данных. Команда уже давно совершенствовала методы применения и проверки высококачественных меток. «Мы пытались собрать как можно больше данных, имеющих оперативное значение, и маркировать эти изображения, поскольку нигде больше у нас не было подобных данных», — сказал собеседник, назвав их стратегическим ресурсом, полезным для разработки будущих

алгоритмов. Командам из AWS, Maxar и Microsoft поступали звонки с заданием переобучить алгоритмы, как только выяснялось, что они не работают должным образом. Алгоритмы стали лучше обнаруживать танки, но в войне было многое, чего лучшие поставщики ИИ из Кремниевой долины по - прежнему не понимали. Одной из главных задач было распознавание ТЭЛ — транспортер - пусковых установок, наиболее распространённых в России мобильных ракетных комплексов. Уничтожение ТЭЛ было «делом весьма серьёзным». Эти стратегические системы

вооружения выглядели как обычные грузовики, но составляли основу военных действий Путина, запуская ракеты С - 300 и С - 400 по самолётам и целям в глубине украинской территории. На спутниковых снимках, сделанных с большого расстояния, они обычно занимали всего несколько десятков пикселей. Однако разработчики алгоритмов в Microsoft и других компаниях не знали, что несколько ТЭЛ обычно появляются вместе, образуя определенную схему, часто расходясь веером по полукругу. Невозможность поддержать тесный контакт поставщиков с пользователями — иногда из - за отсутствия у них необходимого гражданства и

допусков — означала, что компьютерные специалисты не могли должным образом настроить свои модели для обнаружения характерной схемы расположения ТЭЛ. Для некоторых ранние неудачи Maven в Украине продемонстрировали ограничения компьютерного зрения и алгоритмической войны. Но другие смотрели на это иначе. Потребовалось чуть больше двух недель новых снимков и переобучения, чтобы адаптировать технологии к новой реальности Украины. Качество обнаружения начало восстанавливаться. Представитель Palantir на месте помог внести обновления в

систему. Это была война в режиме реального времени. Maven действовал гораздо быстрее, чем при обычных обновлениях аппаратного обеспечения и устаревшего программного обеспечения. «Это же не пять лет, понимаете?» 11 марта Курилла стал командующим войсками США на Ближнем Востоке, а недавно получивший звание генерал - лейтенанта Крис Донахью должен был принять от него командование 18 - м воздушно - десантным корпусом в Висбадене. Всего несколькими месяцами ранее Донахью прославился как последний американский солдат, покинувший Афганистан. Этот момент был запечатлен на фотографии,

сделанной с помощью прибора ночного видения, которая, как мне сказали, ему не понравилась. Некоторые из его подчиненных почитали его как «лучшего военного командира нашего времени». (Один из его подчиненных рассказал мне, что если бы Донахью послал их всех к черту, он с радостью разработал бы план, как их туда затащить.) Уже было ясно, что у украинцев есть постоянная «слепая зона». У них были передовые отечественные технологии, они были опытными, профессиональными, умными и преданными делу. Они запускали 107 - мм и 122 - мм ракеты с пусковых

установок СС - 26 с помощью собственной системы управления огнем. Но они не могли видеть дальше шести километров за линией российских войск. Это означало, что они не могли понять, откуда начнется следующее наступление. Члены Конгресса жаловались, что США слишком долго передают Украине важную разведывательную информацию. «Знать, где находился российский танк десять часов назад, не очень помогает украинцу, который, как вы понимаете, сражается, чтобы защитить свою семью», — резко заметил Бен Сасс (Ben Sasse), республиканец из Сенатского комитета по разведке. Другие, такие как Марк Уорнер ,

демократ и председатель того же комитета, выдвинули встречный аргумент: передача украинцам слишком большого объема разведывательной информации представляет риск, учитывая, что в их ряды проникли российские спецслужбы. Адам Смит, член Комитета по вооруженным силам Палаты представителей от Демократической партии, вслух выразил обеспокоенность эскалацией конфликта. По его словам, существуют ограничения на объем разведывательной информации, которой США могут поделиться с Украиной, «не вступая в войну с Россией». США не делились данными о целях в режиме реального времени, «поскольку это переходит черту и

делает нас участниками войны». Но Донахью был человеком, готовым переступить черту. Бывший оперативник «Дельта» удвоил ставку на «Мейвен»: он хотел использовать систему для предоставления Украине любой полезной информации, которую могли найти американцы. Цель больше не заключалась лишь в отслеживании потоков беженцев и российской техники для получения представления об их численности и планах. Команда в Германии хотела проверить, сможет ли «Мейвен» определять цели, чтобы помочь украинцам уничтожить российскую технику и личный состав.

Однако передача информации от датчика к программной платформе и далее стрелку в Украине могла подвергнуть США обвинениям в прямом участии в войне. Временные ограничения политики иногда служили уловками, позволяющими избежать эскалации. «Все это было немного спонтанным», — рассказал мне один из собеседников. Обнаружения с помощью ИИ приводили «к отличным наводкам», — сказал другой человек, знакомый с ходом военных действий. Обнаружения по - прежнему упускали многое, но они выявляли достаточно, чтобы помочь аналитику начать поиски в нужном месте. ИИ был особенно полезен при работе с спутниковыми данными, полученными с помощью радиолокатора с синтезированной апертурой (изображения, на которые не влияют погодные условия или дым от взрывов), с помощью которых он выявлял ТЭЛ более успешно, чем это могли сделать люди.

Команда «Maven» передала полученные данные другой группе — оперативной группе «Champion», базирующейся в Штутгарте и укомплектованной новобранцами из Европейского командования США, а также военнослужащими, направленными в Европу и Африку, — которая, в свою очередь, передавала разведданные Украине.

Однако, по словам одного из осведомленных об этих операциях источников, «это занимало слишком много времени». «Мы отправляли им информацию по электронной почте, а что происходило дальше — нам было неизвестно». У «Maven» были и другие проблемы. Карта загружалась вечно. При нажатии на ссылку скорость иногда напоминала модемный интернет. Гибли тысячи мирных жителей и солдат. Украинцы терпели сокрушительное поражение. Европейское командование обратилось с призывом. «Нам нужно больше облачных ресурсов в EUCOM!» — таков был запрос, направленный в Пентагон.

Джо Ларсон, сменивший Кукора на посту руководителя проекта «Maven», встретился утром в среду, 16 марта, с Джимом Кэгги, представителем AWS в Пентагоне, чтобы подчеркнуть срочность запроса на дополнительные облачные ресурсы. Однако в AWS были озадачены. Они понятия не имели, о чем идет речь.

Проект «Maven» работал на облачной платформе AWS, но в Европе уже было достаточно облачных ресурсов. Ответ остался прежним: система Maven Smart System работала в сети, классифицированной в Германии как «Секретная». И она была непригодна для использования. Тем не менее, высшие должностные лица военной разведки страны заверили Конгресс, что обмен разведданными между США и Украиной был «революционным» и лучшим за последнее поколение. В пятницу команда специалистов собралась в офисе AWS, удаленно обмениваясь сетевыми схемами с 18 - м воздушно - десантным корпусом, чтобы попытаться выяснить, что может быть не так с Maven. Архитекторы решений. Инженеры. Они не имели ни малейшего представления. Никто из AWS не был в Германии, чтобы проверить, как обстоят дела у их измученного, раздираемого войной клиента. «Кто поедет со мной во Франкфурт?

«А завтра?» — вдруг спросил Кэгги. Еще один человек вызвался, но он не мог уехать до понедельника. Семейные обстоятельства. Кэгги сказал остальным членам группы, что война не знает выходных, и вылетел в тот же вечер, приземлившись во Франкфурте в 8 утра в субботу, 19 марта. Через несколько часов он уже был в Висбадене. В спортзале «Tony Bass Gym» команда проверила сеть. Система работала медленно даже в то субботнее утро, когда на месте находилась лишь примерно четверть команды. Загрузка одного спутникового снимка занимала целых восемь секунд. Вечность для войны, которая

должна была быть современной. Операторы полагали, что проблема заключалась в самой системе Maven, но, когда команда составила карту IP - адресов, маршрутизаторов и коммутаторов и проследила путь каждого пакета данных, Кэгги и его команда обнаружили, что каждый набор данных, известный как сетевой пакет, пролетал по обязательным системам оборонной сети армии по чрезвычайно извилистому маршруту. «Данные пересекали Атлантический океан», — рассказал мне один человек, знакомый с этой проблемой. Пакеты данных курсировали между Европой и США, порой до четырех раз. «Это безумие», — заявил Кэгги своим коллегам. Некачественная системная инженерия не просто замедляла работу; она создавала риск потери пакетов по пути. Данные исчезали с лица земли. То же самое происходило в Польше. Кэгги, представитель AWS, вылетел в

Краков в субботу вечером и на следующий день провел диагностику неисправностей в 82 - й воздушно - десантной дивизии на базе недалеко от Жешува. «Армия подвела саму себя», — заявил другой специалист, изучавший эту проблему. Сеть армии должна была стать «глобальной сетевой магистралью». Еще годом ранее ее называли «краеугольным камнем» модернизации армии; она должна была обеспечить высокоскоростную сеть с достаточной пропускной способностью и скоростью в любых точках мира «сразу же после высадки войск». Однако для упрощения потоков данных высшему руководству Министерства обороны пришлось преодолеть сопротивление бюрократии. В конце концов маршрут был реорганизован, и задержки значительно сократились. В том же месяце, на фоне опасений, что украинские центры обработки данных могут быть взорваны, чиновникам удалось доставить мобильные облачные

устройства AWS, известные как Snowballs, в Германию и Польшу, а затем встретиться с украинскими спецназовцами, чтобы передать их. Другие доставили терминалы Starlink в Украину после того, как Илон Маск ответил на призыв о предоставлении доступа к интернету в своем твите.

В апреле появились новые руководители группы целеуказания; в том же месяце в Украину прибыли первые американские гаубицы — самоходная артиллерия M777, стреляющая